Её дневник

— Тебя можно поздравить? — С чем? — С прежней фамилией. «Уизли» тебе определенно не идет. — Скоро будет можно, — я и забыла, что Малфой тот еще говнюк. Теплый летний вечер спрятался за панорамными окнами. Было еще светло, хотя солнце постепенно уходило в закат, прорезая последними лучами кленовый сад. В обстановке столовой, да и всего дома, чувствовалась работа модного архитектора. Мужской стиль, минимум лишних деталей, максимум дорогих вещей. Понятно, почему мне было неуютно. Зачем Малфою такой огромный особняк? Как выяснилось за ужином, он давно съехал из родительского дома и большим количеством родственников не располагает, в отличие от моего бывшего мужа. В последнее время мне нравится искать эти отличия, и почти все они в пользу говнюка-Малфоя. — Зачем тебе такой дом? — озвучила я свой вопрос. — Любишь заманивать наивных девушек вроде меня и прятать их трупы в каждой из комнат? — Во-первых, ты далеко не наивна, — парировал он. — Во-вторых, трупы лучше уничтожать быстро и полностью. Пропавшее без вести тело ничего не расскажет про убийцу, а вот найденное — может. — Какая полезная информация! Обязательно учту, когда решу связаться с типом вроде тебя. Он рассмеялся, и мне понравился его смех. Подобно северному солнцу, эмоции ярко озаряют сдержанное выражение его лица. И, подобно северному солнцу, они проглядывают крайне редко. — Нужна помощь хорошего адвоката? Он что, серьезно намерен говорить о разводе под конец свидания?! — Малфой, я справлюсь без твоего вмешательства. Если ты не забыл, я сама неплохо разбираюсь в законодательстве, и тем не менее обратилась к лучшему специалисту в этой области. Просто потому, что не хочу встречаться с бывшим мужем. И если сегодня я снова решу… я решу… (ох, просто скажи это!) заняться с тобой чем-то предосудительным, то, по большому счету, я больше не нарушу супружеской клятвы. Тебе не о чем переживать. — Предосудительным, клятвы, — передразнил он. — Грейнджер, ты говоришь о сексе так, будто составляешь очередной дурацкий закон. — Мои законы не дурацкие! — Сомневаюсь в малейшей адекватности министерских проектов. Дело не в тебе, а в той системе, которой ты служишь. — Что не так с системой? Мне помнится, у тебя были проблемы с законом, поэтому ты недолюбливаешь Министерство? Кажется, последняя фраза была лишней. Все-таки я не могу общаться с Малфоем спокойно. Его взгляд посуровел, обдав меня холодом. Доспорила, Грейнджер! Вместо свидания будешь разбираться с бумагами на развод. — С законом и Министерством я давно подружился. Все наши недоразумения были улажены полюбовно, — ответил он сухо. Министерство действительно оправдало его «деловые контакты» с Волан-де-Мортом. Семья Малфоев вышла сухой из воды, как всегда: хорошие связи и большие деньги делают людей практически неуязвимыми. Черная метка — его принадлежность к темному миру — была удалена за ненадобностью. Доказательством тому послужили несколько колдографий в модном журнале, где Малфой не без удовольствия демонстрировал чистое левое предплечье. «Я больше не плохой мальчик», — пытался убедить он всю Британию. — Давай начистоту, — обезоружила я Малфоя, — Бывших пожирателей смерти не бывает. Я не знаю, успел ли ты совершить нечто ужасное. Почему-то мне хочется думать, что нет. Но такие связи не исчезают бесследно. Куда тебя несет, Грейнджер? — Куда тебя несет, Грейнджер? — повторил Малфой мои же мысли. — Ты пришла в мой дом, в дом своего заклятого врага. И оделась так, чтобы я не мог думать ни о чем, кроме тебя. Я совершал и совершаю ужасные вещи. Но разве это тебя остановит? Задай себе вопрос: это тебя действительно остановит? — от его сдержанности не осталось и следа — Знаешь, в чем твоя проблема, Грейнджер? Ты не умеешь быть честной с собой. Ведь тебе наплевать на то, кто я. Ты пришла сюда не за этим… Его слова вцеплялись в меня медленно и крепко. Мне не хотелось, чтобы он продолжал, но он продолжил. — … а затем, чтобы я трахал тебя до бессознательного состояния. Если это не так, тогда за что ты наказываешь себя ужином со мной? Я больше не омерзителен тебе? Самобичевание не лучший путь для такой, как ты. Несколько долгих вдохов я ковырялась в рыбе, успокаивая дыхание. Иначе мой голос сорвался бы, выдав меня с головой. — Ты никогда не был омерзителен мне. А я и вправду наказываю себя за то, что разрушила свою жизнь. Но не ужином с тобой. Не могу понять только, чем этот путь плох для такой, как я. — Ну, — он ухмыльнулся, — Жизнь ты разрушала не в одиночку. Готов поспорить, рыжеволосый болван изрядно помог тебе в этом. Я едва не поперхнулась, но с максимально суровым видом продолжила разделываться с рыбой. Если честно, ужин был подан роскошно. Сухое вино, свежие овощи и морепродукты — Малфой будто знал, что я люблю. — Не припомню, чтобы я рассказывала тебе о своих вкусах. Ты очень точен. — Поверишь, если скажу, что еще со школы наблюдал за тобой? — Нет. — Тогда я просто угадал. Я скупо улыбнулась. Странный вышел вечер. Сегодня Малфой был простым — настолько, насколько это вообще возможно. Практически парнем по соседству в футболке и джинсах. Мы то болтали без передышки о том, как сложилась наша жизнь после Хогвартса, то спорили из-за ерунды. Однако в нашей беседе не было ни напряженности, ни былой ненависти — слова легко складывались в фразы, а разногласия не настораживали. Я пыталась узнать Малфоя, он же предпочел остаться списком вопросов в моей голове. И самый главный из них — зачем ему я? Мои размышления прервал домашний эльф, который пришел за посудой. Он находился в том прекрасном для домовиков возрасте, когда «еще не стар, уже не молод». Держался любезно и приветливо. По чистой одежде было видно, что в этом доме ему живется неплохо. И все же надо было упрекнуть Малфоя в снобизме, но я устала от споров и просто промолчала. В последнее время я вообще стала чаще молчать, не пытаясь исправить этот непонятный мир. Когда звон посуды умолк, а эльф исчез, мы остались вдвоем и, как по команде, притихли. В столовой наконец-то были слышны звуки вечернего сада. — Отличный ужин, правда, — улыбнувшись, я снова перешла в режим вежливости. — Даже не знаю, как еще похвалить твоего домовика. Тебе нужно прибавить ему жалованье. — Грейнджер, ты не меняешься! Домовикам платят жалованье только в твоих фантазиях. Я хотела уколоть его в ответ, но вместо этого лишь покачала головой. Со мной определенно что-то происходит. — Что у нас на десерт? — мой вопрос повис в воздухе. Малфой откинулся на спинку стула, задумался ненадолго, затем поднял взгляд на меня и просто ответил: — Ты. Спустя несколько минут тишины я поднялась со стула и подошла к нему. Он смотрел на меня с удивлением и, вероятно, ожидал большего сопротивления. Да, я должна была сопротивляться — на министерском приеме, когда собиралась на этот ужин и прямо сейчас — но не могла. Снова не могла. Я присела на край стола, напротив Малфоя — глаза в глаза. Понять бы, какие мысли таятся в его голове. Все так же злится на меня? За школьные обиды, за обыски в его доме, за взгляды, полные презрения. Или нашел в себе силы простить? В его глазах нет ничего. Не пустота, а просто ничего. Пелена безразличия, которая скрывает все. Малфой не спешил, продолжая изучать меня. Вино азартом отдавалось в голову, поэтому мне не было страшно или неловко. Я была другой Грейнджер — не дочерью, не женой, не героиней войны. Я была собой, самой настоящей, прямо сейчас желающей этого мужчину, что сидел напротив. Я сняла туфли — он поймал каждое мое движение. Расставила ноги по краям его стула — без стеснения принялся рассматривать меня. Потом выждал паузу и покрыл поцелуями пальчики правой ступни. Не торопясь, предвкушая. Я тоже никуда не спешила, просто наблюдала. Малфой продвигался все выше и выше, пробуя на вкус каждый дюйм, и, дойдя до бедер, остановился. — Смотри мне в глаза, — произнес он сдавленно. У меня перехватило дыхание. Пульс участился, как перед началом аттракциона. Прохладными руками Малфой сдвинул мое платье, снял белье, на что каждый нерв под кожей ответил легкими разрядами волнения. Он продолжил покрывать поцелуями мои бедра, не отрывая пристального взгляда. Затем припал к самой чувствительной точке моего тела, и смотрел, и смотрел… Если бы не зашкаливающий уровень вина, я давно бы спрыгнула с этого стола, однако мое спутанное сознание не смогло ослушаться его приказа. Я завороженно смотрела в ответ, внизу живота нечеткими импульсами билось желание, ноги сводило приятной судорогой, и руки искали точку опоры. Оторвавшись от меня, Малфой бесстыдно ухмыльнулся. В бликах закатного солнца его улыбка выглядела интригующей, обещающей слишком много. Он поднялся, расстегнул рубашку, снял ремень и нетуго затянул его на моей шее. Я нервно вздохнула. Это было непонятно, необычно, ненормально. Это было… исключительно? Чувство тревоги с примесью возбуждения пробралось к животу, но Малфою было плевать на мое волнение. Он спустил верх моего платья к талии, покрывая поцелуями шею и грудь. Я застонала. Я хотела его — дико и безумно, в этой гостиной, на этом столе. Я хотела гребаного Драко Малфоя — человека, которого когда-то ненавидела и должна была ненавидеть сейчас. Малфой оторвался от груди и прильнул к губам. Жадно, жестоко. Он впивался в меня губами, сладко пытал пальцами там, где только что был его язык. Другой рукой сжимал импровизированный поводок на моей шее, не давая ни малейшей возможности отодвинуться, сбежать, исчезнуть. А я не могла остановиться, исследуя его тело впервые. Подтянутое, жилистое, чуть бледное и сильное — его тело было одним из многих открытий за этот вечер. — Мне нравится, что ты хочешь меня, — шепнул он. — Нет, не так. Мне нравится, насколько ты хочешь меня. От его слов мое сердце, кажется, пропустило удар. И вообще забыло, как биться. Мы остановились, напряженно дыша. Мое отчаянное желание отражалось в нем, а его — во мне. Только в случае с Малфоем желание было еще более диким, почти звериным. Он убрал пальцы, бережно уложил меня спиной на стол, и вошел в меня мягко, так естественно, как будто делал это сотни раз. В этот момент начали отказывать еще и легкие. Воздуха категорически не хватало. Его толчки в моем теле заставляли кричать. Каждое его движение убивало и возрождало одновременно. Он натягивал ремень, я прогибалась еще сильнее, подчиняясь его быстрым резким движениям. Эта гонка вела нас к чему-то важному, нужному, болезненно-ненормальному. Толчки ускорялись, усиливались. Каждый мой крик умолял о большем. И это большее, наконец, случилось. Оно нахлынуло внезапно, и я затихла. Перестала двигаться, жить, дышать. Всего лишь на несколько секунд, показавшихся бесконечностью, я позволила яркой вспышке заполнить меня до дна, затопить без остатка. Малфой немного подождал, потом задвигался жестче, теряя контроль. Наконец его тело содрогнулось, удерживаясь за мой импровизированный поводок из ремня, и лицо, еще бледнее обычного, исказилось в маске удовольствия. Светлые волосы были растрепаны, рубашка — небрежно распахнута, а в глазах вместо серого — темнота, чернее ночи.