Её дневник

Утром я обнаружила Рона все там же — на диване. Живым и невредимым. Совершенно разбитая, я снова отказалась от завтрака и забралась в душ, чтобы смыть с себя всю грязь прошлой ночи. Правда, вода, как бы мне этого не хотелось, не умеет стирать воспоминания и не избавляет от огромной кровоточащей пустоты в груди. Грязь не смылась, поэтому я просто сбежала на работу в надежде на то, что Рон всерьез воспринял мои слова насчет переезда. Однако до конца недели он продолжал мозолить мне глаза своим виноватым видом. Мы почти не разговаривали. Покидать дом на рассвете и возвращаться после полуночи снова вошло у меня в привычку, и я всерьез подумывала о том, чтобы съехать самой. В пятницу я сбежала из пропахших Роном комнат еще раньше, когда едва поднялось солнце. Но перед подъездной дорожкой заметила незнакомый внедорожник асфальтового цвета. Прислонившись к его капоту и скрестив руки на груди, на меня невозмутимо смотрел Драко Малфой. А я и не догадывалась, что ему нравятся магловские игрушки. — Шесть утра. Ты серьезно?! Он молча меня разглядывал. — Ночевал здесь? Лишь слегка изогнул губы в ухмылке. — Так и будем играть в молчанку? Я тоже скрестила руки и подошла ближе. Близко-близко. Настолько, что чувствовала запах его парфюма, приятный и ненавязчивый. Настолько, что могла рассмотреть темные прожилки на светло-серой радужке. Настолько, что… Он опять сводил меня с ума. — Хочу подвезти тебя, Грейнджер, — произнес он на выдохе, отчего аромат одеколона смешался с нотками кофе. Я смотрела на его губы, как зачарованная, и понимала, что прямо сейчас они мне жизненно необходимы. Словно подслушав мои мысли, Малфой наклонился и легко, почти невесомо, поцеловал меня в уголок рта. Но этого было отчаянно мало. Воспользовавшись его близостью, я поцеловала его губы, мягкие и прохладные, как это августовское утро. «Мне так не хватало тебя, Малфой», — пронеслось в голове. Я углубила поцелуй, почти до крови. Он подхватил меня на руки и прислонил к капоту. Покрыл поцелуями шею, плечи, мучительно медленно, прикусывая кожу. Я катастрофически теряла контроль. — Мне придется взять тебя на глазах удивленных соседей, — прошептал он со сбившимся дыханием. — Капот не жалко? — мое дыхание вторило ему. — Жалко твою хрупкую спинку. Я ухмыльнулась, будто переняв его дурацкую привычку, и нехотя отпустила его. Слегка растрепанные и улыбающиеся чему-то понятному только нам двоим, мы сели в машину. Малфой резко тронулся, и мы помчались, обгоняя рассвет, — прочь от безупречного пригорода и развалившегося на диване Рона. — Судя по разбитой колымаге, припаркованной около твоего дома, Уизли еще не съехал. Малфой говорил спокойно, однако спокойствие это было мнимым. И я пыталась разгадать, что скрывалось за ним. — Давай не будем о Роне. Не хочу портить это утро. Он посмотрел на меня с прищуром. — Смотри на дорогу, — постаралась произнести я строго, но в душе продолжила улыбаться. Как маленькая влюбленная девчонка. Потом мы довольно долго ехали в тишине. Я любовалась первым солнечным рассветом, проступившим через пелену дождливых дней, и чувствовала себя счастливой, непозволительно счастливой для моей ситуации. Давно забытое ощущение спокойствия накрыло с головой, и я улыбнулась по-настоящему. — Что это за херня? — Малфой нажал на педаль тормоза слишком внезапно. Настолько, что мое тело вдавилось в ремень безопасности. — Объясни мне, Грейнджер! Что. Это. Такое?! Его варварский тон вытащил меня из приятной неги. Я не сразу поняла, в чем дело. В растерянности осмотрелась. Мы припарковались на безлюдной стоянке магловского магазина, неподалеку от старого моста, соединяющего мой район с центром Лондона, — вроде бы ничего странного. Я подняла глаза на Малфоя, увидела направление его взгляда и с ужасом все поняла. Синяки на моих запястьях. Рукава кофты задрались, и он смотрел на желтеющие синяки на моих запястьях — следы, оставленные Роном в память о той ужасной ночи. Впервые в жизни я действительно не знала, что сказать. — Грейнджер, тебе лучше все объяснить, — акцент на слове «лучше». Малфой явно вышел из себя. — Не кипятись, пожалуйста, — я старалась казаться невозмутимой. — Между мной и Роном возникли некоторые недопонимания. — Недопонимания?! Вот это ты называешь «некоторыми недопониманиями»? — он схватил мое левое запястье. — Малфой! — выдернула я руку. — Угомонись! Я в состоянии разобраться со своим бывшим мужем. И мы пока не в тех отношениях, чтобы ты меня допрашивал! Терпение разорвалось по швам. В моей жизни и так достаточно разборок, не хватало еще допросов Малфоя! — Что он сделал с тобой? — голос был подозрительно холодным. — Ничего такого, о чем тебе стоило бы волноваться! Мой упрямый собеседник откинулся на спинку сиденья, вперив пустой взгляд в витрины магазина. Долго не произносил ни слова. Так долго, что я успела сотню раз пожалеть об этой поездке. С Малфоем всегда, как на американских горках: то слишком хорошо, то безнадежно плохо. В нетерпении я начала стучать пальцами по сиденью и отбивать ногой ритм, непонятный даже мне самой. Дурацкая привычка — просто ощущение ритма притупляет волнение. В какой-то момент Малфой перехватил мои пальцы, поднес их к губам и медленно поцеловал каждый. — Ты права. Мы не в тех отношениях, — слова прозвучали обманчиво тихо. — И все же завтра утром я заеду к тебе. Если Уизли будет там — не завидую ни тебе, ни ему. — Это угроза? — Тебе решать. Я не смогла вымолвить ни слова и вопреки любым разумным доводам чувствовала себя защищенной. Ведь это Малфой — человек с темным-темным прошлым. Я даже боюсь представить, насколько. «Что, если ему приходилось убивать маглов или волшебников?» — я много раз задавалась этим вопросом. Точно таких же, как я. Что тогда, Гермиона? Стоит тебе бежать подальше от его угроз или остаться здесь, в этой машине, под мнимой защитой возможного убийцы? Да, мне было страшно. Но любовь слепа, а страсть ослепляет еще сильнее, поэтому я осталась. Не выскочила из машины, не побежала навстречу другой, быть может, лучшей жизни. Я осталась. И мы снова помчались по лондонским улицам. Город понемногу оживал, открывая окна, наполняясь утренними запахами и звуками. Я боялась смотреть на спидометр — по ощущениям, скорость, с которой мы ехали, запрещена в черте города и возможно даже во всей стране. К Министерству мы добрались непозволительно быстро. Малфой притормозил в безлюдном переулке, будто понимая, что нас не должны видеть вместе. От этого стало неловко. — Пообещай мне кое-что, Грейнджер. — Смотря что, — я напряглась. — Не работать сегодня допоздна. И выгнать Уизли, — сказал он с ухмылкой, хотя было не похоже, что шутит. — Окей, — я наигранно вздохнула. Мы посидели, не шевелясь, еще минут пять, спустя которые я отстегнула ремень и приготовилась выйти. — Знаешь что, Малфой? Он поднял на меня вопросительный взгляд. — Хорошо, что мы встретились. Снова.

***

Работа прошла на нервах. К вечернему разговору с Роном я готовилась весь день, даже репетировала свою речь перед зеркалом. А вечером просто не застала его дома. Я ждала и ждала. Нервы были на пределе. На всякий случай выпила свой успокаивающий чай. Спустя полчаса комната закружилась в диком танце — я едва дошла до дивана, на котором ночевал Рон, и отключилась. Мне снилась моя гостиная и то, как я лежу на диване. Или это была не я? Девушка в красивом черном платье, бледная, с темными волосами. Удивительно похожая на меня. Она открывает глаза, и тут я понимаю, чем мы различаемся — у нее дикий, просто сумасшедший взгляд. Ее глаза наливаются кровью. Она приподнимается. Нет, стойте. Или это я приподнимаюсь? Я слышу какую-то возню. Потом крик. Кто-то кричит. Кому-то нужна помощь. Кажется, открываю глаза. Комната продолжает кружиться. Чьи-то крики. Ничего не понимаю и даже не помню, кто я. Снова отключаюсь. У девушки в черном платье окровавлены руки, темно-красная струйка стекает по ее виску. Она зовет меня по имени, только мужским голосом. Я откликаюсь. Снова открываю глаза. Комната кружится. Мои руки в крови, но мне не страшно. Опять отключка. Чувствую движение. Вижу мелькающие огни города. Судя по всему, я в машине. Но куда? Зачем? И кто я? Смотрю на руки: они по-прежнему в крови, они душат Рона. Кто такой Рон? Я вижу запрокинутую голову с ярко-рыжими волосами, чувствую ладонями последние булькающие звуки в горле. Мне хочется надавить еще сильнее, но внезапно все пропадает: движение, огни, Рон, я. Не остается ничего, кроме очищающей пустоты. Я проснулась там же. Солнце давно поднялось над нашим туманным городом. Пришлось подняться и мне. От вертикального положения меня жутко замутило и вырвало прямо на ковер. Просто замечательное начало дня! В полубреду я добралась до кофеварки, а заодно нашла градусник в аптечке. 37,4 — все было не так уж плохо. Чуть позже кофе спасительным теплом пролилось по горлу. После пятого глотка я наконец заметила отсутствие Рона, и сразу вспомнились обрывки моего кошмара. Успокоила себя тем, что из-за температуры и не такое может присниться. Но надо было еще тогда заподозрить неладное, ведь чувство тревоги не отпускало меня. Я оббегала весь дом. Вещей Уизли не было, машины тоже. Я почувствовала облегчение от несостоявшегося разговора и одновременно печаль. Он все-таки ушел, не попрощавшись, как всегда. Без точек и многоточий. А я осталась посреди комнаты, растерянная и тоскующая, неизвестно отчего.