Гений под маской

«У каждого из нас есть три лица. Первое мы показываем миру. Второе — близким. И только третье мы не показываем никому, ибо оно и есть истина, скрытая за искусством великого обмана».

— Японская народная мудрость

Капля дождя медленно скользила по лезвию занесенной катаны. Неджи не отрывал взгляда от холодной стали, в которой тускло отражались грозовые тучи. Он ждал удара с тем удивительным, пугающим спокойствием, которое приходит лишь к тем, кому больше нечего терять. Меч начал падать. Но он так и не коснулся шеи мальчика. Из густых теней леса медленно выплыли два алых огня. Командир АНБУ Кусагакуре инстинктивно перевел взгляд на источник света, и три черных томоэ Шарингана властно захватили его зрачки, утягивая за собой на самое дно. — Цукуёми, — прозвучал тихий, бархатный голос, лишенный малейших эмоций. Мир командира треснул и разлетелся на куски с оглушительным стеклянным звоном. Шум дождя исчез, сменившись абсолютной, вакуумной тишиной. Цвета умерли. Небо над ним стало кроваво-красным, тяжелым, как запекшаяся рана. Вместо луны зияла черная, пульсирующая дыра. Мужчина попытался пошевелиться, но обнаружил, что намертво прикован тяжелыми стальными кандалами к холодному операционному столу. Точно такому же столу, какие стояли в подвалах их госпиталя-мясорубки. Только этот стол стоял посреди бесконечного, мелководного океана из бурой крови. — Что за... Кай! Снятие! — попытался выкрикнуть командир, дергаясь в цепях, но его чакра молчала. Её здесь просто не существовало. Из кровавой воды перед ним медленно, не издавая ни звука, поднялась фигура в черном плаще. Итачи Учиха. Затем еще одна. И еще. В считанные секунды вокруг стола сомкнулись ряды из сотен, тысяч клонов Итачи. Их красные глаза бесстрастно смотрели на прикованного. В руке каждого тускло блестел длинный, зазубренный хирургический скальпель — любимый инструмент медиков Страны Травы. — В вашем госпитале вы растягивали смерть, превращая людей в ресурс, — голос Итачи звучал отовсюду сразу, проникая прямо в подкорку. — Вы отнимали их жизнь по капле. Здесь я отниму ваш разум. Первый Итачи сделал шаг вперед и медленно, почти методично вонзил скальпель командиру под ключицу. Это не была фантомная боль иллюзии. Это была абсолютно реальная, кристально чистая агония. Командир закричал так, что сорвал голосовые связки. Он чувствовал, как холодная сталь с хрустом раздвигает волокна мышц, как лезвие скрежещет по кости, нащупывая пучки нервов. Второй клон подошел с другой стороны и погрузил лезвие ему в живот, медленно вспарывая плоть. Третий вонзил иглу в правый глаз. Четвертый начал заживо снимать кожу с его ног. Командир задыхался от собственной крови, его тело билось в конвульсиях, он умолял о пощаде, проклинал, плакал, превратившись из элитного убийцы в визжащий кусок мяса. Когда боль достигла пика и его сердце должно было разорваться от болевого шока, реальность Цукуёми моргнула. Плоть командира мгновенно срослась. Глаз вернулся на место. Раны исчезли. Но память о боли осталась, пульсируя в каждом нерве. — Прошла всего одна секунда, — бесстрастно констатировал тысячеголосый Итачи, и клоны снова занесли скальпели. — В мире Цукуёми время, пространство и масса подвластны только мне. Вы пробудете здесь семьдесят два часа. Осталось двести пятьдесят девять тысяч сто девяносто девять секунд. Начнем следующую. И они начали. Его резали, сжигали кислотой, дробили кости кувалдами, заставляли тонуть в кипящей крови. Каждую секунду он умирал в невыносимых муках, и каждую новую секунду воскресал, чтобы пройти через это снова. И снова. И снова. На десятом часе он забыл свое имя. На тридцатом часе его личность рассыпалась, оставив лишь первобытный ужас. К исходу шестидесятого часа исчезли даже инстинкты — он больше не мог кричать, его разум превратился в выжженную, безмолвную пустыню, в которой существовала только бесконечная, вибрирующая боль. Для Неджи в реальном мире прошла ровно одна секунда. Пятеро элитных шиноби Кусагакуре, так и не успевшие сделать вдох, вдруг одновременно обмякли. В их глазах полопались капилляры, залив белки кровью. Они рухнули в грязь, словно марионетки с перерезанными нитями. Их мозг был буквально сожжен изнутри пережитым ужасом. Командир упал прямо на Неджи, его катана со звоном отлетела в сторону. Из тьмы неслышным шагом вышел Итачи Учиха. Его аура была такой тяжелой, что капли дождя, казалось, старались облетать его стороной. Он посмотрел на трупы с ледяным равнодушием. Для него они были просто мусором, который нужно было убрать с дороги. Алый свет Шарингана погас, сменившись обсидиановой тьмой. Итачи опустился на одно колено и без брезгливости скинул тяжелое тело командира с ног Неджи. — Они... — Неджи попытался сглотнуть, но из горла вырвался только кровавый пузырь. — Они перешли... реку... — Я знаю, — голос Итачи был спокойным, но в нем проскользнула едва уловимая нота искреннего уважения. — Я чувствую их чакру на той стороне. Вы сделали невозможное, Неджи. Ты сделал. Мальчик попытался улыбнуться, но его лицо исказила судорога боли. Адреналин окончательно отступал, и теперь каждая переломанная кость, каждая разорванная мышца кричали в агонии. Бьякуган, выжженный чакрой Девятихвостого, отзывался тупой, пульсирующей болью прямо в мозгу. — Оставь меня... — прошептал Неджи, чувствуя, как сознание снова уплывает. — Я... я всё равно... не дойду... Спрячь... следы. — Ты не умрешь здесь, — жестко, но тихо отрезал Итачи. Он достал из внутреннего кармана небольшой стальной шприц с густой, флуоресцентно-зеленой жидкостью. Это был боевой стимулятор АНБУ Конохи — препарат, который вводили только в критических ситуациях. Он не лечил, он искусственно заставлял сердце биться и наглухо блокировал болевые рецепторы, сжигая последние резервы организма. Итачи точным движением вогнал иглу прямо в шею мальчика. Неджи выгнулся дугой. Зеленая жидкость жидким огнем разошлась по венам, с силой запуская угасающий мотор его жизни. — Дыши, — приказал Итачи, подхватывая легкое, истощенное тело Неджи и забрасывая его себе на спину. — Мы возвращаемся домой. Неджи закрыл глаза, проваливаясь в спасительную, химическую тьму под мерный, бесшумный шаг лучшего шиноби Конохи.

***

Ледяная вода Накагавы осталась позади, но холод пробрался в самые кости. Наруто сидел под узловатыми корнями гигантского дуба, уже на территории Страны Огня. Дождь здесь был слабее, переходя в густую, липкую морось. Алая чакра Лиса покинула его тело, оставив после себя чудовищный откат. Мышцы Наруто сводило судорогой, кожа горела так, словно с неё сняли верхний слой, а легкие хрипели при каждом вдохе. Он снял с себя мокрую куртку и укутал в неё Карин, прижимая девочку к груди, чтобы согреть её теплом собственного тела. В его правой руке был намертво зажат кунай. Костяшки пальцев побелели. Наруто не сводил воспаленных глаз с противоположного, темного берега. «Пожалуйста... Неджи... появись...» — билась в голове единственная мысль, перекрывая даже шум ветра. Вдруг пространство в нескольких метрах от него неуловимо исказилось. Воздух сгустился, и из тени деревьев бесшумно, как призрак, выступила высокая фигура. Наруто отреагировал на одних инстинктах. Он вскочил, загораживая собой Карин, и вскинул кунай, готовый дорого продать их жизни. Из его горла вырвалось глухое, предупреждающее рычание. Но свет луны, пробившийся сквозь тучи, осветил не фарфоровую маску АНБУ Травы. Он осветил бледное, аристократичное лицо Итачи Учихи и протектор Конохи, перечеркнутый каплями дождя. А за спиной Итачи, безвольно свесив руки, висел Неджи. Наруто выронил кунай. Оружие со звоном ударилось о камень. Ноги мальчика подкосились, и он рухнул на колени, не в силах сдержать рвущиеся из груди рыдания. — Неджи... — выдохнул он, подползая ближе. — Он... он... Итачи опустился на землю и бережно прислонил изломанное тело Хьюги к стволу дерева. Лицо Неджи было белым как мел, правый глаз заплыл кровью, а левая рука висела под неестественным углом. — Жив, — коротко ответил Итачи. Его голос был спокойным, но в нем не было привычной холодной отстраненности. — Я ввел ему стимулятор. Его сердце бьется, но каналы чакры выжжены почти до основания, а тело переломано. Если он не окажется в руках лучших ирьенинов Конохи в течение суток — он умрет. Наруто дотронулся до холодной щеки друга. В груди всё сжалось от жгучего чувства вины. Это он должен был остаться там. Он — монстр, который быстро регенерирует. А Неджи отдал за них всё. — Это я виноват... Я позволил ему остаться... — Это был его выбор как шиноби. И как твоего друга, — жестко оборвал его Итачи, заставляя Наруто посмотреть ему в глаза. — Если бы ты остался с ним, вы бы погибли втроем. Он мыслил тактически. Не смей обесценивать его жертву своими слезами. Утри их. Ваша миссия еще не закончена. В этот момент за спиной Наруто зашевелилась Карин. Она приоткрыла глаза, и её взгляд сразу же остановился на Итачи. Как сенсор с уникальным даром «Кагура Шинган», она видела не просто человека в плаще. Она видела его чакру. У обычных людей она была теплой или тусклой. У Наруто она обжигала первобытным огнем и солнцем. Но чакра Итачи... Она была похожа на бездонный, ледяной океан в безлунную ночь. Огромная, пугающе мощная, способная утопить в себе целые страны. Но, к своему удивлению, Карин не почувствовала в ней ни капли той садистской злобы, которая исходила от медиков Травы. На самом дне этого темного океана пряталась глубокая, всепоглощающая печаль. Итачи перевел взгляд на рыжеволосую девочку. Их глаза встретились. — Ты в безопасности, Карин Узумаки, — негромко произнес он. — Коноха не забывает своих. Из глаз девочки брызнули горячие слезы. Она вцепилась в рукав Наруто, наконец-то осознав, что ад действительно остался позади. Эти люди — этот мальчик-солнце, этот мальчик-птица, пожертвовавший собой, и этот пугающий, но спокойный человек-тень — пришли за ней. Итачи достал из подсумка две красноватые пилюли. — Военные пищевые таблетки. Проглоти сам и дай половину ей. Это запустит регенерацию и даст вам энергии на последний рывок. Наруто послушно закинул горький шарик в рот, чувствуя, как по желудку немедленно растекается искусственное тепло, и помог Карин проглотить вторую половину. Итачи поднялся, закинув Неджи обратно себе на спину. Его движения были идеальными, он распределил вес мальчика так, чтобы не тревожить сломанные кости. — Семьдесят четвертый час миссии, — констатировал Учиха, сверившись с невидимыми внутренними часами. — У нас осталось двадцать два часа, чтобы пересечь половину Страны Огня, миновать патрули АНБУ Корня и вернуть вас в постели до того, как Ирука поднимет лагерь. Наруто тоже поднялся на ноги. Пилюля немного приглушила боль, но тело всё равно казалось чужим. Он крепко подхватил Карин на руки. Девочка была легкой, но сейчас каждый грамм казался тонной. — Я готов, — сказал Наруто. Его взгляд больше не был взглядом ребенка, играющего в ниндзя. Это был взгляд выжившего ветерана. — Веди, Итачи-сан. — Держитесь в моей тени. И не отставайте, — скомандовал Итачи. Три тени сорвались с места, растворяясь в ночном лесу Страны Огня. Начинался последний, самый изматывающий спринт к рассвету.

***

Бег по лесам Страны Огня кардинально отличался от прорыва через Траву. Здесь не было ядовитого тумана или гниющих болот, но этот лес таил в себе другую, более изощренную опасность. Это была домашняя территория Данзо. К утру пятого дня дождь прекратился, уступив место густой, влажной духоте. Наруто дышал с надрывом. Действие солдатской пилюли заканчивалось, сменяясь жестким откатом. Мышцы горели, а Карин, спавшая на его руках, теперь казалась высеченной из камня. Но он даже не думал сбавлять темп, неотрывно следуя за широкой спиной Итачи. Учиха двигался бесшумно, неся Неджи так, словно тот ничего не весил. Но Наруто, чья эмпатия всё еще работала на остатках чакры Кьюби, чувствовал, как сильно напряжен Итачи. Его чакра напоминала натянутую до предела струну. Внезапно Итачи остановился. Он не поднял руку, не подал знака — просто замер в воздухе и бесшумно опустился на толстую ветку старого дуба. Наруто приземлился рядом, тяжело дыша. — Патруль? — еле слышно прохрипел блондин. — Хуже, — одними губами ответил Итачи. В его глазах уже вращались три томоэ Шарингана. — «Невод». Итачи указал взглядом вниз. Наруто прищурился. Между стволами деревьев, на уровне колен, были натянуты тончайшие, почти невидимые нити из чакропроводящего шелка. Но это была не обычная ловушка. Нити не были прикреплены к взрывным печатям — они уходили в землю и, как понимал Итачи, были связаны с сенсорными узлами Корня глубоко под землей. — Это протокол блокировки сектора, — тихо пояснил Учиха. — Данзо активировал «Невод». Значит, он знает, что кто-то пересек границу, или подозревает, что кто-то отсутствует в деревне. Обычные патрули АНБУ я бы мог перенаправить фальшивым приказом. Но «Невод» не подчиняется Хокаге. Любое касание нити, любое использование чакры над ней — и сюда стянутся оперативники Корня. Наруто сглотнул. — Мы можем перепрыгнуть? По верхушкам деревьев? — Нити образуют купол. Они растянуты до самых крон. Барьер сплошной, на протяжении пяти километров. Обойти его не хватит времени. У нас осталось четыре часа до того, как Ирука начнет обход палаток. Наруто посмотрел на бледное лицо Неджи, который висел на спине Итачи, погруженный в медикаментозную кому. Потом на Карин. В его груди снова начал подниматься знакомый алый гнев. — Если мы не можем пройти тихо... я могу их прорвать. Как ворота в госпитале. — И тогда ты подтвердишь худшие подозрения Данзо, — холодно отрезал Итачи. — Он ищет повод изолировать тебя. Если ты покажешь ему Лиса сейчас — ты не спасешь Карин. Ты подаришь её Корню вместе с собой. Итачи закрыл глаза. Наруто видел, как мышцы на скулах Учихи напряглись. Он не просто думал — он играл партию в сёги с невидимым противником, просчитывая ходы на десять шагов вперед. — Значит, мы заставим их выключить «Невод» своими руками, — произнес Итачи, открывая глаза. Его Шаринган горел ровным, опасным светом. Итачи аккуратно опустил Неджи на широкую развилку ветвей и повернулся к Наруто. — Слушай меня внимательно. Данзо ищет аномалию. Но Корень — это механизм, а механизмы работают по алгоритмам. Что сделает механизм, если обнаружит угрозу, которая гораздо важнее двух пропавших детей? Наруто нахмурился, пытаясь включить уставший мозг. — Он бросит все силы на устранение этой угрозы? — Именно. Нам нужна приманка. Иллюзия угрозы, ради которой Данзо снимет блокировку с этого квадрата и стянет оперативников в другую точку. Итачи извлек из подсумка два пустых свитка и кунай. Он быстро начертил на них сложные фуин-цепочки, используя свою кровь. — Это печати-имитаторы. Они запрограммированы на воспроизведение конкретной чакро-сигнатуры. Я вложу в них остаточный след чакры Кусагакуре — тот самый, что остался на одежде Неджи от крови тех охотников. Итачи привязал свитки к двум кунаям. — Если я просто брошу их в барьер, они поймут, что это обманка. Враг должен поверить, что диверсанты из Травы пытаются прорваться в деревню с южной стороны — на противоположном конце полигона. Я отправлю туда своих теневых клонов. Они активируют печати и вступят в короткий бой с патрулями Корня. — Но если они увидят вас... — начал Наруто. — Клоны будут под Гендзюцу. Для Корня это будут шиноби Травы, пытающиеся скрыть свои лица. Как только Корень на юге подаст сигнал о нападении, этот квадрат, — Итачи обвел рукой лес вокруг них, — перейдет в режим «поддержки». Они отключат стационарный «Невод», чтобы их собственные оперативники могли свободно и быстро переместиться на юг. Наруто смотрел на Итачи с благоговейным ужасом. Этот человек не просто убивал врагов. Он манипулировал всей военной машиной Конохи, как игрушечной. — У нас будет окно ровно в сорок секунд, когда нити погаснут, а патрульные покинут этот квадрат, — голос Итачи стал жестким. — В эти сорок секунд мы должны преодолеть два километра. Если твои ноги откажут, Наруто — всё было зря. — Не откажут, — Наруто крепче перехватил Карин, чувствуя, как адреналин снова вытесняет боль. Итачи кивнул. Он сложил печать одной рукой. Рядом с ним беззвучно появились два теневых клона, забрали кунаи с кровавыми свитками и мгновенно растворились в листве, устремляясь на юг. Потянулись долгие, мучительные минуты ожидания. Наруто казалось, что он слышит, как тикают часы в его голове. 94-й час миссии. Вдруг далеко-далеко на юге ночное небо распорола красная вспышка сигнальной ракеты Корня. Почти одновременно с этим тончайшие нити «Невода» внизу, у корней деревьев, тускло мигнули и погасли. — Сейчас! — скомандовал Итачи, подхватывая Неджи. Они сорвались с ветки. Это был не бег — это был полет над бездной. Итачи двигался впереди, прокладывая идеальный маршрут, а Наруто, стиснув зубы до крови, бросил тело Карин на свою спину и несся следом. Его мышцы кричали, вены пульсировали, но он не смотрел никуда, кроме как на черный плащ Итачи. Тридцать секунд. Они пролетели над постами, где только что стояли дозорные Корня, теперь уже бегущие на юг, на фальшивый перехват. Тридцать пять секунд. Лес начал редеть. Воздух стал чище. Сорок секунд. Итачи резко остановился, скрывшись за массивно каменной грядой. Наруто влетел следом, чудом удержавшись на ногах, и рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Они прорвались. Впереди, всего в полукилометре, в утреннем тумане уже виднелись очертания Полигона №27.

***

Серый, промозглый рассвет пятого дня только начинал окрашивать верхушки деревьев, когда они достигли окраины Полигона №27. Густой утренний туман стелился по земле, скрывая их измученные силуэты от случайных взглядов дозорных на вышках Академии. Итачи остановился у старого дуба, чьи корни образовывали естественную нишу. Дальше идти всем вместе было нельзя — периметр лагеря был нашпигован сенсорными барьерами, настроенными на чужую чакру. — Здесь наши пути расходятся, — тихо произнес Итачи, аккуратно опуская Неджи на покрытую мхом землю. — Я заберу Карин в убежище. Шисуи уже ждет. Там она получит медицинскую помощь, и её чакру скроют барьеры клана Учиха. Наруто осторожно опустил рыжеволосую девочку с шеи. Карин приоткрыла глаза. Она всё еще была слаба, но в её взгляде больше не было того первобытного, животного ужаса, который Наруто видел в подвалах. Она смотрела на него с робкой, почти неверящей надеждой. — Ты... ты вернешься? — её голос был тихим шелестом. Тонкие, покрытые шрамами пальцы вцепились в край его грязной, пропитанной кровью футболки. Наруто опустился перед ней на колени, не обращая внимания на боль в суставах. Он накрыл её маленькую ладонь своей. — Я же обещал. Мы — Узумаки. Мы своих не бросаем. Отдыхай, Карин. Никто больше не причинит тебе боли. Он поднял взгляд на Итачи. — Итачи-ни... Неджи... — Я сделал всё, что мог в полевых условиях, — Учиха посмотрел на бледное, осунувшееся лицо Хьюги. — Стимулятор продержит его сердце до вечера. Но ему нужна настоящая помощь. Твоя задача сейчас — сделать так, чтобы никто не понял, где вы были. У тебя двадцать минут до утреннего свистка. Иди. Итачи подхватил Карин на руки, кивнул Наруто и растворился в утреннем тумане, словно его здесь никогда и не было.

***

Наруто остался один на один с бессознательным другом. Действие военных пилюль закончилось, и теперь каждое движение отдавалось в теле раскаленными иглами. Он закинул руку Неджи себе на плечо и, стиснув зубы до скрежета, потащил его к лагерю. Тишина спящего лагеря Академии давила на уши. Палатки стояли ровными рядами, где-то вдалеке тихо потрескивали угли дежурного костра. Этот мир казался Наруто чужим, картонным, нереальным. Всего несколько часов назад он рвал людей на куски чакрой демона, а теперь ему нужно было тихо проскользнуть мимо палатки старосты класса. Он добрался до тента Неджи. Дрожащими руками Наруто откинул полог. На раскладушке мирно спала «Пустая Оболочка» — клон, созданный Шисуи. Наруто сложил печать отмены. Клон с тихим хлопком исчез, оставив после себя лишь смятое одеяло. — Давай, Скальпель... еще немного... — прохрипел Наруто, укладывая безвольное тело Неджи на кровать. Он быстро стянул с друга окровавленные остатки куртки и жилета, спрятав их в пустой свиток запечатывания. Достал из рюкзака чистую сменную одежду и кое-как натянул её на Неджи. Флягой с водой он наспех смыл запекшуюся кровь с лица Хьюги и забинтовал самые страшные раны, надеясь, что в полумраке палатки они сойдут за «осложнения от лихорадки». В этот самый момент часы на запястье Наруто издали едва слышный щелчок. 96:00:00. Печать-ретранслятор на лбу Неджи слабо мигнула фиолетовым светом и погасла. Таймер вышел. Их алиби было завершено секунда в секунду.

***

Наруто выскользнул из палатки Неджи и нырнул в свою. Как только он сложил печать отмены клона, его едва не вырвало — память «Пустой Оболочки» о трех днях непрерывного лежания в фальшивом бреду ударила по мозгам, наложившись на его собственное, чудовищное физическое истощение. Он судорожно сорвал с себя пропитанную чужой кровью и потом одежду, запечатал её в свиток и засунул на самое дно рюкзака. Натянул чистую футболку и шорты. Его руки дрожали так сильно, что он едва смог застегнуть молнию на спальном мешке. Наруто упал на подушку. Сердце колотилось где-то в горле. Глаза невыносимо жгло — он чувствовал, как зрачки всё еще пытаются принять вертикальную форму под остаточным влиянием отступающей чакры Кьюби. Ему приходилось тратить последние крупицы концентрации, чтобы удерживать их в человеческом виде. Хруст. Шаги снаружи. Кто-то тяжело ступал по мокрой листве. — Дежурный, во сколько смена караула? — раздался строгий, знакомый голос Ируки-сенсея. — Через десять минут, Ирука-сенсей! Пора будить лагерь. — Отлично. Я сначала проверю наших больных. Наруто затаил дыхание. Шаги приблизились к соседней палатке. Скрипнула молния. — Неджи? — негромко позвал Ирука. Наруто до боли сжал кулаки под одеялом. «Пожалуйста, не зажигай фонарь... не трогай его повязки...» — Какая бледность... — пробормотал Ирука себе под нос. Раздался шорох — видимо, учитель потрогал лоб Хьюги. — Холодный, как лед. Но жар наконец-то спал. Спит как убитый. Пусть отдыхает до самого отбытия. Шаги переместились. Молния палатки Наруто со скрежетом поехала вверх. Свет пасмурного утра ударил по лицу. Наруто пришлось зажмуриться по-настоящему. Он приоткрыл один глаз и сонно, максимально натурально зевнул, потирая лицо кулаком, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Ирука-сенсей...? — пробормотал он хриплым, ломающимся голосом. Хрипота была настоящей — он сорвал связки от животного рева в подвалах госпиталя и отчаянных криков под ледяным ливнем, когда умолял Неджи не оставаться. Ирука замер в проходе. Учитель нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо мальчика. Наруто чувствовал, как по спине катится холодный пот. Если Ирука заметит микро-царапины на шее. Если он почувствует остаточный, въевшийся в кожу запах озона и меди. Если он посмотрит в глаза слишком долго и увидит там отблеск Бездны... — Наруто, — Ирука тяжело вздохнул, и его суровое лицо неожиданно смягчилось. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал табун лошадей. Как ты себя чувствуешь? — Слабость... — Наруто заставил себя выдавить дурацкую, виноватую улыбку. Ту самую фирменную улыбку неудачника Академии. — Но голова вроде больше не болит. И кушать хочется. Ирука покачал головой и усмехнулся. — Раз проснулся аппетит, значит, идешь на поправку. Жар спал. Сегодня мы сворачиваем лагерь и возвращаемся в Коноху. Полежи еще немного, я принесу тебе порцию завтрака. И не буди Неджи, ему досталось куда сильнее. — Понял, сенсей. Спасибо... — Наруто покорно закрыл глаза, отворачиваясь к стенке палатки. Молния застегнулась. Шаги Ируки начали медленно удаляться. Как только звук шагов стих окончательно, Наруто открыл глаза. Маска идиота мгновенно спала с его лица, сменившись холодным, взрослым выражением. Они выжили. Они обманули Корень Данзо, они обманули всю систему Академии, они прошли сквозь ад и вернулись обратно живыми. Но, глядя на грубую ткань палатки, Наруто понимал одну страшную вещь. Ирука-сенсей был прав. Мальчик по имени Узумаки Наруто, который мечтал только о том, чтобы изрисовать лица Хокаге краской и наесться рамена, действительно остался там, в бреду лихорадки. Из этой палатки в Коноху вернется кто-то совершенно другой.

***

Тайное убежище Учиха. Три часа после рассвета. В пещере Шисуи царила противоестественная для этого места чистота. Пахло целебными травами и свежим озоном от барьерных печатей. На невысокой кушетке, укрытая тяжелым шерстяным одеялом, спала Карин. Её лицо, очищенное от грязи, теперь казалось совсем детским, а рыжие волосы, расчесанные и уложенные, горели в свете ламп, как застывшее пламя. Шисуи сидел рядом, прислонившись спиной к холодной стене. Его пустые глазницы были скрыты повязкой, но он «видел» её иначе — по ритму дыхания, по тому, как робко и прерывисто восстанавливался её очаг чакры. Сзади послышался шорох — Итачи вошел в пещеру так же тихо, как падающий лист. — Она спит? — негромко спросил Итачи, снимая мокрую амуницию. — Глубоко. Организм выключился, как только она поняла, что стены вокруг больше не пахнут смертью, — Шисуи чуть повернул голову. — Ты принес дневник? Итачи показал ему фолиант в кожаном переплете, который Неджи вырвал из лап хирурга. — Здесь всё, Шисуи. Заказы, имена, объемы крови... Весь черный рынок генофонда Узумаки, — Итачи присел на край стола. — Неджи чуть не погиб ради этой книги. Наруто... Наруто чуть не стал зверем. — Они справились, Итачи. Они прошли через то, к чему их не готовили даже мы. Этот реестр — наше оружие. Когда придет время, мы предъявим его Хокаге. А пока... пусть девочка восстанавливается. Она больше не объект «К-01». Она — Узумаки Карин. Наша семья.

***

Лагерь Академии. Час до отбытия. Наруто сидел на бревне у затухающего костра, механически помешивая в котелке остатки безвкусной каши. Его тело ныло так, словно его пропустили через жернова, а голос почти полностью пропал — связки, сожженные яростными криками в подвалах госпиталя и надрывным спором с Неджи у реки, теперь позволяли только хрипеть. Рядом, прихрамывая и опираясь на самодельную трость, опустился Неджи. Он был бледен, один глаз всё еще скрывала повязка, а левая рука была плотно прибинтована к туловищу. Но он был жив. Вокруг них суетились одноклассники. Слышались смех Кибы, ворчание Шикамару о том, как лень собирать палатку, и звонкий голос Сакуры. Этот мир казался Наруто и Неджи странным, плоским, декоративным. Всего сутки назад они убивали элиту другой страны, а теперь должны были обсуждать, кто лучше сдал тест на метание кунаев. Неджи посмотрел на Наруто. В его взгляде больше не было высокомерия гения Хьюга. Только усталость и безграничное, выкованное в крови доверие. — Мы вернулись, — едва слышно произнес Неджи. Наруто кивнул, не отрывая взгляда от углей. Он протянул Неджи миску с кашей. — Вернулись. Но... мы ведь больше не дети, да? Неджи взял миску здоровой рукой. Он посмотрел на чистое небо над лесом Конохи, которое больше не казалось ему клеткой. — Дети остались в Стране Травы, Наруто. А здесь... здесь мы те, кто выжил. Они сидели плечом к плечу — избитые, изломанные, несущие на душах груз, который не под силу многим взрослым шиноби. Они обманули Корень, обманули Академию и саму Смерть. И теперь, глядя друг другу в глаза, они понимали: эта неделя навсегда связала их крепче, чем любые клятвы. На горизонте вставало солнце пятого дня. Миссия была завершена. Но их настоящая война только начиналась.

***

Сборы лагеря прошли как в тумане. Наруто механически скатывал палатку, стараясь не делать резких движений. Его тело было одним сплошным оголенным нервом, но это было ничто по сравнению с тем, что сейчас испытывал Неджи. Хьюга шел в середине колонны учеников, опираясь на плечо Наруто. Действие боевого стимулятора Итачи подходило к концу. Сердце Неджи всё еще билось в форсированном ритме, но блокираторы боли начали отступать. Под его форменной курткой скрывались сломанные ребра, перебитое запястье и глубокая рана на бедре. Очаг чакры пульсировал агонией. Каждый шаг давался ему ценой нечеловеческих усилий, но на его бледном, как мрамор, лице не дрогнул ни один мускул. — Держись, Скальпель, — едва слышно шепнул Наруто, делая вид, что просто помогает ослабевшему от лихорадки другу перешагнуть корень. — Скоро деревня. — Я в норме, — так же тихо, сквозь стиснутые зубы ответил Неджи. — Жди... сигнала. Наруто нахмурился. Какого сигнала? Колонна Академии, возглавляемая Ирукой, вошла в узкое скалистое ущелье, поросшее густым кустарником. Это был последний природный рубеж перед воротами Конохи. Ученики, уставшие после трех дней полигона, шли вразвалочку, громко обсуждая возвращение домой. Хината Хьюга, семенившая чуть впереди, то и дело робко оглядывалась на Наруто и своего двоюродного брата, явно переживая за их «болезнь». Внезапно Наруто краем глаза уловил движение. Над ущельем, на ветке засохшей сосны, сидела крупная черная ворона. Её левый глаз на долю секунды полыхнул багровым светом Шарингана. Наруто всё понял. Сценарий Итачи начался.

***

Из густых зарослей шиповника на склон ущелья с оглушительным ревом вырвалась огромная тень. Это был дикий лесной вепрь-секач — чудовище размером с небольшого медведя, чьи клыки напоминали кривые сабли. Зверь был явно не в себе: из его пасти капала пена, а маленькие глазки горели неестественным безумием. Гендзюцу гнало его вперед, прямо на колонну детей. — В УКРЫТИЕ! — заорал Ирука, выхватывая кунаи и бросаясь наперерез. Но вепрь был слишком близко. И он несся прямо на оцепеневшую от ужаса Хинату, которая споткнулась о камень и упала на колени. Время для Наруто замедлилось. Он уже готов был рвануть вперед, выпустить чакру и снести зверю голову одним ударом, но Неджи жестко перехватил его руку здоровыми пальцами. — Мой выход, — выдохнул Хьюга. Неджи отпустил плечо Наруто и бросился вперед. Это было похоже на самоубийство. Ослабленный, изломанный мальчик против трехсот килограммов разъяренных мышц. — Бьякуган! — крикнул Неджи. Вены вокруг его глаз вздулись черными жгутами. Запуск Додзюцу на выжженных, пустых каналах чакры вызвал такой чудовищный откат, что из правого глаза Неджи брызнула тонкая струйка крови, потекшая по щеке. Но эффект был достигнут. За секунду до того, как клыки вепря должны были разорвать Хинату, Неджи врезался в сестру плечом, отбрасывая её в сторону. Сам он уйти уже не мог — да и не собирался. Массивная туша вепря сбила Неджи с ног. Зверь протащил мальчика по камням, впечатав его спиной в скалу с тошнотворным хрустом. Острый, как бритва, клык вепря вскользь прошелся по штанине Хьюги, распарывая ткань ровно в том месте, где находился порез от меча АНБУ Травы. — НЕ-Е-ЕДЖИ! — завизжала Хината. Ирука наконец настиг зверя, всадив в его шею два взрывных печати. Раздался грохот, и обезглавленная туша вепря рухнула в пыль. Наруто подбежал первым. Неджи лежал у подножия скалы в луже собственной крови, его дыхание было прерывистым, а Бьякуган погас. Ирука упал на колени рядом с мальчиком, его руки дрожали, когда он начал первичный медицинский осмотр. — Боже мой... — побледнел учитель, нащупывая травмы. — Перелом руки... ребра всмятку... глубокая рваная рана бедра. И полное истощение чакры! Он заставил себя открыть каналы, будучи истощенным лихорадкой! Наруто смотрел на бледное лицо друга и чувствовал, как по спине бегут мурашки от ледяного гения Учихи Итачи. Каждая рана, полученная в бою с элитой Кусагакуре, теперь имела железобетонное, публичное объяснение. — Срочно носилки! — скомандовал Ирука, подхватывая Неджи на руки. — Мы бежим в деревню!

***

Два часа спустя. Главное поместье клана Хьюга. В просторной комнате, освещенной мягким светом бумажных фонарей, стоял тяжелый запах медикаментов. Неджи лежал на футоне, его грудная клетка и рука были туго забинтованы лекарями клана. У изголовья, скрестив руки на груди, возвышался Хиаши Хьюга — глава клана. Его строгие, белые глаза без зрачков были активированы. Бьякуган Главы просвечивал тело племянника насквозь. Хиаши видел множественные трещины в костях. Видел глубокое повреждение мышечных тканей на бедре. И, что самое важное, он видел состояние тенкецу — узлы циркуляции чакры были буквально спалены дотла. Рядом, низко опустив голову, стоял Ирука. Он только что закончил свой доклад, беря всю вину за недосмотр на себя. — Ты говоришь, что он, будучи истощенным тяжелой болезнью на протяжении трех дней, всё равно активировал Бьякуган? — голос Хиаши был ровным, лишенным эмоций. — Да, Хиаши-сама. Инстинкты шиноби сработали быстрее разума. Зверь был в бешенстве. Если бы Неджи не принял удар на себя... Хината-сама бы погибла. Валун и клыки не оставили бы ей шанса. Хиаши медленно деактивировал Бьякуган. Он перевел взгляд с потеющего Ируки на бледное лицо спящего Неджи. На лбу мальчика, под влажным компрессом, виднелась зеленая печать «Птицы в клетке». В глазах сурового Главы клана не было ни капли подозрений о тайных миссиях, мертвых АНБУ или побеге из деревни. Все улики идеально складывались в единую, кристально ясную картину. — Тебе не за что извиняться, Ирука-сенсей, — произнес Хиаши, и в его холодном голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. — Дикие звери не подчиняются расписанию Академии. Глава клана подошел чуть ближе и посмотрел на племянника сверху вниз. — Сегодня этот мальчик доказал, что уроки старейшин не прошли даром. Он знал, что его тело разрушится от использования чакры в таком состоянии, но не колебался ни секунды. Он принял переломы и боль, чтобы Главная ветвь осталась невредимой. Это... — Хиаши сделал крошечную паузу, — идеальное исполнение долга Побочной ветви. Он повернулся к Ируке. — Лекари клана поставят его на ноги. Он останется в поместье до полного выздоровления. Можете быть свободны. Когда Ирука с поклоном покинул комнату, Хиаши остался один. Он еще раз взглянул на Неджи. — Твой отец был бы горд тем, как ты принял свою судьбу, Неджи, — тихо произнес Глава и вышел в коридор, закрыв за собой сёдзи. Как только звук шагов стих, Неджи открыл свой единственный здоровый глаз. В полумраке комнаты на его губах появилась слабая, горькая, но абсолютно торжествующая усмешка. «Ты ошибаешься, дядя. Мой отец гордился бы тем, как я вас всех обманул».