Под килем полмили до дна

- Сильнее, - тихо говорит Гилад. В его тоне нет командных нот, скорее просьба. Траун послушно сильнее сводит лопатки, его лица не видно, но Пеллеон знает, когда на нём проявится болезненное напряжение. Они стабильно проходят через один и тот же комплекс уже третью неделю по два раза в день. Всё это началось, когда Гилада вызвали в главный медблок и сказали, что гранд-адмирал совершенно не приспособлен к командам медиков, постоянно выглядит подавленным и из-за этого курс реабилитации грозит провиснуть, а здоровье Трауна - навсегда остаться подорванным. Уж как они догадались, что Пеллеона с гранд-адмиралом связывает нечто большее, чем отношения начальника и подчиненного, капитан не знал. Может, они и не догадались, а просто решили, что Гилад ему всяко ближе, чем кто-либо из медперсонала. Так или иначе, но Пеллеон моментально согласился на краткий курс обучения нужным вещам, и теперь Траун появлялся в медблоке только каждый седьмой день. Один раз Гилад едва было его не потерял. Больше - никаких осечек. Слишком страшит мысль о том, что было бы, если бы он тогда не успел. - Всё, - выдыхает Пеллеон. Траун расслабляется, и капитан осторожно кладет ладони на синюю спину. Почему-то его команд гранд-адмирал безоговорочно слушается, хотя, как кажется Гиладу, перед более близкими людьми должно быть сложнее признавать свою слабость, чем перед посторонними. Вероятно, это просто очередное отличие в мышлении этой странной расы. Пеллеон молча массирует подставленную спину, надавливает пальцами между лопаток и вокруг ярко-багрового рубца, разгоняя кровь, но очень осторожно, так, как его учили. Поначалу было безумно страшно, но теперь он уже привык и знает, что сделает не хуже, а лучше. Вот и сейчас напряжение Трауна спадает, он чуть опускает голову и наконец расслабляется, позволяя Гиладу выгнать остатки боли. Закончив, капитан мягко прижимается грудью к его спине - намеренно заранее расстегнув китель, чтобы не потревожить свежий шрам грубой тканью, - и крепко обнимает, сцепляя руки на синем животе. Траун глубоко и медленно дышит и сидит, не двигаясь, с закрытыми глазами. Пеллеон гладит гладкую кожу и, уткнувшись носом гранд-адмиралу в шею, наконец решается. - Что ты имел в виду? - капитан кривится, задавать этот вопрос неприятно, но он слишком давно его мучает. - Тогда. Когда сказал, что что-то артистично. Что было артистично? Вопрос повисает в воздухе. Траун как-то странно напрягается, а потом слабо пожимает плечами: - Я не помню. Я не помню, чтобы говорил хоть что-то. Гилад недоуменно хмурится: никто из медиков не сообщал, что у Трауна могут быть провалы в памяти, но не только это вызывает беспокойство. Он не психолог, но ему очень сильно кажется, что командующий лжет. - Всё остальное ты помнишь? - Помню, - голос Трауна всё еще звучит странно, и Пеллеон решается надавить: - Траун? Снова тишина, по окончании которой гранд-адмирал издает слабый шипящий звук. - Я говорил о своей смерти. Пеллеон приподнимает брови. То есть Траун всё-таки солгал, вот только, спрашивается, зачем. И тут его догоняет смысл сказанного. - В каком... чего? - Гилад недоуменно чуть отстраняется и склоняется вбок, чтобы увидеть лицо гранд-адмирала, но тот, похоже, совершенно не шутит. Более того, он отворачивается от взгляда капитана. Гилад молчит, надеясь, что Траун всё же объяснит ему, в чем дело. - Полагаю, я должен вам ответ, - голос гранд-адмирала сейчас звучит так официально, как будто они на мостике в окружении рабочей смены. - Вы год провели рядом со мной и прекрасно видели, насколько сильно я уважаю и люблю искусство. Оно было и в моей несостоявшейся смерти. За мое предполагаемое предательство мне отмстили предательством, за интриги за спиной - ударом в спину, за продолжающийся обман - сокрытием истинных намерений. Меня убили на том же месте, где я решал судьбы других, убили четко и искусно. Всё вместе сложилось в удивительную картину. Предупреждая ваш немой вопрос - да, мне понравилась моя смерть. Траун замолкает и сидит без единого движения, уперев взгляд в противоположную стену. Пеллеон молча переваривает информацию, и в его глазах отражается смесь невольного удивления, сочувствия, потому что теперь ясно, отчего Траун отмалчивался, и понимания, но он сразу же крепче прижимает гранд-адмирала к себе. - И ты всё это время полагал я что? - он слабо улыбается и касается губами синей шеи. - После твоего признания в ужасе выпрыгну в окно? Я, наверное, никогда не смогу этого оценить, но я понимаю, что ты видишь вещи не так, как я. Я не собираюсь начинать тебя бояться или косо смотреть в твою сторону. Гилад чуть отстраняется, кладет руку гранд-адмиралу на щеку, мягко поворачивает его голову к себе и смотрит в его глаза. Через секунду барьер между ними рушится, Траун выдыхает и неожиданно доверчиво сам прижимается к нему спиной. Пеллеон легко и плавно гладит его по груди и чувствует необыкновенное тепло, разливающееся внутри. Если что он и понимает - так это то, что Траун только что доверил ему одну из самых личных своих тайн.