Гений под маской

«Иногда величайшее проявление любви — это готовность навсегда стать чудовищем в глазах тех, кого ты спасаешь»

Конохагакуре-но-Сато спала. На поверхности, освещенной мягким светом луны, это была деревня из сказок: теплые огоньки в окнах деревянных домов, шелест листвы вековых деревьев, спокойное дыхание тысяч мирных жителей, свято верящих в защиту Воли Огня. Но у любого дерева есть корни. И чем выше тянулась крона Конохи, тем глубже и чернее должны были быть её корни, чтобы удержать этот вес. Штаб-квартира Корня располагалась на глубине, куда не доставали сенсорные барьеры регулярных войск. Это был не просто бункер. Это был колоссальный, выдолбленный в монолитной скале подземный город, спроектированный по законам абсолютной, бесчеловечной эффективности. Здесь не было места случайностям. Коридоры, залитые мертвенно-бледным, немигающим светом люминесцентных ламп, расходились строгими геометрическими узорами. В воздухе, который с тихим гулом прогонялся через мощные промышленные фильтры, навсегда застыл специфический аромат — смесь едкого антисептика, озона, жженой бумаги и застарелой, въевшейся в поры бетона крови. Данзо Шимура шел по центральному уровню. Глухой, ритмичный стук его деревянной трости разносился по коридору, но ни одна дверь не открылась, ни один человек не выглянул на звук. Дисциплина здесь была абсолютной. Страх перед Главой был вживлен в спинной мозг каждого обитателя этой бездны. Старик остановился возле толстого, пуленепробиваемого стекла смотрового окна Блока 4. За стеклом располагалась операционная. На стальном столе, залитом бестеневым светом, лежал мальчик лет семи. Он не был привязан ремнями. В этом не было необходимости — его воля была сломлена еще несколько месяцев назад в «ямах изоляции». Мальчик смотрел в потолок пустым, остекленевшим взглядом куклы. Его грудь мерно вздымалась. Двое оперативников в глухих масках и забрызганных хирургических фартуках методично выполняли свою работу. Один из них специальным расширителем удерживал рот ребенка открытым, вытянув его язык. Второй, обмакнув тончайшую кисть из соболиного волоса в тигель с чернилами, замешанными на крови и толченом чакропроводящем камне, выводил на влажной плоти сложнейшую вязь фуиндзюцу. Чернила шипели, вступая в реакцию с чакрой ребенка, оставляя за собой дымящиеся, обожженные борозды. Воздух в камере дрожал. — У тебя нет имени. У тебя нет чувств. У тебя нет прошлого, — монотонным, лишенным интонаций голосом произнес хирург, нанося последний штрих. — Ты — Корень, поддерживающий Великое Древо. Печать вспыхнула ядовито-фиолетовым светом, словно раскаленное клеймо, и впиталась глубоко в мышечную ткань языка, исчезнув без следа. Проклятая Печать Устранения Языка. Отныне любая попытка этого безымянного солдата произнести хоть слово о Данзо Шимуре или тайнах Корня вызовет мгновенный паралич всего тела и невыносимую агонию, выжигающую нейроны мозга. — Я — Корень, — безжизненным эхом отозвался мальчик, когда расширитель сняли. По его подбородку стекла струйка крови, но на лице не дрогнул ни один мускул. Данзо смотрел на это своим единственным открытым глазом. В его взгляде не было ни садистского удовольствия, ни жалости. Там была лишь сухая, пугающая расчетливость бухгалтера, подсчитывающего инвентарь. «Хирузен слишком слаб, — привычная мысль скользнула в разуме Шимуры, пока он отворачивался от стекла и продолжал свой путь. — Мой старый друг греется в лучах солнца. Он раздает детям протекторы в Академии, произносит красивые речи о семье и доверии, а потом отворачивается, когда дипломатия терпит крах. Он думает, что дерево может выжить, если просто поливать его листья и петь им песни». Данзо перехватил трость, чувствуя тупую пульсацию в правой, забинтованной руке. «Глупец. Дерево живет только потому, что его корни глубоко вгрызаются во тьму, в грязь и падаль. Корни впитывают яд, пережевывают камни и пьют чужую кровь в кромешной тьме, чтобы листья наверху оставались зелеными и нежились на солнце. Я — этот Корень. Я убиваю детей, которых он поклялся защищать, чтобы остальные тысячи могли спать спокойно. Я беру на себя грехи, от которых Хирузен трусливо отворачивается, желая остаться чистеньким старичком в шляпе Хокаге». Эксперименты, которые проводились здесь сейчас, были грубыми. Неотесанными. Нынешние хирурги Данзо, хоть и были мастерами своего дела, оставались лишь мясниками. Они пытались собрать сложнейший чакро-биологический механизм с помощью кувалды и зубила. Смертность превышала все допустимые нормы, а результаты внедрения чужеродных генов были нестабильны. Свернув в дальний, заброшенный сектор подземелий, Данзо остановился у тяжелой стальной двери, покрытой слоем пыли. Он приложил ладонь к сенсору, вливая толику чакры. Дверь с тяжелым скрипом отъехала в сторону, открывая просторное помещение, уставленное пыльными колбами, сломанными центрифугами и гигантскими грифельными досками, занимающими целые стены. Даже сейчас, спустя годы, Данзо помнил атмосферу этого места слишком отчетливо. Он помнил его. Орочимару. Шимура закрыл глаз, и в тишине пустой лаборатории ему почудился тихий, размеренный стук мела о доску. Орочимару никогда не напоминал безумного ученого из страшных сказок. Он не хохотал во тьме и не упивался видом крови. Наоборот — его разум был пугающе, кристально ясным. В нем было что-то от ледяного, древнего аристократа. Орочимару смотрел на человеческое тело, на жизнь и смерть, не как на чудо или трагедию, а как на огромную шахматную доску с уравнениями. В памяти Данзо всплыл образ молодого Санина. Идеально чистая, нетронутая ни единым пятнышком белая туника. Бледная кожа, длинные, как смоль, волосы и змеиные глаза с вертикальными зрачками, в которых горел холодный огонь чистейшего, абсолютного интеллекта. Орочимару всегда брезговал марать свои изящные, длинные пальцы в крови. Он считал хирургию «ремеслом для чернорабочих». «Клетки Хаширамы Сенджу — это не просто ткань, Данзо-сама,» — зазвучал в пустой комнате завораживающий, вкрадчивый голос из прошлого. Память рисовала, как Орочимару, изящно держа кусок мела, быстро выводит на доске многоуровневые матрицы. «Это физическое воплощение первозданной энергии Ян. Проблема ваших так называемых врачей в том, что они пытаются пришить солнце к листу бумаги. Бумага неизбежно сгорает. Вы не должны резать плоть. Вы должны изменить саму концепцию плоти на молекулярном уровне. Переписать код. Вот уравнение.» Орочимару отходил от доски, элегантно отряхивая бледные пальцы от меловой пыли, и брал со стола фарфоровую чашку с зеленым чаем. Из соседней комнаты доносились душераздирающие крики очередного подопытного, чье тело прямо сейчас обращалось в дерево из-за отторжения клеток Первого Хокаге. Данзо тогда морщился от шума, но Орочимару даже не повел бровью. Он делал глоток чая, прислушивался к тональности крика и спокойно диктовал ассистенту: «Смерть наступила на сорок две секунды быстрее расчетного времени. Фаза мутации агрессивнее, чем мы думали. Вероятность отторжения при текущем составе сыворотки — девяносто девять и семь десятых процента. Потребуется минимум шестьдесят новых субъектов для эмпирического подтверждения скорректированной формулы. Подготовьте материал на завтра, Данзо-сама». Орочимару предоставлял гениальную, опережающую время теорию, а Данзо обеспечивал бесконечный поток «субъектов» и заставлял своих мясников воплощать эти уравнения в жизнь. Санин не убивал этих детей. Ему просто было плевать на них. Они были лишь цифрами, погрешностью в его стремлении к абсолютному знанию. Данзо открыл глаз и тяжело вздохнул, глядя на исписанные выцветшим мелом доски. Орочимару был единственным умом, равного которому не было в истории деревни. И то, что Хирузен в итоге решил поиграть в моралиста и вскрыл их общую лабораторию, Данзо всегда считал величайшей ошибкой Хокаге. Орочимару стал нукенином, скрывшись во тьме, а Корень лишился своего главного архитектора, откатившись в исследованиях на десятилетия назад. От тяжелых раздумий старика отвлек легчайший шорох за спиной. Звук, который обычный человек даже не уловил бы. Данзо не обернулся. — Докладывай, — сухо бросил он. Позади него, преклонив колено и опустив голову, замер оперативник Корня в фарфоровой маске ворона. От его одежды едва заметно пахло ночной сыростью. — Данзо-сама. Экстренное донесение от внешнего круга наблюдателей в гражданском секторе. — Что с Харуно? Трастовые книги изъяты? Я отправлял за ними отряд зачистки час назад. — Никак нет, господин, — механически ответил «Ворон». — Отряд зачистки остановился на периметре. Фугаку Учиха привел свои силы в движение быстрее, чем мы ожидали. Военная Полиция покинула свои предписанные маршруты патрулирования. Данзо слегка повернул голову. — Продолжай. — Десятки элитных бойцов клана Учиха, в полной боевой выкладке и с активированными Шаринганами, прямо сейчас берут в плотное кольцо торговый квартал. Они перекрыли все выходы из района. Цель — синдикат семьи Харуно и их склады. Они готовятся к штурму. На несколько секунд в заброшенной лаборатории повисла абсолютная, звенящая тишина. А затем морщинистое, изрезанное шрамами лицо Данзо медленно исказилось. Это была не гримаса гнева, которой можно было бы ожидать от командующего, чью операцию перехватили. Тонкие, бескровные губы старика растянулись в жуткой, искренней, торжествующей ухмылке. Глаз Шимуры вспыхнул ледяным огнем человека, который, глядя на шахматную доску, внезапно увидел идеальный, сокрушительный мат. «Фугаку... какой же ты непроходимый, предсказуемый идиот», — мысленно произнес Данзо, чувствуя, как адреналин разгоняет по венам старую кровь. Он мгновенно прочитал всю картину. Глава клана Учиха узнал о потере базы в Траве. Учиха решили, что Корень истекает кровью, что Данзо уязвим. Они решили нанести удар по самому слабому звену — гражданским контрабандистам Харуно, чтобы завладеть теневой бухгалтерией Корня. Фугаку хотел получить компромат, который заставит Третьего Хокаге уничтожить Данзо собственными руками. План Учиха был агрессивным. Логичным. И абсолютно, катастрофически провальным. Фугаку, ослепленный своими амбициями, забыл, в какую игру они на самом деле играют. Военная Полиция имела юрисдикцию и право действовать только в рамках своих жестко регламентированных протоколов. Ночной, несогласованный с Каге вооруженный рейд десятков элитных сил клана в спящий гражданский квартал — это не полицейская операция. В глазах Совета, в глазах закона и, что самое главное, в глазах Третьего Хокаге, это имело совершенно конкретное название. Мятеж. Данзо резко развернулся, ударив тростью по бетонному полу с такой силой, что звук эхом прокатился по лаборатории. — Немедленно отзовите наш отряд зачистки от квартала Харуно. Отзовите всех внешних наблюдателей. Ни один мой человек не должен сейчас находиться ближе, чем на милю к этому сектору, — отчеканил Данзо, и его голос вибрировал от предвкушения. «Ворон» чуть вздрогнул от резкой смены приказов. — Но, Данзо-сама... если мы отступим, Учиха захватят ваши архивы. Они получат доказательства. — Пусть захватывают, — холодно и властно перебил Данзо. — Пусть они вломятся в дома. Пусть выламывают двери, пугают гражданских и сжигают склады в поисках своих драгоценных бумаг. Пусть они увязнут в этом по уши, сверкая своими красными глазами в центре мирного района. Старик прошел мимо коленопреклоненного оперативника, направляясь к выходу. — Подготовьте мой официальный плащ Советника. И свяжитесь с командирами лояльных Корню отрядов АНБУ. — Вы собираетесь атаковать их там, господин? — Я собираюсь закончить эту партию, — Данзо не обернулся. Его фигура растворялась в полумраке коридора. — Я направляюсь в резиденцию Третьего Хокаге. Прямо сейчас. Я должен с прискорбием сообщить Хирузену и глубокоуважаемым Советникам Кохару и Хомуре ужасающую, трагическую новость. На лице Данзо застыла маска фальшивой скорби, за которой скрывался оскал абсолютного хищника. — Клан Учиха покинул предписанный им сектор и начал вооруженный захват гражданских объектов. Военный переворот, о котором мы предупреждали столько лет, начался. Мне понадобится официальная, немедленная санкция Совета на полное устранение угрозы ради защиты деревни. И на этот раз... у мягкотелого Хирузена просто не будет выбора. Сегодня ночью клан Учиха перестанет существовать. Выполнять! — Хай! — оперативник растворился в клубах дыма. Данзо Шимура шагнул в лифт. Часовой механизм величайшей трагедии Конохи был запущен. И он намеревался лично проконтролировать каждый оборот его окровавленных шестеренок.

***

Торговый квартал Конохи обычно засыпал рано. К полуночи улицы пустели, лавки закрывались тяжелыми деревянными ставнями, а единственным источником света оставались редкие бумажные фонари, покачивающиеся на ветру. Но этой ночью тишину разорвал лязг металла и тяжелый топот десятков ног. Фугаку Учиха шел впереди своего отряда. На нем была темная броня Военной Полиции Конохи, а на плече гордо красовался веер клана — символ, который, как он верил, сегодня ночью вернет себе былое величие. Позади него, словно стая призрачных волков, бесшумно скользили тридцать лучших бойцов клана. Их глаза уже горели багровым светом активированного Шарингана, прорезая ночной туман. — Периметр перекрыт, Глава, — тихо доложил Яширо Учиха, поравнявшись с Фугаку. — Ни одна мышь не покинет этот район. Дом синдиката Харуно в ста метрах впереди. Фугаку хищно прищурился. «Наконец-то, — билось в его груди триумфальное чувство. — Годы унижений. Годы слежки, подозрений и изоляции на краю деревни. Всё это закончится сегодня. Как только я возьму в руки черную бухгалтерию Харуно, Третий Хокаге будет вынужден плясать под мою дудку, а Данзо отправится на эшафот». Они завернули за угол, выходя на главную улицу, ведущую к поместью Харуно. Фугаку резко вскинул руку, останавливая отряд. Триумф в его груди мгновенно сменился ледяной тревогой. В ночное небо поднимался густой, черный столб дыма. Окна двухэтажного особняка Харуно были выбиты, а изнутри вырывались жадные, ревущие языки пламени. Огонь уже перекинулся на крышу, пожирая сухие деревянные балки с оглушительным треском. — Какого дьявола... — выдохнул Яширо, обнажая танто. — Кто-то нас опередил! Корень?! — Вперед! Внутрь! — рявкнул Фугаку, теряя всё свое хладнокровие. — Огонь не мог уничтожить всё так быстро! Мне нужны эти документы, даже если вам придется доставать их из самого пекла! Элитные Учиха бросились к горящему зданию. Они снесли хлипкие ворота внутреннего двора. На вымощенной камнем дорожке лежали двое взрослых — мужчина и женщина. Кизаши и Мебуки Харуно. Они были мертвы. Их тела напоминали изломанных, выброшенных за ненадобностью марионеток с обрезанными нитями. Горло торговца было вскрыто глубоким, хирургически точным ударом танто от уха до уха. Некогда светлые одежды его жены насквозь пропитались густой, уже начавшей запекаться кровью, которая собиралась в темную лужу на камнях, отражая багровые сполохи пожара. Убийцы из Корня работали безжалостно, не оставляя свидетелей своей чистки. — Гражданские мертвы! Девочки нигде нет! — крикнул один из полицейских, бегло осматривая истерзанные тела. — Плевать на гражданских! Ищите тайник! — ревел Фугаку, лично врываясь в горящий коридор первого этажа. Дым ел глаза даже сквозь чакру, направленную к сетчатке. Жар опалял кожу. Фугаку, ориентируясь по планам дома, которые его шпионы добывали неделями, бросился к кабинету главы семьи. Дверь была сорвана с петель. Внутри бушевал настоящий огненный шторм. Фугаку сложил печати, глубоко вдохнул и выдул мощный поток ветра, на секунду сбивая пламя. Он подскочил к массивному дубовому столу и ударом ноги проломил половицы под ним. Там, в скрытой нише, находился стальной сейф. Его дверца была распахнута настежь. Фугаку упал на колени, не обращая внимания на тлеющие угли, обжигающие руки. Он сунул руки в сейф. Пусто. Только горстка серого, всё еще горячего пепла и обгоревшие остатки пустых пергаментных свитков. Ни печатей Корня. Ни подписей. Никаких доказательств. Тот, кто был здесь до них, не просто забрал оригиналы — он оставил пустышки гореть, чтобы скрыть факт кражи. — Нет... — прошептал Глава клана. Его голос дрогнул, а Шаринган бешено завращался от подступающей паники. — Нет, нет, нет! Это невозможно! Мы следили за каждым метром! Кто мог проникнуть сюда незамеченным?! — Глава! Здание рушится, нам нужно уходить! — Яширо схватил Фугаку за наплечник, силой оттаскивая от пустого тайника. Потолочная балка с грохотом рухнула прямо на то место, где секунду назад стоял Глава клана, подняв сноп искр. Задыхаясь от дыма и ярости, полицейские Учиха выскочили во внутренний двор, тяжело дыша. Фугаку стоял посреди освещенного пожаром двора, сжимая кулаки так, что перчатки трещали по швам. Он проиграл. Корень Данзо оказался быстрее. Теперь у Учиха нет рычага давления. Им придется начинать всё сначала. Но он еще не понимал, насколько глубока пропасть, в которую он только что шагнул. Внезапно ночной туман вокруг поместья пришел в движение. Вшух. Вшух. Вшух. Воздух наполнился свистом разрезаемого пространства. Десятки теней одновременно опустились на крыши соседних зданий, на заборы и на каменную мостовую, беря залитый кровью двор Харуно в идеальное, непроницаемое кольцо. Фугаку вскинул голову, и его сердце на мгновение остановилось. Это был не Корень. У оперативников Данзо не было опознавательных знаков. Те, кто сейчас окружил элиту Учиха, носили стандартную серую броню, светлые плащи и фарфоровые маски зверей с красными узорами. АНБУ Хокаге. Регулярные войска прямого подчинения, элита Листа. Их было не меньше полусотни, и в руках каждого блестела обнаженная сталь. Яркий свет от вспыхнувшего прожектора ударил в глаза Учихам, ослепляя их даже сквозь Шаринганы. На козырек уцелевших ворот спрыгнул высокий мужчина в маске Медведя. На его предплечье виднелась татуировка командира отряда. — Фугаку Учиха! — голос Командира АНБУ, усиленный чакрой, прокатился над горящим кварталом, перекрывая гул пожара. — От имени Третьего Хокаге и Совета Конохи, приказываю вам и вашим людям немедленно сложить оружие и опуститься на колени! — Какого черта здесь происходит?! — выкрикнул Яширо, вскидывая танто, и все Учиха мгновенно встали в защитную стойку, готовясь к бою. Фугаку почувствовал, как по его спине стекает холодный пот. Пазл в его голове начал складываться с пугающей, тошнотворной ясностью. Они находятся за пределами своего сектора патрулирования. Глубокой ночью. В полном боевом снаряжении. Прямо посреди горящего поместья крупнейших гражданских торговцев, чьи жестоко убитые тела валяются у них под ногами. А доказательств того, что они пришли сюда за контрабандистами Корня, больше не существует. Их просто нет. — Это ошибка! — голос Фугаку сорвался, когда он сделал шаг вперед, подняв пустые руки. — Командир, выслушайте! Мы прибыли сюда, чтобы пресечь преступную деятельность! Эту семью вырезали агенты Корня Шимуры Данзо! — Замолчите! — рявкнул Командир АНБУ, и бойцы вокруг синхронно подняли кунаи. — Данзо-сама прямо сейчас находится в кабинете Третьего Хокаге на экстренном Совете! Именно он сообщил, что Полиция Учиха покинула свои посты и начала вооруженный захват гражданских объектов! И мы видим результаты вашей "работы" своими глазами! Слова Командира ударили Фугаку сильнее, чем прямое попадание Расенгана. Данзо на Совете. Он не просто уничтожил документы. Он позволил элите Учиха с оружием в руках вломиться в спальный район, подставив их под трупы Харуно, чтобы Хокаге увидел это собственными глазами. — Вы обвиняетесь в превышении должностных полномочий, убийстве мирных жителей и государственной измене! — продолжил чеканить Командир АНБУ, зачитывая приговор, который уже был подписан в башне Хокаге. — Любое сопротивление будет расценено как начало вооруженного мятежа и подавлено на месте! Сдайте оружие! Фугаку медленно обвел взглядом своих людей. Молодые, гордые Учиха, чьи глаза горели яростью от несправедливости. Они были готовы рвануть в бой, умереть, но не сдаться. Если он сейчас отдаст приказ атаковать АНБУ — это будет официальным объявлением гражданской войны. Войны, которую они не смогут выиграть прямо сейчас, оказавшись в меньшинстве в узких переулках, ослепленные прожекторами и окруженные трупами гражданских. — Глава... мы можем прорваться, — прошипел Яширо, чье лицо исказилось от ненависти. — Мы Учиха! Мы не станем на колени перед этими псами! Фугаку закрыл глаза. Перед его мысленным взором предстало лицо Данзо Шимуры. Улыбающееся, торжествующее лицо старика-паука, который только что сплел идеальную паутину. Они заглотили наживку целиком. Данзо получил свой легальный повод. — Опустите оружие, — глухо, словно из могилы, произнес Глава клана. — Что?! Глава, вы с ума сошли?! — Я сказал, опустите оружие! — взревел Фугаку, и его Шаринган вспыхнул с такой подавляющей силой, что даже ближайшие АНБУ рефлекторно отшатнулись. — Если мы нападем на личную гвардию Хокаге — мы подтвердим слова Шимуры! Мы подтвердим статус мятежников и убийц! Сдаемся. Со звоном, похожим на звук разбивающихся надежд, клинки Учиха полетели на каменную мостовую, пачкаясь в крови семьи Харуно. Гордые полицейские Конохи опускались на колени в грязь и пепел, пока АНБУ Хокаге заковывали их руки в чакроподавляющие наручники. Фугаку стоял на коленях, глядя, как догорает дом. Он был уверен, что это худшее, что могло случиться с кланом. Он верил, что сможет оправдаться на утреннем Совете, что сможет всё объяснить Хирузену. Но он ошибался. Данзо не планировал утренних судов. Пока элита Учиха была скована на другом конце деревни, а основные силы Хокаге были отвлечены на их арест, истинная тьма Конохи уже двигалась к главному, беззащитному кварталу клана Учиха. Мясорубка только начиналась.

***

На крыше высокого здания, возвышающегося над торговым кварталом, стояли двое. Итачи Учиха, сжимающий рукоять танто, и Наруто Узумаки в маске демона, прячущий за пазухой черную бухгалтерию семьи Харуно. Они только что наблюдали, как элита Военной Полиции и Главы клана Фугаку опустились на колени перед АНБУ Хокаге посреди пепелища. План был выполнен. Документы у них, Учиха дискредитированы, а Корень не получил ничего. Итачи облегченно выдохнул, собираясь сказать, что пора уходить, когда на запястье Наруто раскалилась докрасна печать связи. — Наруто! Итачи-сан! — голос Неджи в голове блондина звучал напряженно, лишенный обычного ледяного спокойствия. — Данзо нас переиграл. Он не ждет утра. Корень уже в главном квартале Учиха. Началась резня. Сердце Итачи пропустило удар. — Саске... — только и смог прошептать он. — Я уже на месте, — быстро, чеканя слова, продолжал Неджи по ментальной связи. — Я беру на себя координацию и вывод мирных. Вы двое — зачищаете тех, кто встанет на пути. Торопитесь. Они начали со старейшин. Наруто не сказал ни слова. Он просто кивнул Итачи, и в ту же секунду обе фигуры растворились в воздухе. Они мчались к родовому кварталу, оставляя за собой лишь смазанные тени. В главном квартале Учиха царил первобытный, немой кошмар. Данзо Шимура не собирался просто убивать. Ему нужны были трофеи. Ему нужна была сила. В просторном доме на восточной окраине, где жил один из самых уважаемых старейшин клана, Якуми Учиха, пахло сырым железом. Старик лежал на татами, пригвожденный к полу тремя кунаями, пробившими его плечи и бедро. Он был еще жив, но из-за паралитического яда не мог пошевелить ни единым мускулом, не мог даже закричать. Только его Шаринган бешено вращался от невыносимой боли и животного ужаса. Над ним склонились двое оперативников Корня. Они не произносили ни звука. Их движения были механическими, отработанными до автоматизма на десятках безымянных пленников в подземельях. Один из них грубо зафиксировал голову старейшины коленом. Второй достал из подсумка хирургический скальпель и стеклянную колбу, наполненную зеленоватым физраствором. Лезвие блеснуло во тьме. Раздался тошнотворный, влажный хруст разрезаемых глазных мышц и хлюпающий звук. Якуми забился в предсмертных судорогах, из его рта пошла кровавая пена. Оперативник Корня равнодушно вырвал окровавленное глазное яблоко вместе с обрывками зрительного нерва и бросил его в колбу. Плюх. Затем он занес скальпель над вторым глазом. Они действовали так дом за домом. Бесшумные тени, вырезающие целые семьи. Они перерезали глотки спящим матерям, сворачивали шеи младенцам, чтобы те не подняли крик, а затем методично, как мясники на скотобойне, собирали свой кровавый урожай. Колбы с красными глазами мерцали в их подсумках. Скальпель оперативника уже коснулся второго глаза старейшины, когда бумажная стена дома разлетелась в щепки. В комнату ворвался Итачи. Его лицо исказилось от неконтролируемой ярости, а в глазах полыхал Мангекё Шаринган. Он не стал использовать танто. Он схватил первого оперативника за горло, вливая в его мозг чистую, концентрированную чакру Инь. — Тсукуёми, — прошипел Итачи. Голова убийцы откинулась назад, из-под маски брызнула кровь, и он замертво рухнул на пол с выжженным разумом. Второй оперативник вскинул кунай, но сбоку, быстрее молнии, метнулась маленькая фигура в черном плаще. Наруто даже не смотрел на врага. Взмах руки — и кунай блондина с хирургической точностью вошел точно в основание черепа шиноби Корня, перебивая ствол спинного мозга. Убийца рухнул рядом с телом старейшины. Звонко покатилась по полу стеклянная колба, внутри которой в зеленой жидкости плавал Шаринган. Наруто посмотрел на мертвого старика. Его голубые глаза за маской демона потемнели. — Мы опоздали к старейшинам, — сухо констатировал мальчик, вытирая кунай о плащ Корня. — Неджи, какова обстановка? — Я на четвертой улице, — голос Хьюги в голове был спокоен, несмотря на разворачивающийся ад. — Слепые зоны найдены. В темном переулке, в нескольких кварталах от резни, Неджи Хьюга стоял с закрытыми глазами, прижав пальцы к вискам. Вены вокруг его Бьякугана вздулись до предела. Он видел весь квартал насквозь. Он видел чакру убийц Корня, их маршруты, их слепые зоны. А позади него, дрожа и зажимая рты руками, жалась группа из двадцати человек — женщины, раненые старики и перепуганные насмерть дети. — Сейчас, — тихо, но властно скомандовал восьмилетний гений. — Тридцать метров вперед. Пригнитесь под окнами. Там слепая зона. Толпа беззвучно рванула вперед. Неджи вел их по ниточке, лавируя между патрулями Корня. Как только они достигли заброшенного колодца на краю квартала, Неджи сложил печати. Земля иллюзорно расступилась, открывая вход в пространственный тоннель, ведущий прямиком на Полигон №0. — Вниз. Быстро. Карин ждет вас на той стороне, — командовал Неджи, не прекращая сканировать местность. — Наруто, сектор С-4. Там отряд Корня ломает двери в детскую. — Принято. — отозвался Наруто. Тем временем, глубоко под землей на Полигоне №0... Пространственный туннель вспыхнул мягким светом, и из него, спотыкаясь и рыдая, начали выпадать спасенные Учиха. Карин тут же бросилась к ним, направляя медицинскую чакру в руки, чтобы остановить кровотечения и успокоить детей. Чуть поодаль от суматохи, в полумраке операционной зоны, скрытой за звуконепроницаемым барьером, сидел Шисуи Учиха. Он был прикован кровати. Слушая плач женщин своего клана и понимая, что прямо сейчас наверху его лучший друг и восьмилетний мальчишка проливают кровь, Шисуи до хруста сжал подлокотники кресла. От дикого напряжения его свежие швы на груди начали расходиться, пропитывая белые бинты алым. Он был гением. Он был Шисуи Телесного Мерцания. Но сейчас он был абсолютно, невыносимо беспомощен. — Прости меня, Итачи... — прошептал он в глухую пустоту бункера, и его единственный оставшийся глаз загорелся жгучей болью и первобытной ненавистью к Данзо Шимуре. На поверхности Итачи и Наруто превратились в ангелов смерти. Они не спасали — для этого был Неджи. Они уничтожали. В узких коридорах традиционных домов вспыхивало багровое пламя Шарингана Итачи. Он стирал разумы убийц, ломал их волю, заставляя задыхаться от фантомных болей. Наруто действовал как идеальная машина для ликвидации. Никаких криков, никаких лишних движений. Только свист разрезаемого воздуха, звук ломающихся шей и глухой стук падающих тел. Бойня длилась уже двадцать минут. На крыше центрального здания замер Командир ударного отряда Корня в маске Тигра. На его поясе висели пять контейнеров с вырванными Шаринганами. Он поднял руку, ожидая доклада от своих групп по секторам. Тишина. Командир нахмурился. Он сложил печать сенсорики, и его глаза под маской расширились от шока. Сигнатуры его людей исчезали одна за другой. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Их просто стирали с лица земли какие-то чудовищные, невидимые силы, которые двигались со скоростью мастеров. «Операция скомпрометирована, — мгновенно оценил ситуацию Командир, лишенный эмоций. — Кто-то вмешивается в зачистку. Уровень угрозы — S». Он посмотрел на свои контейнеры. У них было достаточно глаз, чтобы Данзо остался доволен. Если они останутся здесь — они погибнут все, и некому будет доставить груз. Командир Тигр вскинул руку и выпустил в небо едва заметную вспышку чакры — беззвучный ультрафиолетовый сигнал Корня. Отступление. Бросить цели. Уходим с грузом. Оставшиеся в живых тени Корня, бросив недорезанных жертв, мгновенно растворились в ночном воздухе, унося с собой кровавый урожай. Улица опустела. В воздухе висел тяжелый, тошнотворный запах гари и распоротых внутренностей. Итачи стоял посреди улицы, тяжело дыша. Его Мангекё Шаринган пульсировал болью, а из правого глаза скатилась кровавая слеза. Квартал его предков превратился в бойню. Из тени вышел Наруто в маске демона, с куная которого медленно капала кровь. — Они отступают, — констатировал мальчик. — Неджи вывел почти восемьдесят человек. Мирные спасены. Но мы не смогли спасти старейшин и часть патрульных. — Саске... Мама... — Итачи резко сорвался с места, оставляя за собой лишь смазанную тень в лунном свете. Он ворвался во двор своего собственного дома. Бумажные сёдзи были выбиты внутрь, на деревянном крыльце виднелись брызги чужой крови. В воздухе висел невыносимый контраст: запах гари и свежепролитой крови смешивался с ароматом остывающего зеленого чая и сладких данго, которые мать готовила к их возвращению. Сердце Итачи пропустило удар. Он влетел в темный коридор и замер. Перед полуоткрытой дверью в детскую комнату стояла Микото Учиха. На ней была простая домашняя юката, но в руке она мертвой хваткой Джонина сжимала окровавленный кунай. У её босых ног лежал мертвый оперативник Корня с перерезанным горлом. Она тяжело дышала, загораживая собой вход в комнату младшего сына. Увидев темный силуэт в коридоре, Микото вздрогнула и вскинула лезвие. Но когда её глаза привыкли к темноте, она опустила руку. Лезвие куная со звоном выскользнуло из её ослабевших пальцев и ударилось о деревянный пол. Перед ней стоял не убийца Корня. Перед ней стоял её старший мальчик. Его серая броня АНБУ была насквозь пропитана чужой кровью, которая густыми, темными каплями падала с кончиков его пальцев. — Итачи... — её голос сорвался на испуганный шепот. — Что происходит? Корень ворвался в квартал. Где твой отец? За спиной Итачи из теней бесшумно шагнул Наруто. Он снял маску демона, открывая серьезное, потемневшее лицо. — Фугаку-сама в ловушке, Микото-сан, — тихо, не скрывая правды, произнес восьмилетний джинчурики. — Он увел Полицию в гражданский сектор и был окружен АНБУ Хокаге среди трупов. Ваш клан только что официально стал мятежниками. Коноха вынесет смертный приговор. Острый ум куноичи мгновенно сложил части головоломки. Микото прикрыла глаза. Она поняла, что план мужа рухнул, похоронив под собой весь их род. А затем она посмотрела на Итачи. Тринадцатилетний гений, капитан АНБУ, стоял, ссутулившись так, словно его позвоночник сломался. Его Мангекё Шаринган бешено вращался, утопая в слезах, которые он больше не мог сдерживать. Она поняла всё. Поняла, какую немыслимую, чудовищную цену её сын решил заплатить прямо сейчас, чтобы вытащить из этой пропасти хотя бы своего брата. Из-за спины матери робко выглянул Саске. Мальчик дрожал, обхватив себя маленькими ручками. В его огромных черных глазах плескался первобытный ужас от вида крови и трупа на полу. — Ни-сан... мама... — всхлипнул Саске. — Мне страшно... Микото резко обернулась к младшему сыну. Она опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на липкую кровь АНБУ под ногами, и крепко, отчаянно прижала Саске к своей груди. Она зарылась лицом в его темные волосы, жадно вдыхая его запах, пытаясь запомнить его навсегда. — Всё будет хорошо, мой маленький, — прошептала она, и её голос вдруг стал поразительно спокойным и глубоким. — Итачи защитит тебя. Верь ему, Саске. Она мягко отстранила плачущего ребенка и медленно поднялась. Микото шагнула навстречу старшему сыну. Она не умоляла. Не просила пощады. Она плавно опустилась перед Итачи на колени, выпрямив спину с истинным аристократическим достоинством. Наруто молча, низко поклонился женщине и отступил в самую дальнюю тень коридора, растворяясь в ней, чтобы оставить семью наедине с их трагедией. — Мама... нет... пожалуйста... — губы Итачи задрожали. Непроницаемая маска идеального убийцы со звоном разлетелась вдребезги. Перед Микото стоял просто тринадцатилетний мальчик, задыхающийся от горя. Он попытался поднять свой танто, но его руки тряслись так сильно, что лезвие глухо застучало о ножны. Итачи Учиха, вырезавший десятки элитных шиноби без единого вздоха, не мог заставить себя поднять клинок на женщину, которая пела ему колыбельные. Микото мягко подалась вперед и протянула руки. Она обхватила залитое слезами и чужой кровью лицо Итачи своими теплыми, нежными ладонями. Её большие пальцы ласково стерли красные дорожки с его щек. — Посмотри на меня, Итачи, — тихо попросила она. Итачи поднял на неё свой кровоточащий Мангекё, захлебываясь беззвучными рыданиями. В глазах матери не было ни капли страха. Ни тени осуждения. Там была только бездонная, разрывающая сердце материнская любовь и гордость. — Мой бедный, смелый мальчик... — Микото прижалась своим лбом к его лбу, и Итачи почувствовал тепло её дыхания. — Какую же чудовищную ношу мы взвалили на твои плечи. Прости нас. Прости, что наша глупая гордыня заставила тебя стать палачом. — Я не могу... мама, я не могу... — Итачи зажмурился, его голос сорвался на высокий, по-детски жалкий скулеж. Танто со звоном выпал бы из его рук, если бы Микото не накрыла его дрожащие пальцы своими, сжимая их на рукояти клинка. — Ты должен, — её шепот был твердым, но полным безграничной нежности. — Чтобы Саске мог жить на свету, ты должен уйти во тьму. Наша боль закончится через мгновение. А твоя... твоя продлится всю жизнь. Не сомневайся, Итачи. Мы всегда будем гордиться тобой. Ты поистине доброе дитя. Она притянула его к себе в крепкое, последнее объятие, утыкаясь лицом в его окровавленное плечо. — Сделай это. Ради него, — выдохнула Микото ему в самое ухо. Итачи открыл глаза. Багровый свет Мангекё залил коридор. Он издал задушенный, звериный всхлип, от которого у прячущегося в тени Наруто по спине пробежал ледяной холод. Итачи рванул клинок на себя, пронзая сердце матери, пока она всё еще обнимала его. Он почувствовал, как напряглось её тело, как судорожно сжались её пальцы на его спине, а затем... как она медленно начала оседать в его руках. Её кровь хлынула на его броню, смешиваясь со слезами, но Микото не издала ни звука, чтобы не напугать Саске. Она лишь слабо, прощально погладила Итачи по волосам, прежде чем её рука безвольно соскользнула вниз. Итачи бережно опустил её тело на татами. Лицо Микото осталось светлым и умиротворенным. — МАМА!!! — истошный, нечеловеческий крик Саске разорвал тишину дома. Мальчик бросился к брату, захлебываясь в слезах и отрицании. От чудовищного эмоционального шока в его расширенных черных зрачках вспыхнули красные томоэ Шарингана. — НИ-САН! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! Итачи медленно выпрямился. Его душа навсегда осталась лежать на полу рядом с матерью. Лицо юноши заледенело, превращаясь в ту самую маску безумного убийцы, которую Саске должен был возненавидеть всем сердцем. Он медленно повернулся к младшему брату. — Глупый маленький брат... — прошептал Итачи мертвым, чужим голосом. Мощнейшее Тсукуёми обрушилось на хрупкий разум восьмилетнего ребенка. Итачи выжигал в его памяти этот момент, заставляя смотреть на смерть снова и снова, стирая слезы и любовь, заменяя их чистой ненавистью. Саске обмяк на лету, спасенный от безумия глубоким обмороком. Итачи подхватил брата на руки и уложил на футон. Когда Итачи вышел обратно в коридор, он больше не плакал. В нем просто не осталось ничего человеческого, кроме одной-единственной цели — заставить Данзо заплатить. — Пора, — только и сказал Наруто, выходя из тени. Итачи кивнул и растворился в стае черных ворон, отправляясь на встречу с отцом и Хокаге.

***

Двор сгоревшего поместья Харуно напоминал преддверие ада. В свете мощных прожекторов АНБУ кружился серый пепел, смешиваясь с едким дымом и запахом свежей крови. Фугаку Учиха и выжившая элита Военной Полиции стояли на коленях, скованные чакроподавляющими кандалами. Глава клана смотрел на изуродованные тела Кизаши и Мебуки Харуно, и в его глазах отражалось понимание краха всей его жизни. Ряды АНБУ расступились. Во двор, мерно постукивая тростью, вошел Данзо Шимура. Следом за ним, в окружении личной гвардии, тяжело ступал Третий Хокаге. Лицо Хирузена Сарутоби казалось высеченным из старого, измученного камня. — Какая трагичная картина, Хирузен, — голос Данзо был сухим и ровным. — Военная Полиция покинула свой сектор и устроила бойню среди гражданских. Фугаку обезумел. Мои люди из Корня сейчас проводят зачистку в их квартале, чтобы подавить мятеж. Мне нужна твоя санкция на передачу этих преступников в изоляторы Корня. Хирузен молчал, но его пальцы до белизны сжали посох. В его ладони лежал крошечный свиток, только что принесенный змеей Орочимару — доказательство того, что Данзо сам вырезал Харуно, чтобы скрыть свои грязные сделки. Воздух вокруг Хокаге начал опасно вибрировать от мощи «Бога Шиноби». Но прежде, чем он успел заговорить, небо над ними разорвал истошный крик ворон. Черный вихрь перьев материализовался в центре двора. Из него шагнул Итачи. Он был залит кровью с ног до головы. Красные капли стекали с его брони АНБУ, разбиваясь о камни мостовой. В его глазах бешено вращался Мангекё Шаринган. Итачи небрежным, леденящим кровь жестом бросил к ногам Данзо три окровавленные фарфоровые маски Корня. — Твои псы сдохли, Данзо, — прошептал Итачи, и этот шепот перекрыл гул пожара. — Они не успели забрать все Шаринганы. Те, кто выжил, трусливо сбежали, оставив эти маски как доказательство твоего предательства. Данзо скрипнул зубами, но прежде, чем он успел оправдаться, Итачи опустился на одно колено перед Третьим Хокаге. — Третий-сама, — голос тринадцатилетнего гения был тверд, как сталь. — Данзо действовал как мясник, но это не отменяет правды. Мой отец и Полиция покинули свой сектор с оружием в руках. Они совершили государственную измену. Фугаку побледнел, глядя на сына. Он понял, куда ведет этот разговор. — Если вы отдадите их под открытый суд, — продолжил Итачи, глядя Хокаге прямо в глаза, — Коноху разорвет политическая война. Лидеров казнят как террористов. Весь мой клан войдет в историю как кучка предателей, а мой младший брат Саске до конца своих дней будет носить клеймо изгоя. Совет никогда не оставит его в покое. Хирузен тяжело закрыл глаза. Мальчик читал политическую карту деревни лучше, чем опытные старейшины. Закон был непреклонен — за открытый вооруженный мятеж полагалась позорная смерть и клеймо на весь род. — Поэтому не будет никакого суда, — Итачи плавно поднялся и обнажил танто. Лезвие хищно блеснуло в свете прожекторов. — Чтобы защитить честь имени Учиха... я возьму этот грех на себя. Я скажу, что вырезал клан ради проверки собственных сил. Учиха останутся в памяти деревни как трагические жертвы безумца, а не как мятежники. Он медленно, словно неся на плечах свинцовую гору, подошел к отцу. Бойцы АНБУ расступились, пропуская юношу. Фугаку стоял на коленях в грязи, тяжело дыша из-за стягивающих запястья кандалов. Итачи опустился на одно колено прямо в кровавую лужу, оказавшись с отцом лицом к лицу. — Взгляни на меня, отец, — сорвавшимся, умоляющим шепотом попросил он. Их взгляды встретились. В ту же секунду рев пожара и холодный ветер исчезли. Время остановилось. В безмолвной пустоте Мангекё Итачи не прятался. Он открыл отцу всё. Фугаку увидел Неджи, уводящего выживших. Увидел спящего Саске. Увидел Наруто, стоящего во тьме. Но затем иллюзия почернела. Фугаку почувствовал запах крови в собственном доме. Он увидел бездыханное тело Микото на татами. И он ощутил ту абсолютную, выжигающую душу агонию, с которой его тринадцатилетний мальчик только что пронзил сердце собственной матери. Он почувствовал фантомное тепло крови жены на дрожащих руках сына. Иллюзия рассеялась. Глава самого гордого клана Конохи, суровый Фугаку Учиха, чье лицо всегда было подобно холодному камню, сломался. Звонко лязгнули тяжелые цепи — это Фугаку содрогнулся всем телом от рвущегося наружу рыдания. Из его глаз хлынули горячие, неудержимые слезы, прочерчивая светлые дорожки по перепачканному сажей лицу. Данзо и АНБУ видели перед собой лишь сломленного, раздавленного мятежника. Но Итачи видел отца, который только что осознал, в какой ад он своими собственными руками толкнул своего ребенка. — Микото... — одними губами, беззвучно выдохнул Фугаку. Он перевел взгляд на руки Итачи, сжимающие танто. Они дрожали так сильно, что лезвие вибрировало в воздухе. — Итачи... мой мальчик... что же я с тобой наделал... — голос Фугаку сорвался на хриплый, удушливый стон. — Ты ведь просто ребенок. Мой маленький мальчик... Фугаку поднял на сына глаза, полные такой невыносимой, животной боли и вины, что Итачи задохнулся. Гений клана с силой прикусил губу изнутри, прокусывая её до крови, чтобы не завыть в голос прямо здесь, на глазах у Данзо. — Прости меня... — слезы Фугаку капали прямо в кровавую лужу у их ног. — Моя гордыня... мои слепые амбиции. Они заставили тебя убить её. Они заставили тебя умереть сегодня заживо. Итачи перехватил рукоять танто обеими руками, но его мышцы отказывались повиноваться. Он не мог сделать выпад. Он не мог убить отца. Фугаку увидел эту заминку. И он принял последнее, самое страшное решение в своей жизни. Превозмогая тяжесть чакроподавляющих кандалов, Глава клана с усилием подался вперед. Он сам прижался грудью к острию клинка, упираясь сердцем прямо в холодную сталь. Итачи в ужасе расширил глаза и попытался отдернуть оружие, но Фугаку резко, властно подался за ним, не позволяя разорвать контакт. — Не смейте вмешиваться, Сарутоби-сама! — крикнул Фугаку на весь двор, глядя мимо сына на Хокаге. В его голосе зазвенела сталь обреченного генерала. — Это мой приговор! Мой сын — единственный, кто нашел выход из этого тупика! А затем он снова опустил голову и зашептал — быстро, ласково и горячо. — Не дрожи, сынок, — произнес Фугаку, чувствуя, как трясется мальчик. — Я не заставлю тебя делать это самому. Просто держи клинок крепко. Просто держи его... — Нет... папа, пожалуйста... — слезы хлынули из глаз Итачи, смывая кровь с его лица. Это был первый и последний раз за многие годы, когда он назвал его "папой". — Твоя мама уже ждет меня, — Фугаку мягко улыбнулся сквозь слезы. Он подался вперед еще на миллиметр, и острие прорезало его одежду. — Отпусти эту вину, Итачи. Это мой грех. Не твой. Я всегда... до последнего вздоха буду гордиться тобой. Ты поистине доброе дитя. Фугаку закрыл глаза. — Позаботься о Саске. И Глава клана резко, с силой бросил собственное тело вперед, насаживаясь грудью на неподвижный клинок, который Итачи сжимал окоченевшими руками. Вспышка боли. Лезвие вошло глубоко, пронзая сердце. Итачи издал задушенный, глухой хрип, словно этот клинок пронзил его самого. Фугаку мягко осел. В свое последнее мгновение он уронил голову на плечо Итачи. Его щека прижалась к холодной броне АНБУ на груди сына, и он затих — спокойно, словно просто уснул в его объятиях после долгого, тяжелого дня. Итачи остался стоять на коленях, обнимая мертвого отца, пронзенного его собственным мечом. Вокруг кружился пепел, падали редкие капли начавшегося дождя, а внутри гения клана Учиха осталась лишь звенящая, бесконечная пустота. Следом за ним Итачи оборвал жизни остальных связанных лидеров радикалов. Это не было казнью — это было спасением их воинской чести. Юноша выпрямился, стряхивая кровь отца с лезвия. Его лицо превратилось в маску из застывшего льда. Он подошел к Данзо вплотную, и Глава Корня впервые в жизни отшатнулся от тринадцатилетнего подростка. — Документы Харуно у меня, Данзо, — прошептал Итачи. — Если хоть один волос упадет с головы Саске... или если ты тронешь тех, кто выжил... я передам эти архивы врагам Конохи. А потом вернусь и вырежу весь твой Корень. Итачи повернулся к Хокаге. — Я предал свой клан. Я убил своего отца. Я готов понести наказание, Третий-сама. Хирузен Сарутоби сглотнул ком в горле. Его аура Бога Шиноби обрушилась на двор, заставляя АНБУ склониться. — Итачи Учиха. За чудовищное преступление... ты объявляешься отступником ранга S. Покинь деревню немедленно. Итачи исчез в стае воронья, оставив после себя лишь запах смерти и кровавый след. Хирузен медленно повернулся к Данзо. Его взгляд обещал расправу. — Командир Медведь! — рявкнул Хокаге. — Немедленно оцепить все штабы Корня. Данзо Шимура арестован. — Хирузен, ты не можешь!.. — начал было старик. — Замолчи! — Сарутоби ударил посохом по земле, раскалывая камни. — Ты лишен всех званий. Твоя трость — конфискована. С этой секунды ты направляешься в изолятор строгого режима АНБУ до полного завершения расследования твоих связей с Орочимару и убийства семьи Харуно. Твои лаборатории будут вывернуты наизнанку. Если я найду хотя бы один Шаринган в твоих запасах... ты не доживешь до рассвета. АНБУ грубо заломили Данзо руки, защелкивая кандалы, подавляющие чакру. Великого кукловода волокли прочь по грязи, как обычного преступника. Хирузен посмотрел на мертвых Учиха. — Зачистите здесь всё. Завтра Коноха проснется в новом мире. Но ни Хокаге, ни Данзо в своих цепях не знали главного. Глубоко под землей, на Полигоне №0, под защитой барьеров девятилетнего Неджи, два с половиной десятка выживших Учиха плакали от горя, но были живы. Прикованный к кровати Шисуи, скрипя зубами, клялся отомстить. А восьмилетний Наруто Узумаки, сняв маску демона, смотрел на бухгалтерские книги Корня. В эту ночь он не просто спас друзей. Он создал армию Призраков, которая будет расти во тьме следующие четыре года. Тень упала на Коноху. Но в этой тени уже зародилась новая сила.