Её дневник

Доброе утро тебе, мой молчаливый слушатель в темно-коричневом переплете. Лето подходит к концу, и в Лондоне все чаще идут дожди. После той истерики Рон не искал меня, не слал писем и вообще никак не напоминал о себе, решая вопросы по поводу развода через адвоката. Первое время я мечтала увидеть его лицо — не знаю, зачем. Он забыл о моем существовании, а я продолжала вспоминать все хорошее, что у нас было, и винить себя за каждый миг, который мы больше не проведем вместе. Но потом ко мне пришло понимание: в жизни встречаются такие люди, которых в один прекрасный момент нужно выставить за дверь. Как бы дороги они тебе не были, сколько бы общих воспоминаний вас не связывало, им больше не место в твоих мыслях. Ты запираешь их в маленькую коробочку и прячешь далеко-далеко, на чердаке своей памяти. Лишь иногда предательски проскользнет воспоминание из прошлого, и защемит где-то там — где сердце. Я вправду думала, что дверь моего дома для Рона закрылась навсегда. Каково же было мое удивление, когда в прошлое воскресенье он появился на моем пороге с нелепой фразой «поговорим?» и поникшими от дождя ромашками в руках. Я не приняла букет, лишь жестом пригласила его в дом. Мы прошли в мою скромную гостиную. Рон присел на край дивана, я разместилась в кресле напротив, поджав под себя ноги. Отчего-то мне не хотелось находиться с ним рядом, не хотелось даже малейшей возможности физического контакта. Я смотрела в его лицо, заглядывала в душу, но ничего, кроме тоски, не испытывала. Рон неловко ерзал и «мялся», подбирая нужные слова. — Что-то не так с документами? — я решила нарушить затянувшееся молчание. — Документами? — На развод. — Да. То есть нет, — он явно не мог собраться с мыслями, что начинало выводить меня из себя. — Я как раз пришел поговорить об этом. Герм, слушай, может быть, мы поспешили? Поток его мыслей наконец-то хлынул через барьер неловкости, а я не знала, как защититься от этой лавины. Рон все говорил и говорил. И я не нашла ничего лучше, чем пялиться на жирное пятно на кофейном столике, которое тоже начинало меня раздражать. — Рон. Он продолжал говорить. — Рон. Не слышал. — Рон! — мне пришлось прикрикнуть. Он замолк. — Я встречаюсь с другим. У него было такое выражение лица, словно я только что произнесла запрещенное заклинание. Хотя я не этого добивалась, если честно. Мне просто хотелось, чтобы он наконец перестал нести этот бред. Густая рыжая шевелюра растрепалась, щеки раскраснелись, и без того большие глаза распахнулись еще сильнее. Каждая проступающая на его лице морщинка была знакома мне до боли. Это было мило, как всегда. Как весь тот путь, что мы прошли вместе. Мой милый Рон — самая большая любовь и самая большая ошибка в моей жизни. — Ну и что? У меня тоже была другая, — он снова неловко поерзал. — После твоего ухода я думал остаться с ней, но не смог. — И решил вернуться к уже привычной бывшей жене. — Нет. Ты не так поняла! — Все так, Рон! И, знаешь, у меня тоже началась новая жизнь, в которой тебе больше не место! Я даже не выкрикнула — я выплюнула эту фразу, до краев наполненную желчью. Вот так глупо и неправильно. Мне невыносимо захотелось вернуть ему всю боль, словно старый долг, мешающий спать по ночам. Я знала, что это заденет его, и сама же испугалась своих слов. — Мне всегда было не место в твоей идеальной жизни. Фраза, брошенная в меня, прервала этот дурацкий диалог. Рон уставился в окно, на необжитый задний дворик, покрытый первым слоем листьев. А мне жутко захотелось исчезнуть из этой комнаты, в которой было так тесно нам двоим. — Я не хочу ссор, тем более с тобой. Я только хотела сказать, что все изменилось, и нам обоим нужно идти дальше. Я честно не понимала, какого Мерлина утешаю бывшего мужа, с поличным пойманного на адюльтере. Этот его фирменный потупившийся взгляд, вероятно, лишал меня здравомыслия. — У меня не идеальная жизнь — ты знаешь это не хуже меня. И я тоже виновата в том, что произошло с нами. Я очень виновата и надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь. Но сейчас… Я нехотя поднялась с кресла, всем видом показывая, что разговор все-таки закончен, и вышла на кухню за палочкой — надо же было стереть это выбешивающее жирное пятно. Рон проводил меня взглядом. — Кто этот… другой? Я знаю его? — послышался его голос. Вместо ответа я нервно вздохнула и молча вернулась в гостиную. «Экскуро», и пятно исчезло. Мне стало спокойнее. Жаль, что от надоедливых Уизли это заклинание не спасает. — Ладно. Я понял — не мое дело, — буркнул он. — Герм, слушай, я могу остаться у тебя ненадолго? От Пэнси пришлось съехать. — Пэнси? Пэнси Паркинсон? С которой Малфой встречался в школе?! Рон утвердительно кивнул. Я почувствовала, как обида снова клокочет в груди, расправляя свои когти. Не представляю, кого я могла бы простить ему, но точно не Пэнси. Слизеринцы были нашим кошмаром в школе, особенно те, что крутились вокруг Малфоя. Паркинсон была одной из них — припевалой с завышенным самомнением. Даже война не смогла сбить ее спесь. Как вообще Пэнси могла сойтись с Роном? Она же оскорбляла его при любом удобном случае! Уму непостижимо! — Так как? Можно пожить у тебя? — Рон попытался сменить тему. — Дом разгромлен, на восстановление уйдет минимум неделя, до Поттеров вообще не достучаться. — Они в Испании. — Точно! Они же хотели отдохнуть, — он задумался. — К родителям возвращаться не вариант — мать не хочет со мной разговаривать. Со мной Молли тоже не общалась. Наш развод стал для нее последней каплей. Сначала предательство Перси, потом война и Фред. Теперь еще это. — С твоей наглостью, Рон, можно смело в большую политику, — отмахнулась я от мыслей. — Не понимаю, что ты забыл в отряде мракоборцев. Он виновато склонил голову. — Значит, нет? — Оставайся, — ответ прозвучал неожиданно даже для меня самой. — Спать можешь на диване. — Спасибо, Герм, — ответил он с плохо скрываемой радостью. — Это дружеский жест, не более.