Под килем полмили до дна

Пеллеона бесили все эти люди. Выбешивали до ломоты в костях и желания вмазать любой встречающейся роже в эту самую рожу. Каждый, абсолютно каждый встречный или попутный считал своим святым долгом посмотреть на его гранд-адмирала так, как будто они иномирцев раньше в глаза не видели. В этих взглядах то любопытство, то презрение, то зависть, то надменное чувство собственного превосходства, а то и неприкрытое желание - для Пеллеона они все равны и ненавидимы одинаково. Ему хотелось спрятать Трауна от них от всех и никогда больше его не выпускать. Траун же, кажется, ни разу не обратил на всех этих людей внимания. Взгляд Пеллеона невольно зацепился за очередной рекламный стенд, которые были в достатке расставленны по обеим сторонам аллеи, ведшей к зданию Корусантской галактической оперы. Реклама сообщила о какой-то выставке чего-то, и Гилад прошел мимо, не сумев запомнить название. Адрес, правда, намертво въелся в офицерскую память, привыкшую моментально запоминать длинные ряды цифр, сложные наименования локаций и немалые списки дат. Капитан искоса глянул на Трауна и решил, что ему не сообщит. До конца отпуска оставалось два дня, и Пеллеон не хотел провести один из них таскаясь за своим начальником, залипающим перед каждой скульптурой или картиной на веки вечные. Мимо прошествовали два армейских офицера, вырвав Гилада из его мыслей и едва не заставив зашипеть, потому что Траун был окинут совершенно невежливым взглядом с головы до пят. Две пары уже разошлись, когда за спиной Пеллеона раздался неприличный смешок. Гилад не выдержал. - Простите, - громко позвал он и обернулся к армейским, - не посвятите ли и меня в вашу шутку? Те двое тоже развернулись навстречу, и тот, что выглядел помоложе, мигом растерял всю свою уверенность. Лейтенант, глядя ему в лицо, решил Гилад. Второй максимум командор. Пред-премьерные званые вечера в опере отличались тем, что никто не носил офицерских знаков отличия. Пеллеон не представлял, кому в голову взбрела подобная мысль и как этот кто-то сумел донести её до Императора и претворить в реальность, но факт оставался фактом. Мини-маскарад пусть и был непривычен, но действеннен: никто не рисковал затевать ссоры не зная наверняка, с кем разговаривал и чем это может обернуться на следующее утро, поэтому пред-премьеры обходились без единого скандала. - Мы не обязаны посвящать в свой разговор посторонних, - хмыкнул тот, кто был старше. - Идите своей дорогой, господин офицер. - То, что у вас нет ранга, не позволяет вам безнаказанно обсуждать других, господин офицер, - последние два слова Пеллеон произнес крайне ядовито. - Уверяю, я запомнил ваше лицо. - Гилад, - негромко позвал Траун. - Оставь их. - Как и я ваше, - невозмутимо ответил офицер и, сделав жест рукой товарищу, развернулся и пошел прочь. - Почему ты меня остановил? - зашипел Пеллеон, недоуменно глядя на Трауна. - Почему? Ты видел, как они на тебя смотрят, - все они? Гранд-адмирал, сегодня, впрочем, бывший отнюдь не в белом, а в стандартном флотском оливково-сером, безразлично посмотрел в спину уходящих офицеров и вернул внимание Пеллеону. - И что? - тихо спросил он. - Мы оба знаем, какое у Империи отношение к другим расам. Особенно в рядах армии и флота. Думаю, здесь нечему удивляться. Пеллеон недовольно нахохлился и промолчал, вместо ответа возобновив движение. Траун порой невероятно раздражал своим флегматичным спокойствием и нежеланием вступать в, как он это называл, "конфликты на пустом месте". Гилад отнюдь не считал честь Трауна пустым местом. Он продолжал бросать недовольные косые взгляды на чисса вплоть до входа в оперу. Там его отвлек пестрый рой корусантской аристократии, перемежаемый строгими мундирами Империи: пришлось здороваться со знакомыми, знакомиться с незнакомыми, поддерживать бессмысленные разговоры, отправлять что-то в рот с фуршетных столов, потому что так было положено, жать руки мужчинам, жать руки дамам - или целовать тем из них, что считали подобное святой традицией; Траун посреди всего этого куда-то пропал, но потом над головами наконец трелью прозвучал первый звонок, и два человека в расшитых позолотой одеждах распахнули главные двери в зал. Пеллеон же отделился от толпы и нырнул в один из двух боковых коридоров, из которого открывались двери в ВИП-ложи, всегда зарезервированные для высших офицеров, чиновников и политиков Империи. Простому капитану странно было идти сюда, - Гилад вообще не жаловал театры и оперы и считал эти наигранные драмы на сцене бессмысленной пародией на жизнь, - но Траун получил два пригласительных и не придумал ничего лучше, как позвать с собой капитана своего флагмана. Гранд-адмирал нашелся в ложе уже сидящим в своем кресле и задумчиво смотрящим на заполняющийся зал. - Вот ты где, - фыркнул Пеллеон, усаживаясь рядом. - Как это некрасиво - бросать меня одного со всеми этими людьми. - Не люблю шумные места, - негромко признался Траун. - Приходится постоянно отклонять приглашения на ежемесячный бал, обосновывая тем, что я не умею танцевать. Представив танцующего Трауна, Гилад невольно облизнул губы. Если он танцует с такой же грацией, с какой дерется врукопашную, то его партнеры должны бы задыхаться и падать в обморок от красоты полета. - А почему я ни разу не видел? - проворчал капитан. Чисс приподнял иссиня-черную бровь: - Ты ни разу не спрашивал. - Я это запомнил, - Пеллеон поднял указательный палец. Они замолчали и не разговаривали вплоть до третьего звонка. В зале погас свет, и Гилад не смог не обратить внимания на то, как Траун прикрыл сияющие в темноте глаза до узких щелей. Поднялся занавес, и спектакль начался. Спектакль, или опера, или мюзикл - что бы то ни было, Пеллеон совершенно не разбирался и не хотел. Пели сегодня однозначно много. Гилад уже на второй песне начал клевать носом, потому что она показалась ему невероятно долгой и занудной. Пришлось больно щипать себя за ногу, потому что Траун вряд ли оценил бы, если бы он заснул. Речь в постановке шла об анзатах, успешно маскирующихся под людей, влюбляющих их в себя и уводящих из дома, чтобы потом высосать им мозги. Старая, как сама раса анзатов, история. Не хватало только анзата, которому всё надоело и который хочет жить в мире и согласии с другими расами. Человек на сцене, играющий главного из анзатов, запел что-то о том, как ему всё надоело и как бы он хотел жить на свете без необходимости постоянно есть чужие мозги. Пеллеон подавил желание закрыть лицо рукой и позволил себе осторожный косой взгляд на Трауна. Тот сидел в кресле с прямой спиной, неотрывно смотрел на сцену, и его лицо ничего не выражало. Песня, обладавшая вдобавок ко всему какой-то ужасающе обыденной рифмовкой, наконец закончилась, и зал зааплодировал. Гилад, решив, что просто ничего не понимает в высоком искусстве, обреченно поерзал на своем месте, пытаясь устроиться поудобнее и дожить хотя бы до конца первого акта. Что было сложнее, чем выбраться из шквала турболазерного огня без единой царапины на обшивке. Песни казались однообразными и до ужаса затянутыми, актеры на сцене - непрофессиональными, редкие танцевальные вставки - дурно поставленными, а персонажи плоскими и совсем не интересными. Но больше всего убивали тексты. В отличие от театра, к литературе, в том числе поэтической, Гилад относился хорошо, а потому невольно угадывал крайне банальные рифмы на две строки вперед. Корусантская аристократия всё так же восторженно хлопала в любую паузу. Капитан позволил себе еще один взгляд на Трауна, чтобы удостовериться, что это всё же у него одного проблемы, а не у целого зала. Гранд-адмирал, кажется, за прошедший час так и не сменил позы. Главный анзат на сцене вновь запел о том, как ему всё надоело, софиты вспыхнули ярче, один из вынесенных в зал прожекторов повернулся, мазнув лучом по ложе, в которой они сидели, - и Гилад был готов поклясться, что видел, как по щеке Трауна медленно сполза слеза. Учитывая его каменное выражение лица... дела были плохи у зала, а отнюдь не у Пеллеона. Немного успокоившись насчет себя и своих вкусов, Гилад тут же задумался, что если ему самому так плохо, то насколько же плохо Трауну - и понял, что командира следует стремительно спасать. Вытащив датапад из внутреннего кармана кителя и настроив яркость на минимум, капитан с головой погрузился в выполнение операции. *** - У меня ужасная мигрень, а тут безумно душно, - сообщил Пеллеон, страдальчески поджав губы, как только пришло время антракта и в зале загорелся свет. Траун повернул к нему голову, и маска безэмоциональности, застывшая на его лице, наконец треснула: - Что? - переспросил он, явно не расслышав в первый раз. Пеллеон очень натурально вжал голову в плечи и прикрыл глаза, как будто звук резанул по ушам. - Голова раскалывается, - тихо сказал он. - Хочу выйти подышать. Капитан поднялся, делая вид, что каждое движение заставляет боль в черепе плескаться сильнее, и двинулся к выходу из ложи. Траун нагнал его через два шага и молча пошел рядом. Никто не пытался с ними заговорить вплоть до самых входных дверей, лестница от которых спускалась на ту самую длинную площадку-аллею, по которой они пришли. - О, старший капитан Траун! - под руку чиссу подвернулась некая пожилая дама с ярко накрашенными веками. Она обеспокоенно посмотрела на Пеллеона, потом снова на гранд-адмирала и ошарашенно выдала: - Вы уходите? - Моему спутнику нехорошо, мы собирались выйти ненадолго, - ответил Траун. - Если ему полегчает, мы несомненно вернемся. Если же нет... боюсь, в следующий раз. Гилад подавил желание рявкнуть: "Мне не полегчает!", но лишь сжал ладони в кулаки. Он не желал оставаться в этом аду ни на миг дольше. На лице дамы ярко проявилось разочарование, но она поспешно взяла себя в руки. - Ох, поправляйтесь, - с деланной грустью сказала она, вскользь глянув на Пеллеона, и с надеждой воззрилась на Трауна: - Как вам опера? - Такого я не ожидал, - вежливо улыбнулся чисс. Дама явно впала в глубокое осмысление фразы, и Пеллеон воспользовался этим, потянув гранд-адмирала за китель к выходу. Когда они оказались на воздухе, Гилад громко выдохнул, закатывая глаза, и оглянулся на здание оперы. - Что это за женщина? - Режиссер-постановщик, - отозвался гранд-адмирал, закладывая руки за спину и шагая с капитаном плечом к плечу. - Насколько ты наврал насчет мигрени? Пеллеон широко улыбнулся и гордо сказал правду: - На все сто процентов. Траун приподнял уголок губ, помолчал, а затем краем ладони коснулся его пальцев. - Спасибо. - Рано, - заметил Гилад и, продолжая сиять, частично распахнул китель и вытащил датапад. Покопавшись в нем, он повернул экран к Трауну: - Только ради тебя я на это пошел, только ради тебя. И пообещай мне, что мы проведем там не целый день. На дисплее светилась информация о двух купленных на завтра билетах. "История развития Галактики в изобразительном искусстве хо'динов" - гласил заголовок страницы голонета, и Пеллеон увидел, как усталость уходит с лица Трауна, а в глазах появляется его вечный ко всему интерес. - Капитан Пеллеон, вы пытаетесь меня баловать, - усмехнулся чисс и теперь уже полноценно сжал его руку и поднес к губам. Последовавший за этим мягкий поцелуй обжег кожу, но заставил Гилада дернуть на себя ладонь и буркнуть: - Люди смотрят! - Хорошо, я отблагодарю вас, когда мы останемся наедине, - безмятежно откликнулся Траун, разжал пальцы - и зашагал вперед. Гилад Пеллеон довольно прищурился и поспешил следом.