Любить нельзя расстаться

Мишка зажег сигарету, сделал глубокую затяжку и драконом, у которого проблемы с огнеметной системой, выпустил клубы дыма под потолок мужского туалета. Я открыл окно, во-первых, чтобы не просекли лекторы или уборщицы, во-вторых, спасая свои легкие от поражения никотином. Сам я не курю. Вернее, давно бросил. А вот Ад, на которого попал мой взгляд, когда я высунулся на морозный воздух за окном, нет. - Ну ты лу-узер, - протянул Мишка, перевернув алюминиевое ведро с половой тряпкой и усевшись на него. - В жизни не запоминал эти времена, и не собираюсь, - беспечно ответил я, пользуясь моментом, что Ад меня не видит, и внимательно за ним наблюдая. Вдруг в голову придет какая идея, чтобы устроить ему пакость. - Дурак, английский наш второй язык, - высказал свое мнение Мишка. – Ты всю жизнь собираешься в России просадить? - Ммм, - не слушая его, отозвался я. Подумаешь, завалился на английском. В другой раз пересдам. Или куплю училке цветов и шампанского. Такая старая дева, как она, беспрекословно польстится даже на такой примитивный знак внимания, и «четверка» будет у меня в кармане. С минуту понаблюдав мой задумчивый затылок, Мишка сжал сигарету губами, встал и подошел ко мне, выпустив дым в сторону. Знает, что я не люблю, когда он на меня дышит этим. Друг проследил мой взгляд, сделал еще затяжку и сел на подоконник, потеснив меня. - И чего он тебе покоя не дает? – поинтересовался Миша, заглядывая мне в глаза. Глаза у него красивые, миндалевидные, янтарного цвета с легкими зелеными вкраплениями. И волосы… тоже миндального цвета. Плюс кожа всегда загорелая, этакая легкая бронза, он словно какао с молоком. Всегда поддерживает любую тему беседы и живо мной интересуется. Только я не все ему рассказываю. Возможно, опасаюсь того же, что произошло между мной и Адом. Хотя их трудно сопоставлять. Два совершенно разных человека. Мишка, в отличие от того исчадия, душа компании, веселый и участливый парень. Друг, одним словом, к которому всегда можно обратиться. - С чего ты взял? – на мгновение я оторвал взгляд от Ада и посмотрел на Мишку. - Брат, ты как четырнадцатилетняя девственница, - закатил глаза тот. – Смотришь на него, вечно какие-то фантазии строишь, при встрече мимо пройти не можешь… и еще спрашиваешь меня, с чего я взял. Мысленно признавая его правоту, я отвел глаза в сторону. Мишка знает, что я ненавижу Ада, разве этого ему не достаточно? Собственно, других причин и нет. Мне и этого хватает, чтобы строить ему козни. - Ни за что не поверю, что только из-за ненависти, - докурив и смяв окурок о подоконник, Мишка избавился от улики, выкинув ее в окно. – Когда просто ненавидят, встреч не ищут. Тебя что-то цепляет… Размышлениям Мишки я не придавал значения, вновь восстановив свой наблюдательный пункт. Как раз в этот момент к Аду подошла миловидная младшекурсница и протянула ему кусок бумаги. Их разговора я не слышал, он заглушался голосами стоявших ближе забавляющихся девчонок. - Да ладно! - Ты сделала это?! А он?.. - Поставил запятую после «любить», - скромно призналась допрашиваемая, и под их восторженный девчачий визг я наблюдал, как Ад скомкал протянутую бумажку и выбросил в урну. Как девушка развернулась, утирая слезы, и убежала. - Кстати, ты никогда не думал… - вновь заговорил Мишка, вместе со мной ставший невольным свидетелем бабьей радости. - Что? – обернулся я к нему несколько резковато, но в моей голове вроде бы начал назревать план. - …начать с кем-нибудь встречаться, - смущенный моей прытью, угасающе закончил Михаил. – В смысле, постоянно. - Я постоянно с кем-нибудь встречаюсь, - все еще не догоняя темы, ответил я. - Я о любви. В твоей голове никто никогда не задерживается надолго. Ну, разве что этот, - кивок в сторону Ада. - Может… девчонки тебя не так уж и привлекают? То есть, я не хочу сказать, что ты… так уж неполноценен. Просто ты… ты… мне… - Вот оно! – выпалил я, вцепившись в Мишкины плечи. Мои глаза загорелись адским пламенем. Буа-га-га! Я знаю, что сделаю Аду! – Мишка, ты гений! Сорвавшись с места, я полный энтузиазма выскочил из туалета. Наконец-то мое первенство в этом университете займет устойчивое положение и станет неприкасаемым. Скоро весь универ узнает, что Адонис Оболенский – гей. Мва-ха-ха! Какой же я злодей. Оставшись в туалете один, Мишка вздохнул, уронив голову на крашеную монолитную стенку. Проследил за мной, изуверски хохочущим, затем спрыгнул с подоконника и направился следом. - Ну, тогда в следующий раз… Морозящий же свое телесо на улице Ад обратил внимание на раскрытое окно мужского сортира на втором этаже.