Любить нельзя расстаться

Это происходило словно в комедийном немом фильме. Медсестра Тишеза входит в палату больного, в предельно коротеньком медицинском халате, разъезжающемся в месте четвертого размера. Из-под халатика откровенно выглядывают белые чулки на подтяжках. Девушка кокетливо машет ресницами, подходит к избитому пациенту Михеле. Делает внешний осмотр, эротично пробегаясь по телу «несчастного» глазами. Вылупившись на вертевшиеся на расстоянии вытянутой руки прелести, пострадавший махом забывает о собственных побоях. «Больно?» - заигрывающе интересуется сестра. Михеле активно мотает головой, но, натыкаясь на скептический взгляд сестры, вспоминает, зачем явился и усердно начинает ойкать, хватаясь за все места, даже не больные и к делу не относящиеся. Начинает рассказывать, как на него, честного гражданина, совершилось нападение, но медсестра пресекает его попытку, засунув в рот градусник. Берет смоченную дезинфицирующим раствором ваточку, зажатую пинцетом, и начинает промакивать ссадины, затем сексуально на них дуть. Михеле в это время не может оторвать глаз от сестринской ложбинки и пытается путем закидывания ноги на ногу скрыть свой срам. Справившись со своей первой работой, Тишеза миленько улыбается пациенту и, отвернувшись, намеренно наклоняется за лейкопластырем. От открывшегося вида у Михеле совсем глаза на лоб лезут. Не в силах больше сдержаться, он лишь чуть касается округлых бедер пальцами. Медсестра тут же разворачивается и оскорбленно вопрошает: «Что вы себе позволяете?» Михеле ее фарс не впечатляет, и он нагло хватает девушку сначала за одну грудь, потом за вторую… Главврач Адонатос, осматривая во время полуденного ничегонеделания свою больницу, мимоходом следит за работой персонала. В кабинет пациента Михеле он входит спустя минут двадцать, наблюдает картину раскрепощенной веселящейся медсестры на коленях больного и, задумывая пакость, дьявольски смеется. «Что здесь происходит?» - громко вопрошает он, обнаруживая себя. Тишеза соскакивает с коленей и мнется, теряясь в оправданиях. Адонатос решительно к ним подходит, неизвестно откуда достает иголку и тыкает ей в грудь медсестры по очереди. Четвертый размер быстро сдувается до нулевого. Михеле в шоке, сестра, схватившись за грудь, в панике. Главврач еще раз дьявольски смеется и, не забыв дать больному мощный подзатыльник, что тот сваливается с койки, подхватывает медбрата Тиша и уносит. Если бы в жизни все было так просто и ясно, как в кино. Если бы я мог просто, как тот доктор из моей фантазии, взять и врезать Аду дубиной по голове. Не оставить ему выбора и заставить влюбиться. Но вместо этого я снова наговорил ему лишнего, наверняка вызвав к себе лишь еще большую ненависть, и ушел. Даже не обернулся. Оставил Ада одного, на улице, такого же пострадавшего, как Мишка, посреди зимы. И вместо Адовых болячек сейчас обрабатываю Мишины. Мишка вдруг зашипел и я, вырвавшись из объятий своих невеселых мыслей, посмотрел на него. Похоже, задел его рубец на губе. - Извини, - пробубнил я и, нагнувшись, слегка подул. Мишка скосил на мое лицо янтарь своих глаз. Зрачки у него расширились, отчего его лицо, находившееся так близко к моему, сделалось очаровательным, как у котенка. - Почему ты такой красивый? – полушепотом поинтересовался у меня блондин. - А? – я перестал дуть и заглянул в его глаза. Мишкин взгляд забегал от моих глаз к губам, и обратно. Я чувствовал его желание, наверное, даже слышал, как колотиться его сердце. Но мое по-прежнему сохраняло спокойствие. Поэтому, когда Мишка потянулся ко мне за поцелуем, я с намеренной силой надавил ваткой на его разбитую губу. Блондин вскрикнул, а я отошел, мучаясь осознанием того, что, если бы на месте Мишки был Ад… я бы не захотел его останавливать. Нужно заставить себя перестать о нем думать. С тех пор, когда я впервые почувствовал его рядом, почувствовал своим, я словно сам не свой. Гораздо проще было его ненавидеть. Лучше бы Ад никогда не напоминал мне о том признании. - Извини, - нарушил повисшую тишину я. Я был сильно виноват перед Мишкой. Мы же встречаемся, а мое поведение совсем не соответствует честному и влюбленному парню. Я словно тщеславная девица, решившая и на хрен сесть, и рыбку съесть, как бы грубо это ни звучало. Использую своего лучшего друга и за его спиной бегаю за Адонисом, глупо на что-то надеясь. Как грязно с моей стороны так обманывать Мишкины чувства. – Наверняка это Ад начал. Мишка немного помолчал, затем слегка улыбнулся, насколько ему позволял рубец, и покачал головой. - Ничего страшного. Если ты рядом. Мне ничего не оставалось, как вежливо улыбнуться в ответ. Почему я такой бестолковый? Рядом со мной человек, который любит меня, страдает из-за меня, который поддерживал меня целых три года, а я ему даже шанса не даю. Тайком разглядывая Мишку, я сел на соседнюю парту. - Почему вы подрались? – на самом деле, ответ мне известен. Ад на дух не переносит геев, и наверняка Миха ему просто на глаза попался, чем Оболенский и воспользовался. А то, что произошло между нами в туалете, не более чем его сарказм. Он бы с удовольствием и меня избил до полусмерти, но мы же соседи, к тому же дружили полжизни. А наш секс – вокруг Ада всегда вьются толпы девчонок, ему давно уже все равно, кого трахать. Можно сказать, он просто сделал мне одолжение по старой дружбе. Пора уже прекратить строить иллюзии на его счет. Мишка помедлил, разглядывая свои руки, затем снова посмотрел на меня: - Ты же знаешь, мы друг друга ненавидим. Давай больше не будем об Оболенском? Лучше скажи, что любишь меня. Я округлил глаза, не предполагав такого поворота нашего разговора. Мишка заигрывает со мной! Я это вижу по блеску в его глазах и лукавой улыбке. Даже не скрывается, подлец. - Скажи-и, - заканючил блондин, не дождавшись от меня ответной реакции. – Ты же пришел, значит, любишь. Скажи мне это… Злюка ты, Тишка. У меня же для тебя кое-что есть. Я мигом сменил нейтральное выражение лица на заинтересованное. Подкуп? Это что-то новенькое от моего друга. Совсем на него не похоже. Выходит, есть что-то, чего я о нем еще не знаю? - Приглашение в штат, - объявил Мишка, не став меня мучить. От услышанной новости глаза мои стали еще больше. Этого же просто не может быть! - Ты серьезно? – даже встав от переполнившего меня возбуждения, уточнил я. В штат! Но за что? Ведь я же ничего не сделал. Я даже в интернет свои бредовые статьи не выкладывал! - Ну, пришлось, конечно, схитрить, - признался Мишка. – Все наработки, которыми ты со мной делился, я втайне от тебя скопировал себе, а потом, представившись твоим именем, отправил их в журнал. И вот. Тебя там ждут. - Да быть не может! – никогда не думал, что меня могут переполнять столько эмоций. Я готов был прыгать до потолка, орать, как очумевший Тарзан. Я же никогда не верил в свои силы и уже подумывал после университета пойти работать в какой-нибудь МакДональдс. Мишка знал. Мишка знал, что я мечтаю работать в журнале «Вокруг Света». Он сделал это для меня. Я же теперь смогу учиться и, зарабатывая деньги, помогать родителям. Все мои невзгоды разлетелись, словно грозовые тучи, сменившись ярким солнышком и радугой. – Врешь! Мишка, ты лучший! - Я знаю, - без лишней скромности протянул Михей. – Лучше скажи, что любишь. Собравшийся было уже заключить друга в свои объятия, я вдруг остановился. Я не могу этого сказать. По крайней мере, в том смысле, в каком от меня хочет это услышать Мишка. Но тянуть кота и дальше за хвост тоже нельзя. Я хотя бы понимаю, как сейчас больно Мише. В конце концов, человек ко всему привыкает. И я когда-нибудь привыкну. Раньше же вот замуж вообще по расчету выдавали. Пусть сейчас я не могу ему сказать, зато я способен на что-то другое. Это ничего, ведь я же встречаюсь с Мишей, и не важно, кому принадлежит мое сердце. Это пройдет. Обязательно пройдет. И я уже целовался с парнями. И с Мишей, и с Адонисом. Мне нужно немного потерпеть. Всего лишь немного… Приблизившись к блондину, я медленно нагнулся к нему и ненадолго задержался у его губ. Мишка с готовностью прикрыл глаза и чуть приоткрыл губы. Сделав над собой последнее усилие, я мягко прикоснулся к его губам своими, ненавязчиво прошелся по их форме, потихоньку проник дальше языком. Миша ответил, он меня не торопил, хотя я знал, что ему хочется больше. Он совсем не такой, как Ад. Мы с Адом враги, больше между нами ничего нет…