Гений под маской

«Клетка пошла искать птицу».

— Франц Кафка

Когда первые лучи рассвета начали робко пробиваться сквозь пелену утреннего тумана, Наруто всё еще сидел в грязи подворотни. Его трясло. Холод пробирался под тонкую ткань изодранной футболки, но мальчик не двигался. Он ждал. Пятилетний ум работал на пределе: он считал время по ударам сердца, как его когда-то учил один из воспитателей в приюте, прежде чем тот перестал с ним разговаривать. Лишь когда пьяные крики в его доме окончательно затихли, сменившись тяжелым, нездоровым сопением, Наруто решился. Он прокрался обратно, стараясь не наступать на битое стекло и щепки — остатки его входной двери. Внутри пахло дешевым перегаром, грязными сапогами и старой ненавистью. Те, кто ломился к нему ночью, даже не грабили его — у него нечего было брать. Они просто... наследили. Оставили после себя ощущение липкой нечистоты. Наруто не смотрел на перевернутый стол. Он на коленях дополз до заветной половицы, судорожно подцепил её ногтями. Дневник Узумаки был на месте. Холодная черная кожа обложки на мгновение успокоила его. Это была его единственная связь с чем-то, что не было Конохой. Единственная вещь, принадлежавшая ему. Он сунул дневник и оранжевый блокнот в сумку, бросил последний взгляд на разгромленную конуру, которую называл домом, и бесшумно выскользнул в окно. Больше он сюда не вернется. По крайней мере, не сегодня. Полигон №0 встретил его тишиной, которая казалась тяжелее, чем грохот выбиваемой двери. Это место было не просто заброшенным. Оно было вырезанным из жизни. Наруто медленно шел по длинному бетонному коридору, который уходил вглубь земли. Его шаги отдавались гулким эхом, похожим на удары пульса. Бункер представлял собой колоссальный зал, разделенный на сектора. Стены здесь были не из обычного бетона — в них были вкраплены нити металла, которые когда-то проводили чакру. Теперь они выглядели как мертвые вены. Повсюду виднелись следы страшных тренировок: На одной из стен был выбит гигантский иероглиф «Тень» (影 — Kage), но он был перечеркнут глубоким, рваным следом от меча, словно кто-то пытался вырезать само упоминание о власти. В дальнем углу стоял запертый кованый шкаф, на котором Наруто заметил едва различимый знак «Корень». Шкаф был покрыт слоем серой пыли толщиной в палец, но от него исходил такой холод, что мальчик инстинктивно обходил его стороной. На полу, в самом центре, была выгравирована сложная круговая печать. Её иероглифы напоминали те, что были в его дневнике, но они казались... искаженными. Позже, в дневнике, он найдет упоминание, что такие знаки использовались для «стирания присутствия». Наруто сел в центр этой печати. Ему было страшно. В пять лет тьма всегда кажется живой, а этот бункер буквально дышал прошлым. Но снаружи было еще страшнее. Там были люди. Он раскрыл черный дневник. Его пальцы, всё еще испачканные в крови и саже, коснулись страниц. «Сначала — тишина», — прочитал он вслух, чтобы не слышать собственного пугающего дыхания. — «Найди свой очаг». Наруто зажмурился. Пятилетний ребенок не понимал, что такое «каналы чакры» или «духовная энергия». Для него это всё было слишком сложно. В его мире существовали только простые ощущения: «больно», «холодно», «страшно». Он попытался представить внутри себя маленький теплый огонек, о котором писали Узумаки. Он хотел, чтобы это было как тепло от тарелки рамена у дедушки Теучи. Но вместо этого внутри него зашевелилось ОНО. Девятихвостый демон-лис. Мальчик почувствовал, как в его животе, прямо под ладонями, начинает закипать тяжелая, вязкая жидкость. Это не было теплом. Это был обжигающий холод, который превращался в невыносимый жар. «Убирайся...» — подумал Наруто, сжимая челюсти так, что зубы скрипнули. — «Убирайся из меня! Ты плохой! Из-за тебя они приходят! Из-за тебя в меня кидают бутылки!» «ТЫ ДУМАЕШЬ, ЭТО Я — ПРИЧИНА ТВОЕЙ БОЛИ?» — голос Девятихвостого прозвучал не в ушах, а в каждой кости, в каждом суставе. Это был не голос, а вибрация чистой ненависти. «Я ЛИШЬ ЗЕРКАЛО, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК. Я ОТРАЖАЮ ТО, ЧТО ОНИ ДЕЛАЮТ С ТОБОЙ». Багровая чакра начала просачиваться сквозь кожу Наруто. Она была похожа на густой туман, пахнущий ржавчиной и серой. Мальчик вскрикнул, хватаясь за живот. Ему казалось, что внутрь него залили раскаленное масло. Его детское воображение рисовало страшные картины: Лис сейчас просто разорвет его изнутри, как переспелый плод, и выйдет наружу, чтобы доесть остатки деревни. — Помогите... — прошептал он, заваливаясь на бок. — Пожалуйста... кто-нибудь... Он был совсем один в этом бетонном склепе. Пятилетний изгой, чей единственный «родственник» хотел его смерти, а «друзья» снаружи — его казни. В этот момент, сквозь пелену боли и красного тумана, он не заметил, как высоко под потолком, на ржавой балке, дрогнула тень. И как в другом конце зала, за манекенами, вспыхнули два ледяных белых огонька. Багровый туман становился плотнее. Наруто чувствовал, как его сознание начинает растворяться в этом чужеродном, ядовитом жаре. Для пятилетнего мальчика это не было «чакрой Биджу» — для него это было ощущением, будто его кровь превратилась в битое стекло, которое кто-то пытается силой прогнать по венам. — Больно... — всхлипнул он, сжимаясь в комок. — Пожалуйста, хватит... Ему казалось, что из темноты бункера на него смотрят тысячи глаз, и все они полны того же огня, что жжёт его изнутри. Лис в его голове довольно урчал, предвкушая, как тонкая человеческая оболочка не выдержит и лопнет. Итачи Учиха наблюдал за этим, застыв на стальной балке под самым сводом. Его тело было неподвижно, как гранитная статуя, но внутри него бушевал шторм, ничуть не уступающий тому, что терзал мальчика внизу. Он активировал Мангекё Шаринган. Мир для Итачи окрасился в цвета запекшейся крови и пепла. Он видел систему циркуляции Наруто — она буквально пульсировала, расширяясь под напором демонической энергии. Это было похоже на то, как если бы кто-то пытался влить океан в крошечный фарфоровый кувшин. Вид этого беззащитного, истязаемого ребёнка ударил по Итачи сильнее, чем любая техника гендзюцу. В его памяти, словно прорванная плотина, всплыли образы недельной давности.

***

Ночь была душной, пропитанной запахом речной тины и железа. Итачи опоздал. Всего на несколько минут, которые теперь будут стоить ему вечности. Когда он ворвался на поляну у обрыва, его дыхание перехватило. Шисуи — его брат по духу, его единственный якорь в мире лжи — лежал в грязи. Данзо не просто напал на него. «Корень» действовал с расчетливой, почти хирургической жестокостью. Чтобы лишить Шисуи возможности использовать его легендарное «Мерцание Тела», бойцы Данзо использовали парализующие яды и техники ветра, буквально превратив конечности Шисуи в бесполезные куски мяса. Сухожилия на руках и ногах были перерезаны, кости раздроблены так, что Шисуи не мог даже пошевелить пальцем. Он лежал, изломанный, как выброшенная кукла, а Данзо уже протягивал свои костлявые пальцы к его лицу, желая вырвать глаза. — Остановись... — прохрипел тогда Итачи, чувствуя, как его собственное сердце превращается в лед. — Ты опоздал, Итачи-кун, — голос Данзо был сухим, как шелест старой бумаги. — Этот глаз послужит Конохе лучше в моих руках, чем в голове этого идеалиста. Но Шисуи, даже превращенный в «мясо», не сдался. С последним, предсмертным усилием, используя лишь импульс чакры, он перекатился к самому краю обрыва. Он посмотрел на Итачи — в этом взгляде не было страха, только бесконечная усталость. — Живи ради деревни, Итачи... — прошептал он и просто соскользнул вниз, в бездну, предпочитая разбиться о камни, чем отдать свои глаза Данзо. В ту же секунду мир в глазах Итачи взорвался. Зрительный нерв словно пронзили каленым прутом. Кровь брызнула из зрачков, заливая лицо, и обычный Шаринган с тихим, зловещим шелестом переродился в Мангекё. Сила, рожденная из абсолютного, черного отчаяния.

***

Итачи открыл глаза в настоящем. Он успел тогда. Его вороны, сотканные из чакры и тени, подхватили переломанное тело друга у самой воды, прежде чем его нашли ищейки «Корня». Шисуи был жив — если это можно было назвать жизнью. Он был спрятан, надежно укрыт в одном из тайных убежищ, где медленно угасал, лишенный возможности ходить или сражаться. Итачи посмотрел на Наруто. Деревня уже начала перерезать «сухожилия» этого мальчика, лишая его будущего, друзей, самой возможности быть человеком. «Я не опоздаю во второй раз», — эта мысль была острее любого куная. Багровое марево вокруг Наруто вспыхнуло с новой силой. Мальчик выгнулся дугой, его рот раскрылся в немом крике, а пальцы начали скрести бетонный пол, оставляя на камне глубокие борозды. Воздух вокруг него закипел, наполняясь запахом паленой плоти. — Мама... папа... — прохрипел пятилетний ребёнок, обращаясь к тем, кого он никогда не знал, но чье присутствие искал в каждом кошмаре. Именно в этот момент тишина бункера взорвалась. Итачи сорвался с балки. Его движение было настолько быстрым, что воздух не успел даже колыхнуться. Он оказался рядом с Наруто прежде, чем багровая чакра успела нанести непоправимый вред его внутренним органам. — Суика но дзюцу... — выдохнул Итачи, складывая серию сложнейших печатей. Он прижал ладонь к животу мальчика, прямо поверх того места, где под футболкой скрывалась печать. Его собственная чакра — холодная, чистая, как горный лед — хлынула в систему Наруто. Это было физически больно для обоих. Итачи чувствовал, как ненависть Лиса кусает его пальцы, пытаясь прогрызть путь к его душе, но он не отстранился. Багровое марево с шипением, напоминающим крик тонущего демона, начало втягиваться обратно. Жар спал. Наруто распахнул глаза. Мутный взгляд постепенно прояснялся. Первое, что он увидел — это фарфоровая маска с красными полосами. И глаза. Прямо из прорезей маски на него смотрели два кровавых озера, в которых медленно вращались черные, причудливые узоры. — Ты... — Наруто попытался отползти, его голос дрожал. — Ты пришел... меня убить? Его маленькое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он видел АНБУ раньше — они всегда были предвестниками боли или холодного безразличия. Итачи не ответил сразу. Он медленно убрал руку, чувствуя, как она онемела от соприкосновения с чакрой Девятихвостого. — Нет, Наруто-кун, — голос Итачи был похож на шелест листвы на старом кладбище. — Я пришел показать тебе, что маска — это не только способ спрятаться. Это способ выжить. В этот момент из густой тени в другом конце зала послышался сухой хруст шагов по бетону. — Твои методы слишком рискованны, Учиха, — холодный, отстраненный голос заставил Наруто вздрогнуть и обернуться. Из темноты вышел мальчик лишь немногим старше его самого. Его глаза были лишены зрачков — два молочно-белых жемчуга, в которых отражалась сама суть этого мрачного места. Вены вокруг его глаз вздулись, придавая лицу пугающее, демоническое выражение. Неджи Хьюга смотрел на Наруто, и в его взгляде была та же ледяная сталь, что и в глазах Итачи. — Его судьба уже предрешена, — произнес Неджи, подходя ближе. — Он сосуд. А сосуды рано или поздно разбиваются. Наруто вжался в стену, прижимая к груди оранжевый блокнот. Его мир снова рушился. Теперь их было двое. Наруто сидел на полу, тяжело дыша. Багровый жар отступил, оставив после себя лишь саднящие ожоги на руках и странную, звенящую пустоту в голове. Он смотрел на Неджи — мальчика с глазами цвета смерти, — а затем на Итачи, который всё еще сжимал в руках фарфоровую маску. — Сосуд? — Наруто повторил слово, которое бросил Неджи. Его голос был тонким, детским, но в нем уже не было прежнего страха. Только усталость. — Вы про то, что сидит во мне? Про Лиса? Итачи медленно опустился на колено перед мальчиком, чтобы их глаза были на одном уровне. Это было простое движение, но в нем было больше уважения, чем во всех речах Хокаге. — Да, — тихо ответил Учиха. — Деревня видит в тебе лишь тюрьму для демона. Они боятся Лиса, а ненавидят тебя, потому что ты — единственное, до чего они могут дотянуться. Неджи сделал еще шаг вперед, и его Бьякуган медленно деактивировался, оставляя глаза чистыми, как два холодных жемчуга. Он кивнул на черный дневник, лежащий в пыли. — Я видел, что там написано, — сказал Хьюга, и его голос полоснул по тишине бункера, как бритва. — Мои глаза видят сквозь обложки и плоть. Это Фуиндзюцу — искусство печатей. Ты пытаешься подчинить себе шторм с помощью чернил и бумаги. Это... — он замолчал на секунду, подбирая слово. — Это безумие. Пятилетний ребенок не может удержать такую мощь. Твоя чакра слишком нестабильна. Без учителя ты просто сожжешь себя заживо. Наруто крепче прижал к себе оранжевый блокнот. Его маленькие пальцы побелели. — Мне не нужен учитель, — огрызнулся он, хотя в глазах стояли слезы. — Все учителя в деревне смотрят на меня так, будто я мусор. Старик Хокаге говорит, что всё будет хорошо, но ночью они выламывают мою дверь! Он поднял голову, глядя прямо в глаза Итачи. — Вы гении. Вас все любят. Зачем вам я? Итачи горько усмехнулся. В этом звуке не было ни капли радости — только сухой хруст разрушенных иллюзий. Он медленно провел рукой по своим волосам и повернул голову в сторону, показывая Наруто свой затылок, словно приглашая того заглянуть в свою душу. — «Гении»? — повторил Итачи. — В этой деревне «гений» — это просто инструмент, который затачивают до тех пор, пока он не сломается. Мой лучший друг был величайшим из нас. Его звали Шисуи. Он хотел мира, Наруто. Он верил в Коноху больше, чем в самого себя. Итачи замолчал, и его взгляд на мгновение стал абсолютно пустым, устремленным куда-то сквозь бетонные стены бункера. — Теперь он не может ходить. Его конечности превратили в лохмотья те же люди, что выбивают твою дверь. Они забрали его жизнь, оставив только дыхание. Я служу в АНБУ не потому, что люблю деревню. Я служу человеку, который изувечил моего брата, чтобы спасти тех, кто остался. Моя маска... — он посмотрел на фарфоровое лицо в своих руках, — это не честь. Это мой намордник. Неджи подошел вплотную к Наруто. Его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Он медленно поднял руку к своему лбу и одним резким движением стянул протектор. Наруто ахнул. На белой коже мальчика, прямо по центру лба, была выжжена странная зеленая печать в форме креста и боковых линий, напоминающих птичьи крылья. Она пульсировала слабым, болезненным светом. — Это называется Печать Птицы в Клетке, — холодно произнес Неджи. — Она контролирует мой разум и может выжечь мои мозги в любую секунду, если я ослушаюсь приказов главной семьи. Моего отца убили из-за этого клейма. Я — раб, Узумаки. Такой же «гениальный» раб, как и этот Учиха. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была настолько тяжелой, что казалось, будто стены бункера начали сжиматься. Три сломанные души стояли в круге старой печати в самом центре Полигона №0. Пятилетний мальчик, в котором заперт демон. Одиннадцатилетний гений, чей лучший друг стал инвалидом из-за амбиций старейшин. Шестилетний наследник, чья судьба была выжжена на лбу в день его рождения. Наруто посмотрел на печать Неджи, затем на окровавленные глаза Итачи, а потом на свои обожженные ладони. В его пятилетнем мозгу произошел щелчок. Паранойя, которая гнала его по улицам, внезапно трансформировалась во что-то новое. В понимание. Они не были монстрами. Они были такими же жертвами, как и он. Коноха была не «домом», а гигантским механизмом, который питался их болью. — Значит... — Наруто шмыгнул носом, вытирая лицо грязным рукавом. — Значит, вы тоже ненавидите их? — Ненавидеть — значит тратить силы впустую, — ответил Итачи, и в его голосе проступила сталь. — Мы предлагаем тебе сделку, Наруто-кун. Ты хочешь выжить? Ты хочешь когда-нибудь выйти из этой клетки и не быть разорванным толпой? Наруто медленно кивнул. — Больше всего на свете. — Тогда слушай, — Итачи снова надел маску АНБУ, и его голос стал глухим, официальным, но за ним скрывалось нечто теплое. — Днем ты останешься тем, кем они хотят тебя видеть. Шумным, глупым, бесполезным ребенком. Ты будешь улыбаться Хокаге и кричать про рамен. Ты сделаешь свою маску такой идеальной, что даже Шаринган не найдет в ней трещин. — А ночью? — прошептал Наруто. — А ночью ты будешь здесь, — вступил Неджи. — Я научу тебя контролю. Я вижу каждый узел в твоих каналах чакры. Я заставлю тебя чувствовать энергию так, как не чувствует ни один мастер. Мы превратим твою «грязную» чакру в ювелирный инструмент. — Я научу тебя каллиграфии и фуиндзюцу, — добавил Итачи. — Твой дневник Узумаки — это великая сила, но он требует холодного ума. Мы превратим твой оранжевый блокнот в список их поражений. Наруто посмотрел на свой блокнот. Он открыл его на странице с тремя пунктами. ВЫЖИТЬ. СТАТЬ СИЛЬНЕЕ. НИКОГДА НЕ ДОВЕРЯТЬ СТАРИКУ. — Почему? — спросил он в последний раз. — Почему именно я? Итачи на мгновение замер у выхода из зала, его плащ АНБУ колыхнулся, словно крылья ворона. — Потому что ты — единственный, кто может стать достаточно сильным, чтобы однажды сломать все клетки в этом городе. И потому что Шисуи... Шисуи верит в тебя, даже если он никогда тебя не видел. Наруто посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Он чувствовал, что внутри него, за багровым маревом Лиса, начинает зарождаться его собственная, холодная и чистая решимость. В ту ночь в заброшенном бункере не просто родилась команда. Там родилась тень, которая однажды накроет всё солнце Конохи.