Мне семнадцать, тебе восемнадцать

       Чём закончилась ночь в канун дня всех святых, я бы никогда не вспомнил. В голове блестели образы лиц, музыка лилась со всех щелей, и задорный хохот одноклассниц бил по ушам. Всё, что отпечаталось в сознании — образ сумасшедше красивой Алисы, с её непроницаемыми морскими глазами и стекающими по лицу пятнами крови. Астрид заворожила моё сознание своей чёрной претенциозностью на внимание, и мой мозг, под действием алкоголя, не смог воспротивиться. Я чувствовал мерную боль в сердце, пока смеялся из-за её нелепых шуток и дурных дрожащих пальцев. Хофферсон продолжала что-то говорить, с ленивой улыбкой на лице опираясь рукой на барный стол. Её брови щурились, язык заплетался, а усмешки казались по-детски наивными. Астрид оставалась отстранённой от нашего разговора, но и такой вовлеченной одновременно. Хофферсон словно весь вечер пыталась показать мне, что на моем месте мог находиться абсолютно любой человек, и она бы не обратила внимания. Мне было плевать.       —… поэтому я думаю, что у Уэйна к-комплекс Бога. Я пытался думать о Хезер. Я представлял её перед собой каждую чёртову секунду, цветущую и умиляющуюся с моего дурацкого прикида. Она бы пришла на вечер в потрясающем костюме Харли Квинн, или кого-то ещё. Она бы заворожила меня своей скромной улыбкой, а потом зацеловала до умопомрачения в каком-нибудь тёмном углу. Но Хезер здесь не было. Моё внимание оказалось украдено другим человеком, а я не стал сопротивляться.       — Мальчик, ты такой глубоко печальный, — медленно и с придыханием произнесла Астрид, как издевку. Она наверняка знала причину.       — Фу, Хоффер, — рядом с нами из неоткуда образовалась фигура Дженнифер Сандерсон. Её волосы всё ещё оставались растрёпанными, одежда рваной, а глаза мутными и не фокусирующимися. Джен оплела руками Астрид со спины и положила голову на плечи. Они обе посмотрели на меня, и было в этом двойном взгляде что-то едкое и дико пугающее. — Какой кошмар, ты предпочла мужчину мне. Мы с Астрид переглянулись. И усмехнулись, потому что минут двадцать назад едва сдерживали пьяный смех, увидев, как Дженнифер целовала Эрета, прижимаясь к нему всем телом. Чёрная одежда Сандерсон так некстати гармонировала с красными тряпками Вереска, что их тандем выглядел по-смешному опасным и дерзким.       — Дорогая, мужчины никогда не заменят мне такой вульгарной тебя, — Астрид переплела их руки на своей талии. Джен снова усмехнулась гиеной, и уголки её губ так неестественно дёрнулись вверх, сотворяя из неё не просто девушку, а жуткого кровавого клоуна из преисподней. Мой пошатанный алкоголем рассудок буквально лепил из Дженнифер монстра. Мой трезвый рассудок делал то же самое.       — Запомнил, мистер Хеддок? — Она ткнула в меня пальцем, — всегда выбирай человека по долгу совести. Джейн поцеловала Астрид в лоб и перед тем, как уйти, сообщила нам что повесила груз ответственности (себя) на Эрета. Астрид пьяно засмеялась и проводила её взглядом, напоследок показав средний палец. Меня повело от осознания, насколько же Хофферсон была яркой и ослепляющей в своей неподдельной порочной ауре. Астрид словно сидела по ту сторону качелей, и я против воли начинал сравнивать её с тем, с кем сравнивать никогда не должен был.

***

Хезер вернулась, и мой мир зацвёл. Случилось это в середине ноября, и я как наяву ощутил — пальцы покалывала весенняя дрожь. Радость встречи с Ливандовски была необъятной и хаотичной. Одно мгновение — я захожу в школу, промокший и заспанный, второе — я бегу к ней, крепко обнимая и прижимая её тело в к своему гулко бьющемуся сердцу.       — Боже, ну где ты была?       — Глупый вопрос, — Хезер пощекотала мой подбородок, и её прикосновения отпечатались в сознании на вечность, — бабушка Грейс приютила на полтора месяца нас с родителями.       — Ты не представляешь, как я по тебе скучал… Миссис Фрезерстоун хочет меня прикончить.       — А кто-то ещё меня обвинял в излишней сентиментальности, — Хезер улыбалась так ярко и солнечно, что я как наяву видел — проблемы оставались где-то за спиной.       — Прости, был неправ. Ливандовски — и хотя мы были ещё детьми, не смыслящими о жизни подростками — одним взмахом пушистых чёрных ресниц определяла мою судьбу. Хезер относилась к самому редкому типу людей, созданных из вязаного сахара и тепла, которых я мог бы назвать «своими». Идеалистка до самых кончиков кудрявых волос, внутри неё цвело только счастье и комфорт. Хезер всю жизнь делилась с миром своим умиротворением и желанием помогать, ничего не прося взамен. Однажды я сказал ей: «Но почему? Ты с добротой, а люди будут пользоваться этим», в ответ услышал: «Вот и хорошо. Мне не жалко, честно, Иккинг. Если кто-то в конце концов будет счастлив, игра стоила свеч».

***

Но я ошибся. Вместе со своим приездом, Хезер принесла в мой мир толику беспокойства. Она отмахивалась от любых вопросов, улыбалась мне тихой улыбкой, и продолжала записывать пропущенные темы в тетради.       — Мне кажется, или ты стала чуть спокойнее своего прежнего спокойного состояния? — Я возник за неё спиной и облокотился на дверной шкафчик, — Хез, две недели прошло, а ты всё ещё не в эпицентре каждого события школы? Ливандовски хлопнула дверцой и растерянно посмотрела на меня. Зелёный цвет её глаз словно выцвел на один тон, и я едва заметно смутился. Я всё ещё не понимал, что произошло за последние два месяца, а она упорно давала лишь туманные намёки и пряталась за милой улыбкой.       — Икк, не надо. Я же сказала тебе, мне нужно немного времени.       — Да, прости, — я сразу же обнял её, утыкаясь губами в висок, — просто для меня это так странно. Сначала ты пропала на полтора на месяца, и все вели себя, словно ничего не произошло, а потом ты вернулась, но как будто всё ещё не с нами. Скажи мне, что с тобой или с твоей семьёй всё в порядке?       — Милый мой, — Хезер вялыми руками запихнула учебник по психологии в сумку и повернулась в мои руках, — у меня нет сил говорить об этом. Сейчас с моей семьёй всё в порядке, со мной — тоже. Просто давай закончим этот год без лишней драмы. Хочу оставить проблемы позади.       — Конечно, — мои руки крепче обняли её. Тепло тела Ливандовски отозвалось дрожью в поджилках, и мне стало легче смотреть на мир. — Сегодня вечером: какао, Бэтмен и два курса по химии?       — А ты чертёнок.

***

На следующей неделе состоялось второе собрание печатного клуба. По своему обыкновению, ученики обсуждали все вышедшие за месяц газеты, планы на окончание полугодия и начинали писать сценарий для ежегодного новогоднего бала. Зимние танцы — именовали его мои одноклассники, начиная покупать костюмы ещё с конца ноября. Собрание проходило в эстетически важном месте — в центральном зале школьной библиотеки. Расположившись на нескольких мягких цветных диванчиках, ребята переговаривались и шуршали листками бумаги. Особенностью клуба всегда была многослойность — приходили ученики как старшего, так и младших классов. Некоторые просто пропускали уроки, а кто-то искал повода показать себя в школьной иерархии, как важного и заинтересованного человека. Я пришёл первый, сел в кресле, перечитывая все новостные заметки от Джули, которая крутилась рядом и смущённо поправляла оправу новых очков. Помимо нас двоих в помещении ещё присутствовала миссис Фрезерстоун, но она была так увлечена разговором по телефону за завучем об отчетах успеваемости за полгода, что не обращала на нас никакого внимания.       — Миссис Фрезерстоун всё утро изливала мне душу в кабинете директора, как придумала что-то инновационное и новое для журналистского клуба, — тиха начала говорить Джулс, утыкаясь взглядом в пол, — а на деле предложила поменять цвет бумаги на персиковый. Собрание клуба всегда было моим мероприятием. И хотя не я возглавлял шествие издателей, здесь должны были быть и театралы, и некоторые спортсмены, и учителя, и даже — о святой Один — особо заинтересованные активисты. Но не Хезер. Её не было. Она ушла, со звонком накинув пальто на плечи и расфокусированно глядя по сторонам. Я этого не видел, Эрет рассказал, когда опоздал и пришёл почти последним. В ту минуту я просто смахнул с лица выражение грусти и обеспокоенности, спрятавшись за маской увлеченности работой. Кому: Хейзель: >пожалуйста скажи что ты очень сильно опаздываешь???? >это даже не смешно >половина выпускников хотят уйти из клуба, другая половина стучится в двери, а тебя здесь нет От кого: Хейзель: >нет, прости, я не могу прийти >завтра меня тоже не будет.

***

      — Где милашка? — Астрид откинулась головой на стену, — почему она не поощрила нас своим божественным присутствием?       — Хезер была занята, — я не знал причины.       — Добродушная мама утка не нашла времени для своих птенцов? Мы сидели на подоконнике в школьной коридоре. На одном. Сначала я просто отстранённо смотрел в никуда, обдумывая всё произошедшее. Эксцентричные театралы гоготали весь час, а ребята активисты всё задавали вопросы про будущие мероприятия. Я пытался сохранять на лице заинтересованность, пытался вникать, но зачастую молчал, представляя фантомную Хезер рядом. А когда всё закончилось, и смешки стихли, потому что все ушли, я выполз из библиотеки, ощущая себя как желе. Тело казалось таким пустым, а голова не транслировала ни одной внятной мысли. И тогда пришла Астрид. Не знаю, сделала ли она вид, что незаинтересованно проходила мимо, но когда Хофферсон остановилась и посмотрела на меня, повела бровями и что-то громко обдумала.       — Тебе не кажется, что твоя куколка ведёт тайную двойную игру? — Астрид говорила так флегматично и спокойно, что от её тона меня ненароком клонило в сон.       — Начинает казаться, — честно признался я.       — Ого, — Хофферсон схватилась за края подоконника, удивлённо распахивая глаза, — мальчик, да ты в отчаянье.       — Больно много ты понимаешь, я просто устал. В ответ она снисходительно повела бровью и оглядела меня с ног до головы. Холодный взгляд Астрид пустил по моим рукам разряд мурашек. Почему-то я непроизвольно вспомнил, как выглядело это строгое лицо в гриме кровавой Алисы, и как мои нервы скрутило. Внезапно в лазурных глазах Астрид промелькнуло что-то такое милосердное.       — Пошли, я хочу есть.

***

Крошечное столовое кафе стояло в центральном квартале. Астрид хрустела пальцами, пока выбирала между рисом и кремовым супом. Закатное рыжее солнце обрамляло её худое лицо, подчеркивая острые скулы и тонкие вечно хмурящиеся брови.       — Можно мне ещё клубничный чизкейк, но тогда не кладите в чай сахар, — Хофферсон поджала губы и тыкнула длинным пальцем в витрину с пирожными. Женщина за прилавком недовольно причмокнула губами и лениво достала тарелку. На секундочку мне показалось, что Астрид это смутило. Мы сели за круглый столик у окна и принялись кушать, громко скрипя ложками. Не смотря на свою изысканную дикую изящность, Хофферсон громко хлюпала, пока ела, и этот факт казался мне забавным. Чем ближе с течением месяцев я подбирался к паучьей натуре Астрид, тем сильнее начинал удивляться. Удивляться тому, что она сохраняла в себе выдержку и силы оставаться собой даже в самых знаковых ситуациях. В семнадцать лет я ничего не знал о людях. Вообще ничего. Но мне казалось, что все они как на ладони. Одного я только не мог понять — каждый человек делал то, что хотел. Все поддавались собственным инстинктам и желаниям. Не у всего было логическое объяснение или тайные замысел. Не всё имело в конечном итоге цель, не всё вело к финальному аккорду. В семнадцать лет… О Один, я был таким максималистом, думающим, что система сдавливает узлы и стягивает мне руки. Система повеления людей. Поэтому, глотнув горького чая (в который мне тоже не насыпали сахар) я поднял голову и спросил её в лоб:       — Что это значит?       — Что «это»?       — Кафе, обед, я, ты, — перечислил я, мотая головой.       — Оуф, мальчик, всё просто. Дженнифер давно предлагала устроить тройничок, я кандидата искала, — Астрид откинулась на спинку, самодовольно скрещивая руки на груди, — ты как раз подходишь. Разбитый, психически не стойкий и готовый на всё, чтобы забыться. Не был я готов в семнадцать лет к тому, что кто-то мог не видеть смысла в своих действиях. А Астрид ведь всегда было всё равно. Похуизм плескался в её морских глазах, разбивая корабли мечтателей в щепки.       — Что ты несёшь?       — В мир? — Она так по-лисьи заскалилась, что мне стало не по себе, — исключительные эмоции. А ты уже перевозбудился, да? С этого когда-то всё началось. Началось, чтобы никогда больше не закончиться. Я захотел резко прекратить.       — Астрид, я не знаю тебя и твоих взглядов. Но я же вижу, что ты не тот человек, за которого пытаешься себя выдать. Так зачем ты продолжаешь себя так вести? — Я попытался вложить в слова столько жалости, сколько мог. Отодвинув тарелку в сторону, я чуть наклонился вперёд, ища её глаза. Астрид громко замолчала. Выражение её лица с претенциозно наглого и надменного сменилось на недоумение, а потом на злость. Взгляд Хофферсон вдруг потяжелел, а сама она словно превратилась в хищника, запертого в дело девушки.       — Я, кажется, уже говорила тебе: никаких имён, — тон Астрид был зловеще тихим, а скулы плотно сжатыми, — мальчик, для тебя я всё ещё Астрид Орелия Хофферсон. И намекни-ка мне, пожалуйста, с чего это ты выдвинул столь нелестный аргумент?       — Ты же помогала мне. В школе. С газетой, с собранием, с обложками. Ты, блядь, в конце концов взялась писать проект для Уэйна, хотя ненавидишь его.       — Тебе? — Астрид так изумлённо раскрыла глаза, что на её лбу проявились морщинки, — Ты думаешь, я занималась этим, чтобы помочь тебе? Потому что на самом у меня в груди скрыто большое золотое сердце? Да кто ты такой, Иккинг Хеддок, чтобы я переступала через свои принципы. — Хофферсон замолчала, выжидающе глядя на меня, но когда я захотел ответить, она резко замотала головой. — Перестань тешить своё самолюбие. Я помогала системе. Системе, в которой варюсь сама, чтобы облегчить свою жизнь. Я замолчал. Шестерёнки в моей голове начали медленно крутится.       — Иккинг, малыш, не мне объяснять тебе истины жизни. Люди всегда ищут лишь собственной выгоды. Сейчас я притворюсь для тебя хорошим другом и скажу кое-что, что выведет тебя из колеи. — Астрид театрально приложила ко рту руку полукругом и прошептала: — не доверяй всего себя Хезер Ливандовски. Её поведение слишком лицемерно, даже если она сама этого не понимает. И кстати, можешь звать меня Айси. Кличка с седьмого класса.

***

Я не возненавидел Астрид за тот разговор. С течением жизни я много раз возвращался к поднятой теме, думая о том, как Хофферсон, не смягчив углы, смогла вывалить на меня груз такой идеи. С другой стороны. Что-то и правда изменилось. В хаосе школьной жизни, в её водовороте проблем и суеты. В её вечно спешащих или сидящих на одном месте школьниках. В её сквозных окнах и цвете стен. Например, 29 ноября 2016 года Хезер грустно сообщила, что нам нужно расстаться. А потом, как ни в чём не бывало, ушла на урок английской литературы.