Её дневник

Слышишь ли ты меня, Вселенная? Я так часто говорю с тобой и часто спрашиваю: что, если бы не я родилась ясным сентябрьским днем в тихом пригороде Лондона? Не я бы росла в строгой семье Грейнджеров, не я вышла бы замуж за неподходящего человека и в одночасье лишилась всего? Что, если бы кто-то другой говорил сейчас с тобой? А я жила бы счастливой жизнью в маленьком домике у моря. И местные звали бы меня как-нибудь просто — Энн или Джейн. И в той идеальной жизни с пурпурными закатами и белым песком под ногами я бы ни разу не разочаровалась за все отведенные мне годы, наполненные смыслом. Вместо света в моей реальности шрамы, въевшиеся в память. Невозможно пережить боль и выйти сухим из воды, веселым и беззаботным. Испытания оставляют в душе алеющие глубокие рубцы, которые не заживают. Никогда. Исчезновение бывшего мужа — еще один шрам в моей копилке. Ты знаешь, ведь все вокруг хорошо, люди счастливы. Начало сентября радует их хорошей погодой, небывалой для нашего серого города. Пелена дождей спала, солнце обогрело угрюмые дома последними теплыми лучами, и окружающие натянули на свои лица неподдельные улыбки. Улыбаются все, кроме семейства Уизли, потому что Рон действительно пропал вместе со своей любимой магловской «Ауди». Ни следов, ни улик, ни весточки. Единственное, что нашли полицейские, — это наш разгромленный дом. Там, естественно, были только мои и его отпечатки. И еще нескольких любовниц Рона. Да, оказывается, их было несколько. Меня начали подозревать в первую очередь — неявно, конечно. Пока полиция выдерживает позицию фальшивой вежливости, изредка допуская полунамеки в мою сторону. Журналисты, как ни странно, встали на сторону «Золотой девочки» и безнадежно ищут некоего мистического убийцу, но чаще мусолят наш развод. В «Ежедневном пророке» меня то и дело выставляют жертвой циничных измен некогда героя-мракоборца. Пэнси, последняя из пассий Рона, пыталась делать громкие заявления в прессе о моем несносном характере. Именно она натолкнула полицию на мысль о том, что дом разгромила невменяемая бывшая жена. Я промолчала в ответ на ее выпад, отгородившись от всего мира стаей фанатичных адвокатов. Даже на допросах присутствую номинально, отвечая односложными заученными фразами. Все по закону, как положено, — не прикопаешься. Малфой согласился не афишировать наши отношения, очевидно, наступив на горло своей мужской гордости. За мной могут следить, поэтому мы прячемся по дешевым магловским мотелям. Иногда я даже трансгрессирую из кафе во время обеденного перерыва, чтобы побыть ровно полчаса наедине с Малфоем. Мы видимся редко, усиленно поддерживая образ непорочной Грейнджер. Я просила его не вмешиваться в расследование, но это же Малфой. Он вмешался, не сказав мне ни слова. Я сразу почувствовала это, когда на меня стали меньше давить, и полиция неожиданно занялась поисками других возможных виновных. Странно, что никто почти не ищет главное действующее лицо, — Рона. Общество, не сговариваясь, решило, что он жив. А я знаю точно: это не так. Просто чувствую. И постоянно вспоминаю свой странный сон: его кровь на моих руках. Страшнее всего понимать, что я действительно могу быть причастна к исчезновению Рона. Временами мне кажется, что я сошла с ума, и тот сон — вовсе не сон, а подсказка больного сознания. Я боюсь всех: полицейских, журналистов, самой себя. В любой момент моя тайна может быть раскрыта, и я окажусь в психушке. Если бы я была уверена в своей виновности на сто процентов, я сдалась бы сама. Но где-то в глубине души я все еще надеюсь. Ситуация слишком запуталась, и ясно только одно: Рон исчез. Он больше не улыбнется мне глуповатой улыбкой, не обронит простодушных фраз, не посмотрит на меня своим наивным взглядом. Рон перестал существовать. Я никогда не скажу ему самого главного и не успею простить. И, несмотря на все это, я не оплакиваю потерю. Мне легче в этом мире без него.

***

Последний по-летнему солнечный день сентября начался рано, слишком рано для очередной бессонной ночи. Совсем не вовремя обнаружилось, что кофе закончился, а зелья бодрости нет и в помине. Из крайних мер по спасению тела ото сна остался только контрастный душ, который в большинстве случаев бесполезен. Дорога на работу прошла незамеченной, количество мыслей в голове приравнялось к нулю. Меня раздражало буквально все, особенно люди, которых обычно слишком много в деловом центре Лондона. Я зашла в Министерство и почувствовала накатывающую тошноту от предстоящего рабочего дня и того миллиона поручений, которые навалятся на меня буквально через пять минут. Голова в пол, ни с кем не поздоровалась, влетела в свой кабинет и наконец выдохнула. Спустя час я уже была увлечена поправками в «Реестр анимагов». Голова жутко гудела, и я молила о перерыве на ланч. Кофе, кофе, кофе, — на языке крутилось это терпкое ароматное слово. Оно было уже близко… — Гермиона, можно зайти? — Ральф Донован, мой начальник, замер в дверном проеме. — Я долго стучался, ты не отвечала. Занята? — Немного, — я попыталась скрыть раздражение. — Если ты по новому проекту, то он еще не готов. Мы вроде бы договаривались к концу недели? Я всегда говорю больше, чем от меня требуется. — Все верно, но я по другому вопросу. Он замялся, и это не предвещало ничего хорошего. В голове промелькнула пугающая мысль об увольнении. — Предлагаю поужинать, — улыбнулся он, — Сегодня или на днях. Если ты не против, конечно. Не подумай, что это домогательство или неприличный намек. Я слышал о ситуации с Роном, и, думаю, тебе не помешает немного отвлечься. Вот это поворот! От этого дерьмового дня я ожидала чего угодно, только не приглашения на ужин с Ральфом. Мы работали много лет вместе, плечом к плечу, выполняя даже невыполнимые поручения министра. Все эти годы я не воспринимала его, как мужчину. А теперь смотрела на него так, будто видела впервые. Он молод, явно горд собой и без сомнений привлекателен. Женская половина Министерства с радостью откликнулась бы на такое предложение из его уст, но этому парню, вероятно, захотелось экзотики. — Не знаю, Ральф, — я судорожно пыталась найти вежливый вариант ответа. — Если что — я не настаиваю на хорошем настроении. — Тогда чего ты хочешь? — я совсем его не понимала. — Гермиона Грейнджер давно перестала быть улыбчивой девочкой с роем умных мыслей в голове, поэтому навряд ли от ужина с ней можно ждать что-то хорошее. — Гермиона, ты любишь все усложнять. — Я вообще стала сложной, — я постаралась улыбнуться. — И все-таки, — он обаятельно подмигнул. — Подумай. Он хорош собой, но, кажется, идиот. Иначе не искал бы встреч с кем-то вроде меня. Нет, я была не против ужина с образцовым со всех сторон Ральфом. И все же не за. Наверное мне было все равно — абсолютное безразличие к отношениям с правильными парнями. Такие отношения дарят надежду, надежда порождает будущее. Сейчас мне не нужно ни того, ни другого. Оставшееся время до ланча я больше не думала о Ральфе. Рабочая суета поглотила меня целиком и выплюнула только к полудню. Каким-то чудом я смогла выбраться из Министерства под мягкие лучи осеннего солнца. Оно больше не пыталось убить меня своим удушающим зноем — оно ласкало кожу, разливая по телу ощущение детства, от которого хотелось лететь вприпрыжку по ярким улицам и напевать что-нибудь глупое. Это было бы слишком для представителя Министерства, то и дело попадающего на страницы «Ежедневного пророка», поэтому я просто прошлась легким шагом до любимой кофейни на углу, из окон которой открывался особый, невероятно выразительный вид на шумный Лондон. Мне всегда нравился этот вид. Он с лихвой окупает всю ту посредственную еду, что здесь подают. В этот раз я заказала легкий салат и съела его без энтузиазма. Аппетит пропал вместе с нормальным сном, и, судя по всему, я еще больше похудела. Зато я смотрела на прекрасный суетливый город, солнечный луч кокетливо играл в чашке с моим эспрессо, и я была как-то неуместно счастлива. Кофе подарил отличное расположение духа, поэтому после ланча я решила написать Малфою. Никто не догадывался о нашей связи, что вполне меня устраивало. На самом деле я даже не знала, встречается ли Малфой с кем-то еще или нет. Мысль об этом неприятно кольнула меня. Так что у меня было полное право поужинать с Ральфом. И все же я решила прояснить вопрос. «Что ты скажешь о наших отношениях? Сегодня меня пригласил на ужин хороший парень — полная твоя противоположность. Я как раз думала над тем, чтобы пойти с ним, когда в голову мне пришла дурацкая мысль: обязана ли я тебе чем-нибудь? Г.Г.» Письмо упорхнуло на крыльях министерской совы, а я снова вернулась к бесполезной рабочей суете. Ответ не заставил себя долго ждать. «Во-первых, здравствуй! Где твои манеры, Грейнджер? Если ты затрудняешься в принятии решений, я подскажу: ты не идешь на ужин. Д.М.» Наглость! Просто наглость! Хотя стоит признать, его письмо впервые за весь день заставило меня рассмеяться, а сердце дрогнуло при виде знакомого ровного почерка. И все-таки Грейнджеры не сдаются. «ДОБРЫЙ ДЕНЬ! (Манеры благополучно вернулись на место). Весьма дерзкий и неосмотрительный ответ с вашей стороны. Он раззадорил меня, поэтому решение принято: я иду на ужин. Самая воспитанная девушка в Лондоне, Г.Г.» Я отправила сову и улыбнулась глупо, как влюбленная девчонка. Пока ждала ответа, постоянно поглядывала на часы — письма все не было. В душе зарождалось давно позабытое волнение: что, если я перегнула палку? Малфою, конечно, плевать на этот ужин, но он до крайности самовлюблен. К трем часам дня я уже считала секунды. А как только стрелка часов двинулась к четырем, события начали разворачиваться абсолютно непредсказуемым образом. Малфой на всех парах ворвался в мой кабинет. Не постучался робко, как мои подчиненные, не заглянул с улыбкой, как Ральф. Он ворвался — причем так, будто у него есть на это право, будто есть право на все, включая меня. Смотрел на меня долго, с прищуром. В ответ я лишь нелепо моргала. Его дыхание постепенно восстанавливалось. Потом он запер дверь заклинанием, снял пиджак, бросил его на спинку стула и подошел вплотную ко мне. В каждом его движении сквозил небрежный аристократизм. У меня есть теория, что в семьях вроде Малфоев аристократизму учат с малолетства. Или же это ген, передающийся по наследству. Он нежно взял меня за подбородок и заглянул в глаза победно, сверху вниз. — Позабыла родной язык, Грейнджер? Или слова «ты не идешь на ужин» могут быть истолкованы как-то иначе? — Можно было хотя бы постучаться, Малфой, — пролепетала я и нервно сглотнула. Он отпустил подбородок, спрятав руки в карманы. — Встань. — С чего вдруг? — Встань, Грейнджер, не испытывай мое терпение. Я поднялась, удивляясь самой себе. Малфой обошел меня, убрал стул, и я почувствовала его дыхание на моей шее. — Позволь объяснить тебе кое-что, Грейнджер, — сказал он тихо. — Я с детства привык получать все, что хочу, и, как ты помнишь, не привык делиться. Его слова пролились по оголенным нервам, как раскаленный металл. Мое тело плавилось, распадаясь на молекулы от одного лишь звука его голоса. Я честно пыталась не поддаваться, но это было сильнее меня. — Позволь объяснить тебе кое-что, Малфой. Я не игрушка, подаренная тебе на день рождения. Его руки прохладой легли на мои плечи, неторопливо опустились по ключицам к маленьким пуговицам блузки и начали их расстегивать. — Ты не игрушка, Гермиона, — Малфой впервые назвал меня по имени. — Ты намного лучше. Наглые пальцы пробрались под блузку, опаляя кожу каждым прикосновением, скользнули в бюстгальтер и чуть приспустили его. — Гер-ми-о-на, — просмаковал он каждый слог. — Прекрасное имя со сладким послевкусием. Мне нравится. Мне все очень нравится в тебе, Гермиона. Он покрыл поцелуями шею, и я практически сдалась. Он знал все мои слабости и виртуозно играл на них, как на любимой скрипке. — Малфой… Драко, — поправилась я. Его имя на моих губах. Впервые так осознанно и так лично. — Ты же не собираешься сделать это прямо здесь, в Министерстве? — И что мне может помешать? Малфой настойчиво повел юбку вверх, к талии. Пол уходил из-под ног, голова кружилась. Я снова задыхалась, как всегда в его руках. — Напомни мне, кто звал тебя на ужин? — севшим голосом спросил Драко. — Мой начальник, Ральф Донован, — с большим усилием я смогла сообразить, как его зовут. — Знаешь такого? — Знаю. Короткий ответ исчез в густом, как патока, воздухе. Рука Малфоя мягко надавила на мою спину, по-хозяйски прижав меня к столу. — Тогда кричи громче, — напоследок сказал он, — Чтобы Донован слышал.

***

Странно, что никто не вызвал охрану, пока мы приходили в себя. Нас наверняка было слышно в соседних кабинетах. На удивление мне было все равно — наконец-то мне правда было плевать на мнение окружающих. Долгожданное чувство свободы смешалось с негой и удовлетворением. Мы одевались в молчании, руки отказывались слушаться. Только молчание было вовсе не от стеснения, а от новых ощущений. Словно мы вдруг поняли, что происходит между нами. Этот мужчина напротив, что застегивал ремень на брюках и нахальным взглядом рассматривал меня, явно хотел большего. А я впервые в жизни была готова подчиниться, я принимала его правила игры. — Сегодня вечером заеду к тебе, — Малфой поправил лацканы пиджака. — У меня даже коробки не разобраны. Заниматься… «этим» на них будем? — Я готов трахать тебя прямо на этом столе — коробки меня вряд ли остановят. Я бросила на него строгий красноречивый взгляд, попутно краснея. Малфой наконец оделся и опять выглядел идеально. Он поцеловал меня коротко, подошел к двери, снял с нее заклинание, и в этот момент ее открыли с другой стороны. Пропитанный лихорадкой воздух вырвался в тускло освещенный коридор, а в кабинет заглянул Ральф. Все с той же безупречной улыбкой. — Мистер Малфой? — Ральф явно был удивлен. — Рад встрече, мистер Донован, — ничуть не смущаясь, Малфой протянул ему руку. Я даже думать не хотела о том, что эта рука делала несколько минут назад. — Что вы… — Донован оборвал фразу. Очевидно, мой растрепанный вид, разбросанные по полу папки и этот сумасводящий запах говорили сами за себя. И все же мне хватило выдержки присесть за стол с самым что ни на есть деловым видом. Я взяла первые попавшиеся под руку документы и уткнулась в них — от греха подальше. — У нас вышло легкое недопонимание с мисс Грейнджер, — до моего слуха донеслась фирменная малфоевская сталь. — К счастью, мы его уже уладили.