Её дневник

Стрелки часов шагнули к 10 утра. Рон оставил меня. Снова. Позабытая боль хлестала по щекам, вызывая непрошеные слезы, температура подкашивала ноги. В оглушающей тишине раздался дверной звонок. Я не хотела открывать. Мне нужно было время, еще немного времени, чтобы смириться. Не знаю, с чем, — просто смириться. Однако гость был настойчив, и мне пришлось сдаться. — Привет, — бросила я Малфою без эмоций. Он опирался о косяк двери и с крайним недовольством смотрел на меня. В ответ я лишь прочистила горло. — Рон уехал. Можешь не делать напыщенный вид. — Я могу войти? Уступила ему проход. — Где же шампанское и салюты, Грейнджер? Я оставила его голос позади себя и, не обращая внимания на это шутовство, прошла на кухню. Где-то внутри зародилось неясное желание послать Малфоя куда подальше. — Мне нечего праздновать, поэтому нам придется обойтись чаем, — отозвалась я. Малфой сел за стол. Я приготовила для нас горячий имбирный чай и присела напротив. Моя кожа практически ощущала его сверлящий взгляд, я же пыталась смотреть исключительно в свою чашку. — Что случилось? В его словах едва уловимо промелькнула забота, отчего сердце застучало быстрее. — Я проснулась в дерьмовом настроении. Еще, кажется, у меня температура. Это, поверь мне, весьма досадное происшествие. — Твоему прелестному ротику не идет слово «дерьмовый», — съязвил он. — И с каких пор бодроперцовое зелье не спасает от температуры? — А что же в таком случае идет? — зацепилась я. — У меня много вариантов. Я нервно сглотнула и изо всех сил постаралась не взглянуть на него. Низ живота начинало приятно покалывать. — Тебе придется смириться с моими магловскими привычками. — Я не привык смиряться, Грейнджер. — Значит, пора привыкать, — я улыбнулась и победно взглянула на него. Этим утром мне определенно нравилось издеваться над малфоевским терпением. Однако чувство победы опьянило лишь на миг. Малфой нахмурил брови и хранил полное молчание. Атмосфера на кухне стала некомфортной. — Рон ушел, не попрощавшись, и я не знаю, что чувствую по этому поводу. Мне… Неспокойно. Лучшее спасение — это откровенность. Всегда, когда нечего сказать, я говорю правду. Хотя и в ней есть свои минусы — к примеру, риск остаться в одиночестве. Для большинства людей ложь остается основой жизни. Им сложно обнажать свою душу и еще труднее — чужую. У меня, как и у всех, есть два пути: лгать или оставаться собой. С недавних пор я выбираю второй. — Все еще любишь его? — Малфой задал вопрос небрежно, как будто речь шла о чае. А за пеленой небрежности бушевала буря. — Нет, — я озвучила точный ответ. — Но мы через многое прошли, и Рон не может стать для меня еще одним прохожим. По крайней мере, не сейчас. — Я не привык делиться, Грейнджер, — он посмотрел на меня в напряжении. — Ты много к чему не привык, — произнесла я полушепотом, не в силах отвести от него взгляда. Черты его лица в сумрачном-дождливом свете еще больше ужесточились. Малфой сильно изменился со школьных лет: от капризного несносного мальчишки не осталось и следа. Жизнь вытеснила все ребячество. Возможно он тоже испытал много боли. Очень много боли. — От чего ты спасаешься, Малфой? — От того же, что и ты. От себя — нетрудно догадаться. Все мы спасаемся от себя. Сначала запутываемся в бесконечности проблем, затем медленно, с маниакальным садизмом, разрушаем свою личность. И, наконец, бежим от себя, словно в побеге этом кроется единственный выход. Побег от самого себя читался в Драко, что было странно. — У тебя ведь все должно быть идеально. Аристократическое происхождение, наследство размером с бюджет маленького государства, привлекательная внешность. Весь мир в твоем распоряжении, Малфой. Так в чем подвох? — У тебя тоже, Грейнджер. Или… Как тебя часто называют в прессе? «Золотая девочка». Ты и твой брак с героем вроде Уизли подавали большие надежды. И где ты теперь? — В заднице. — Я тоже. — Ты не должен быть там, иначе у простых смертных вроде меня вообще нет никаких шансов. Мы допивали остывший чай под барабанный стук капель по крыше. Дождь становился все монотоннее, а тучи — темнее. Кухня погрузилась в полумрак. И мне невыносимо захотелось курить — наверное, впервые в жизни. — Ты права, весь мир в моем распоряжении, — произнес Малфой задумчиво. — Кроме тебя, Грейнджер.

***

Выходные мы провели у Малфоя, отрываясь друг от друга на сон, еду и принятие душа. Почему-то после слов «кроме тебя, Грейнджер» мне хотелось позволить ему все и даже больше, что я с успехом и делала. Вот только дурное предчувствие не отпускало меня — лишь дремало на задворках сознания, пока я наслаждалась своим кратковременным придуманным счастьем. Почему-то мне казалось, что это последние радостные дни в моей жизни. В понедельник продолжал лить дождь — уже по привычке. К назойливому стуку капель прибавился тоскливый речитатив ветра. Погода откровенно раздражала, зато под сводами Министерства бурлила приятная суета. Отделы готовились к постотпускному сезону: в спешке дорабатывали новые заклинания, проверяли документы, корпели над позабытыми на лето проектами. Все — от уборщиков до мракоборцев знали, что в первый день сентября Кингсли вызовет руководителей в свой большой кабинет, от пола до потолка набитый книгами, и в добродушной манере, но со всей строгостью спросит с каждого отчет. Первое сентября в Министерстве было таким же большим событием, как в Хогвартсе, поэтому я готовилась к нему с тем же воодушевлением, что и в школьные годы. Я не слышала дождь, не чувствовала своей обыденной боли, не успевала писать Малфою — я полностью была погружена в работу. В каком-то смысле рабочий запал действовал на меня даже лучше, чем секс. По крайней мере, он основательно прочищал мою голову. Я была на удивление собрана, а Министерство, напротив, превратилось в хаотичный жужжащий улей. Гул голосов в коридорах не утихал даже в обед. И в разгар этого сумасшествия в мой кабинет постучали. — Войдите, — мой голос прозвучал чересчур строго. Мне совершенно не хотелось отвлекаться. Я уже готовилась устроить разнос тому непутевому коллеге, что посмел отвлечь Гермиону Грейнджер от работы, как вдруг в дверном проеме показалась незнакомая мужская фигура в потрепанной темно-синей мантии. Гость принес с собой горький запах одеколона. Ему было лет сорок с небольшим на вид: виски посеребрила седина, а на макушке блестела гладкая залысина. Маленькие глазки незнакомца совершенно не вписывались в непропорционально большое лицо. Он был опрятно одет, гладко выбрит и держался по-джентельменски. Общий вид этого человека должен был производить приятное впечатление, однако не производил. Спустя несколько секунд я поняла, почему. — Добрый день, миссис Уизли. Дин Хоггарт, руководитель Подразделения мракоборцев по борьбе с внутренними преступлениями. Могу я задать вам несколько вопросов? Голос моего посетителя был по-женски высоким, слегка писклявым и от этого казался очень странным для мужчины. — Конечно, присаживайтесь! — я натянула приветливую улыбку. — Правда, недавно я перестала быть миссис Уизли. Теперь официально — мисс Грейнджер. — Ох… вот как! — он в задумчивости потер подбородок. — Не поверите, но я к вам по этому поводу. Мое удивление было неподдельным. Я не понимала, что происходит и почему мной интересуется одно из самых засекреченных подразделений Аврората. Кивком головы я попросила продолжения. — Мистер Уизли — ваш бывший муж — пропал несколько дней назад. — Рон вообще любит пропадать, вряд ли это повод для паники, — отметила я, хотя мое сердце сделало предательский кульбит. — И все же, — настойчиво продолжил мой незваный гость. — Мистер Уизли не выходит на связь. Сегодня его родственники заявили в Аврорат, и мы пока тоже не нашли никаких следов, кроме вас, мисс Грейнджер. Когда вы виделись в последний раз? — Дайте вспомнить, — паника ударила по голове. — Кажется, в прошлую пятницу, утром. Да, в прошлую пятницу! Какое-то время после развода он жил у меня, а в пятницу съехал. — Он не сказал, куда? — Хотел обратно в наш дом. Теперь уже не наш, — поправилась я. — Если честно, мы так и не поговорили перед его отъездом. Я рано легла спать и не застала тот момент, когда он собрал свои вещи. — Так любите вздремнуть, что не проводили бывшего мужа? — усмехнулся гость. — Нет, мистер Хоггарт, — я постаралась вложить в эту фразу всю возможную вежливость. — В пятницу мне нездоровилось, и сон был просто жизненно необходим. К тому же к моменту отъезда Рона мы поссорились, и, вероятно, он решил уехать, не попрощавшись. — Поссорились? Что он сделал? — глаза Хоггарта заблестели. — Это личное. Гость снова приуныл. — Хорошо, мисс Грейнджер. Еще один неловкий момент: почему вы развелись? Я не знала, как ответить, и решила отделаться общей фразой. — Непримиримые противоречия. — Непримиримые противоречия — это не более, чем отписка для документов. Мне важно знать настоящую причину. — Она совершенно обычная, — я попыталась собраться с мыслями. — Мы разлюбили друг друга, как миллионы разведенных супружеских пар. — До развода у вашего бывшего мужа была любовница? Вопрос буквально пригвоздил меня к месту. До этого момента никто, кроме близких друзей, не знал о наших с Роном проблемах. Слово «любовница», услышанное от постороннего человека, было подобно грому. Я ответила не сразу, борясь с потоком разрушающих мыслей, но в итоге смогла выдавить из себя: — Полагаю, что да. — Полагаете? — Я не стала выяснять. Наличие или отсутствие любовницы ничего бы не изменило. У меня появилось навязчивое желание выставить вон эту синюю мантию и противный горький запах. Но я терпеливо ждала следующего вопроса, который выстрелил неожиданно и так неправильно в привычной суете моего рабочего дня. — Мисс Грейнджер, вы причастны к исчезновению мистера Уизли? Все сразу встало на свои места — этот интерес ко мне со стороны мракоборцев и этот нежданный визит. Я в списке подозреваемых. Главных подозреваемых. — Нет, — ответила я уверенно. А память упрямо подсовывала мне обрывки того странного сна.