Её дневник

Меня приютили Поттеры. Когда я появилась у них на пороге, стояла глубокая ночь — теплая и безветренная, идеальная для прогулок до рассвета. Растрепанная, в царапинах и подтеках от слез, я попросила бокал огневиски. Они не допрашивали меня — лишь угостили охлаждающим томатным супом, крепким напитком и уложили спать. Истерика подействовала, как хорошее снотворное, поэтому я не вставала до следующего вечера. А потом, за тихим семейным ужином, рассказала им все. Джинни по привычке вставляла в разговор междометия, смешно размахивала руками и обещала прибить своего непутевого братца. Она напоминала неуклюжий шарик, беременный и крайне импульсивный. Предстоящее материнство ей очень шло. Она стала еще больше напоминать Молли — заботливую, домашнюю, согревающую своим теплом всех вокруг. Гарри по обыкновению молчал, только становился все мрачнее, однако эпизод с разгромом дома его изрядно повеселил. «Я всегда знал, что ты та еще ведьма», — после его слов мы долго смеялись, не в силах остановиться, словно бы накануне и не было никакой драмы. До конца недели я оставалась у Поттеров, на работе пришлось взять отпуск «по личным обстоятельствам». В основном валялась на старом мягком диване, изредка бродила по комнатам их уютного дома, но чаще жалела себя, пуская по щекам предательские слезы. Так что суббота проступила нежданно, сквозь туман похожих друг на друга дней. На вечер было намечено очередное министерское мероприятие, на которое меня все-таки заставили явиться. Чиновники хотели собрать деньги на расширение института по исследованию зелий или что-то в этом роде. Мое желание напиться достигло предела, поэтому на прием я собиралась с воодушевлением, максимально возможным в моем состоянии. Единственное, чего мне хотелось меньше всего, так это встречи с бывшими однокурсниками, многие из которых были связаны с Министерством. Они нередко бывают на подобных мероприятиях и каждый раз бестактно расспрашивают меня о семейной жизни. Просторный вестибюль Лондонского магического театра встретил меня приветливо. Он чем-то похож на Ковент-Гарден, который я часто посещала с родителями: они любили модные постановки, а я любила просто быть с ними. Разница только в том, что магический театр может трансформироваться в зависимости от предстоящего мероприятия. Надо отдать должное отделу магической культуры — хотя бы они зря времени не теряют. В принципе, можно оставить только их подразделение, отряд мракоборцев и, конечно, министра. Магический мир будет прекрасно функционировать без остальных дармоедов. В тот субботний вечер театр временно принял вид большого бального зала с огромным фуршетным столом. Все в нем переливалось позолотой, сверкающими камнями и всполохами волшебных палочек. Потолок и колонны украсили живые цветы с белыми огоньками, которые то и дело норовили разлететься по залу. На центральной стене красовалась фреска в духе эпохи Возрождения с движущимися фигурами, едва прикрытыми полосками ткани. Фуршетный стол утопал в еде, напитках и роскошных сервизах. Мой простой наряд мерк по сравнению с шикарным убранством мероприятия, поэтому я надеялась довольно быстро затеряться посреди этого великолепия. Войдя в зал, я сразу узнала несколько семей, образовавших небольшой давящий любопытством круг, в котором, скорее всего, болтали о детском питании и новых чарах для ярко-зеленого газона. В углу стеснительно переминались Лонгботтомы, очаровательные в своей скромности. Кэти Белл выискивала взглядом потенциального жениха. Это было ее неизменным ритуалом. Оливер Вуд стоял чуть поодаль — красив, как всегда. Он улыбнулся и наигранно подмигнул мне. Похоже, мое присутствие вычислили быстро, а я, наивная, рассчитывала остаться незамеченной. Отбиваясь от череды расспросов, я почувствовала на себе пристальный взгляд серых глаз. Точнее, сначала почувствовала взгляд, а потом обернулась и увидела знакомый цвет грязного льда, шторма и пепла. Драко Малфой собственной персоной. На таких вечеринках он постоянный гость. Почти всегда его сопровождает бокал огневиски. Раньше он приходил с невестой, образцово-показательной Асторией Гринграсс. Таких женщин можно с детства записывать в королевы — безупречные до мелочей. Даже странно, что они разошлись. Малфой вежливо кивнул мне, я ответила тем же и продолжила лишенный смысла разговор с однокурсницей, чье имя даже не помнила. Однако цвет надвигающегося шторма врезался в мою память надолго. В школе мы с Малфоем не ладили — обоюдные оскорбления были нашим образом жизни. Не знаю, провел ли он хоть один день, не пытаясь уколоть меня. Сначала я отмахивалась, потом привыкла и цепляла его в ответ. Наша взаимная неприязнь была негласным правилом, обязательным распорядком школьной жизни. В дополнение к первой любви у меня была первая ненависть — прекрасное чувство, похожее на страсть, только еще ярче. Какое-то время после выпускного я даже скучала по нему. Мы долго не виделись: он учился за границей, я строила карьеру в Министерстве. Когда он вернулся в Лондон, на семью Малфоев начались новые гонения — их заподозрили в изготовлении запрещенных зелий и артефактов. Я участвовала в расследованиях против Малфоев, которые регулярно проводило Министерство, затем перешла в другой отдел, и наши встречи стали редкостью. Его семье, как всегда, удалось все замять, и в магическом обществе опять наступил мир. С тех пор с Малфоем мы сталкивались только на светских мероприятиях: здоровались (довольно прохладно), порой обменивались короткими дежурными фразами, хотя мне все еще казалось, что он ненавидит меня. Каждый его взгляд пробирался мне под кожу, прочно оставаясь там. Никто больше не смотрел на меня так, и это был наш общий секрет. Отвязавшись от назойливой однокурсницы, я в сотый раз порадовалась тому, что на всех официальных мероприятиях есть туалеты. Это мой личный спасательный круг в море лицемерия и тошнотворного пафоса. «Спокойно, Грейнджер, — шептала я себе, оказавшись в дамской комнате. — Просто дыши». И я дышала. Так было легче не вывернуться наизнанку. Через пару минут дыхательных упражнений пульс наконец-то пришел в норму. Я не стала прятаться в кабинке, решив просто ополоснуть лицо прохладной водой. В туалете было чисто, красиво и дорого. От пафоса, очевидно, нигде не скрыться. Но хотя бы знакомые не достают — уже неплохо. Жаль, что спасение мое продлилось недолго. Дверь тихо отворилась, и, похоже, пришло время распрощаться с моим убежищем. Я нервно вздохнула, после чего подняла взгляд на зеркало, обрамленное причудливой рамой. В ответ на меня посмотрела окончательно уставшая молодая женщина, синяки под глазами которой не заметил бы разве что незрячий. Горькая усмешка искажала ее алые губы. Бледное лицо в обрамлении каштановых волос смотрелось скорее болезненно, чем красиво. Добавь к этому темное платье, и получишь нечто среднее между привидением и вампиром. Замок на двери глухо защелкнулся. Я услышала неторопливые шаги, мужские шаги. А затем во второй раз за этот вечер встретилась взглядом с парой внимательных серых глаз. Не слишком ли смело идти за мной прямо в женский туалет? Впрочем, это был человек, которому чужды мораль, барьеры и условности. Малфой смотрел на мое отражение спокойно и даже безразлично. Смотрел долго — настолько, что еще чуть-чуть, и я потянулась бы за палочкой, спрятанной в клатче. Он опередил меня, мягко коснувшись локона у моей щеки. Провел пальцами по шее, плечу, руке. И все это, не отводя взгляда. В своем обычном состоянии я бы поинтересовалась, какого хрена он делает, но тогда мне было отчасти все равно, отчасти любопытно. Я понимала, что может произойти дальше, и почему-то хотела этого. Хотела сделать то, за что не простила бы себя никогда. Упасть так, чтобы почувствовать самое дно, разбиться на миллионы осколков, которые было бы не собрать. И насладиться тем, что Малфой, мой заклятый враг, упадет вместе со мной. Ведь ему, чистокровному магу, навряд ли стоит прикасаться так к маглорожденной волшебнице. Война прошла — стереотипы остались. Его поцелуи проскользили по моей шее странно и неожиданно. Губы были жадными, дыхание теплым и совсем не малфоевским. Все, что от него можно было ожидать, — лед, презрение, снобизм. А здесь… удивительное тепло в сочетании с настойчивостью. Это не было похоже на поцелуи Рона, мягкие и нежные, — это было чем-то новым, необычным, вызывающим давно позабытое желание. Я не отдавала себе отчета в происходящем. Если честно, я вообще не понимала, что происходит и с чего вдруг Малфой целует меня. Его губы на моей шее уничтожали остатки самоконтроля, его руки на моем теле выжигали остатки чувств. И вот уже не осталось ничего, кроме длинных бледных пальцев на моем бедре, неторопливо сминающих платье. Горячих, запускающих легкие электрические разряды под кожу. Когда они добрались до моего белья, окружающий мир вообще перестал существовать. «Мал-фой! Мал-фой!» — стучала кровь, гнавшая желание по телу. Простая фраза, которая должна была отрезвить меня, но только сильнее дурманила. Это не я. Это все шампанское, депрессия и его взгляд, убивавший все нормальное во мне. Сначала Малфой был нетороплив: размеренные движения пальцев вверх-вниз слегка будоражили кровь, словно пузырьки игристого вина. Его привычная бледность постепенно сменялась мягким румянцем на щеках. Движения пальцев ускорялись вместе с моим дыханием, все больше напоминавшим стоны. Мне пришлось опереться руками о столешницу, чтобы не упасть, и выгнуться навстречу его рукам, сжавшим меня в крепком капкане. Где-то там за дверью грянула музыка, грациозная, мелодичная, так сильно неподходящая к тому, что творилось здесь. Его пальцы проникли под черное кружево, и мой бесконтрольный стон вырвался из груди, лишив выдержки нас обоих. Малфой разорвал мое белье, развернул меня лицом к себе, приподнял и усадил на мраморную столешницу. Я всхлипнула от резкого ощущения холода — он лишь ухмыльнулся, раздвигая мои ноги. Заскользил по ним руками и продолжил начатое. Движения моего мучителя снова набирали скорость, становясь несдержанными. Я откинулась на зеркало, холод которого показался обжигающим, и начала двигаться в такт ласкам Малфоя. Голову обнес туман, реальность разрушилась, и в этом сумасшествии остались только я, его руки и жадный взгляд цвета стали. В какой-то момент он вдруг остановился, но не убрал пальцы. Затем наклонился и хрипло прошептал: «Когда будешь кончать, кричи мое имя». Смысл его слов не сразу достиг моего сознания. Я отшатнулась, посмотрев на него с недоверием. Мое тело дрожало, умоляя о продолжении, низ живота тянуло, дыхание не восстанавливалось. У меня был только один выход — согласно кивнуть. В ответ его зрачки расширились, глаза заволокло темнотой, и сладкая пытка продолжилась — под звуки незатейливого вальса, доносившиеся из зала. Они могли бы раздражать меня, но было совсем не до них. Взгляд, слух, осязание — все чувства сосредоточились лишь на одной точке. Драко Малфое. Я не знаю, как он сдерживался и почему не пытался взять больше. В его взгляде ревел зверь, и было видно, что контроль его балансировал на пределе. Я сама была уже близко. Вот-вот, скоро все закончится — я, он, наш совместный мир… Когда я наконец перешагнула грань этого безумия, пронзающая вспышка заставила каждую мышцу моего тела сокращаться, сжиматься, чувствовать густую патоку наслаждения, текущего по венам. Сумасшествие. Сплошное прекрасное сумасшествие. Каким-то образом я еще нашла в себе силы, чтобы выдохнуть: — Малфой. Это было похоже на что угодно, только не на крик. Я не видела его реакцию — взгляд расфокусировался, но чувствовала его дрожь, отдававшуюся во мне. Я была далеко. А потом туман отступил, и на его место вползло сознание, с грохотом вернувшее меня на землю. Я открыла глаза и попыталась принять нормальную позу. Платье скомкалось в районе талии, обнажив бедра и грудь. Я судорожно его поправила. Неловко сглотнула — во рту все пересохло от частого дыхания. К щекам хлынула кровь, и разорванное белье на позолоченном кафеле не добавляло мне уверенности. Малфой больше не касался меня. Его руки скрылись в карманах, он стоял прямо и расслабленно. На место зверя вернулся холод. И мне отчаянно захотелось сказать хоть что-то. Я дважды нелепо, как рыба, открыла и закрыла рот, но так и не смогла выдавить ни звука. — В следующую субботу в шесть. У меня, — произнес он тихо. Повернулся к двери и ушел, оставив меня на пепелище собственного достоинства.

***

Все выходные я отходила от приема, продолжая надоедать Поттерам. Они готовились к поездке, поэтому не особо замечали меня. А утро понедельника проступило назойливыми солнечными лучами. Накануне я плохо спала, и бессонная ночь больно щипала глаза, била по голове и костям, превращая меня в конченную рухлядь. На работу я собиралась на автомате. Порция бодрящего зелья не помогла, так что вторую пришлось взять с собой. В Министерство я заявилась раньше всех. Неспешно добралась до своего кабинета, призванного пропускать минимум солнечных лучей, и подошла к столу. В тусклом утреннем сумраке на нем поблескивала миниатюрная серебряная роза, рядом лежала записка с незнакомым адресом и приглашением на ужин. Это был Малфой. И я снова думала о нем.