Её дневник

Пламя неприятно лижет мою руку. Я то приближаю ее к огню, то отдергиваю и никак не могу оторваться от ощущения горящей боли. Здесь холодно, но пламя греет так, что, кажется, плавится моя заледеневшая душа. Я снова забыла свое имя. Никто из ниоткуда. Я очень устала. Ноги не держат, наверное поэтому я сижу, прислонившись к шершавой коре дерева. Не знаю, сколько сейчас времени и как я оказалась здесь. Это неважно. Главное — играть с пламенем и не засыпать. Что бы ни случилось, не засыпать. «Гермиона», — зовет спокойный голос. Твердый, как камень, и хладнокровный, как змея. Голос, который я должна знать, но не знаю. «Гермиона, идем домой». Он настойчив и, вероятно, зовет меня. Я не хочу к нему — я хочу касаться пламени. Просто касаться пламени.

***

Раннее безликое утро 19 сентября. День моего рождения. Остатки тревожного сна были не только в моей голове: я разглядела легкие покраснения на моих ладонях, которые болели при нажатии. И это означало лишь одно: искрящееся во мраке пламя не было сном, а я действительно сошла с ума. Из пустого желудка моментально поднялась рвота, заставившая меня встать с кровати. Как неживая, я побрела в ванную. Там было сыро и прохладно — отголоски наступающей осени. Серый свет от окна заполнил пространство и напомнил мне темные блики прошедшей ночи. Страх прокрался в сердце, в глазах потемнело. Я почти упала, но вовремя схватилась за дверной косяк. Меня вырвало на пол грязно-желтой жидкостью. Комната закружилась, и я потеряла сознание. Несколько минут полной темноты, нерушимого спокойствия. Когда я пришла в себя, внутренности скрутил неприятный спазм. Я все-таки заставила себя подняться и дойти до аптечки, закрытой в белом шкафчике. В ней, естественно, не оказалось ничего полезного. Только обезболивающее и успокаивающее зелья — скромный набор истерички. Взгляд упал на флакончик с противозачаточным настоем, стоящий в самом углу. Не знаю, зачем я начала о нем думать. Глупая, глупая Гермиона. Несколько раз я прокручивала в голове подсчеты, сердце стучало все быстрее, болезненно отзываясь тошнотой в глотке. Кто-то считал сдачу в любимом кафе, кто-то — затраты на новую мебель из популярного каталога, а я считала количество дней, когда был пропущен прием настойки. Их было слишком много, а месячных не было слишком давно, чтобы не понять очевидного. Самое главное открытие этого утра выстрелило прямо в висок, и сознание снова покинуло меня. Я прогуляла работу, назвав первую попавшуюся причину — непрекращающаяся рвота. Окружила дом десятком защитных заклинаний. Совы с поздравлениями кружили где-то рядом, время от времени издавая резкие крики раздражения. Телефон пришлось выключить, иначе родственники-маглы замучили бы меня звонками. Я не могла их слушать, не могла с ними говорить — я застряла на холодном полу кухни. Маленькая потерявшаяся девочка, которой совсем не хотелось, чтобы ее не нашли. Я сидела так долго-долго. Суставы затекли и начали устало ныть. Я ощущала эту боль, радуясь ей, как старому другу. Она отвлекала, прижимала к своим острым плечам и говорила со мной на ведомом только нам языке. Это был самый нужный разговор за последнее время. Меня тошнило. Жутко. Должно быть, от голода. Но я не могла и не хотела есть. Я упивалась собственным безразличием ко всему. Темнота незаметно заскользила в окна. Поначалу долго пряталась в углах, боясь меня спугнуть, затем все наглее и наглее растекалась по светлому кафелю и, в конце концов, заполнила собой все пространство моей маленькой кухни. Когда включили фонари, я слышала, как кто-то стучался в дверь. Настойчивый посетитель не сдавался вечность, но Гермиона Грейнджер оказалась упрямее. Незваный гость ушел, и мне стало спокойнее. Приходили еще два раза за вечер, так же упорно пытаясь разорвать безразличное молчание моего дома. Я продолжала притворяться пустым местом, пока не поднялась в спальню и не уснула, совершенно обессилев. Утром снова раздался звонок в дверь. На этот раз еще более настойчивый, чем вечером, так что мне пришлось сдаться, спуститься и открыть. На пороге нетерпеливо переминался с ноги на ногу Дин Хоггарт, следователь-мракоборец с неестественно женским голосом, а рядом угрюмо смотрел куда-то в сторону приземистый невзрачный человечек — его напарник, как выяснилось позже. Еще до нашего обоюдного приветствия я поняла: все стало хуже. — Перейду сразу к делу, — произнес писклявый голос, когда мы устроились в неприбранной гостиной. — Вчера вечером был обнаружен автомобиль мистера Уизли. Хоггарт выжидающе посмотрел на меня. После этих слов, очевидно, должна была последовать моя реакция. Я же молчала, борясь с очередным приступом рвоты. — Машина найдена в лесу тлеющей, имеются следы умышленного поджога. Тела нет, но мы предполагаем худшее. И снова игра в «гляделки». — Мисс Грейнджер, где вы были в ночь со вторника на среду? — Мистер Хоггарт, — произнесла я тихо, измученно. — Вы же знаете, что я не буду отвечать без моего адвоката. Он буравил меня ненавидящим взглядом. Меня жутко тошнило и знобило от холода непрогретого дома. Вероятно, вид у сидящей перед мракоборцами женщины был не самый здоровый, потому как следом за моим ответом раздался вопрос: — Вы хорошо себя чувствуете? — Если честно, не очень, — сглотнув, я подавила тошноту. — Я второй день не выхожу на работу, поэтому наш разговор лучше отложить на более приемлемое время. — Мисс Грейнджер, не буду скрывать: ваши дела не так безоблачны, как вам кажется. Вы в списке подозреваемых, поэтому наш разговор лучше все-таки продолжить. Невыносимо, просто невыносимо гудела голова. Меня почти рвало. — Мисс Грейнджер… Не дослушав его фразы, я бросилась в туалет. Меня даже не тошнило — выворачивало наизнанку. Хреново, Грейнджер, все очень хреново. И хреновее всего твоя изодранная от рвоты глотка. Темно-желтая жидкость в унитазе напомнила мне о том, что больше суток я ничего не ела. Голова снова закружилась, и если бы я не держалась за сиденье, то, скорее всего, упала бы. Я почувствовала легкие ожоги на своих ладонях и тяжелый, разрывающий голову звон в ушах. — Мисс Грейнджер, — чересчур женский для мужчины голос. — Мисс Грейнджер, мисс Грейнд… Я очнулась в больнице, в светлой просторной палате с дорогим ремонтом — он стоил дороже, чем вся отделка моего нового дома. И первой мыслью было: а хватит ли у меня галлеонов, чтобы оплатить всю эту «красоту»? Страховка, если честно, волновала меня больше, чем физическое состояние. Я чувствовала себя лучше — наверное все дело в капельнице, торчавшей из моей вены. Только во рту было сухо, практически пустыня. Стакан воды на прикроватной тумбочке спас мое положение. В палате никого не было, и я решила максимально долго не пользоваться кнопкой вызова медсестры. Я лежала и смотрела в окно на испортившуюся погоду. Через какое-то время около двери послышались голоса. Их было несколько и все — мужские. В палату вошли четверо: мракоборец с писклявым голосом, его помощник, статный красивый колдомедик в кристально-белом халате и… «его величество» Драко Малфой. Они спорили о моем диагнозе. Врач держался мужественно, не собираясь ничего сообщать без моего разрешения. Трое остальных присутствующих настаивали на своем по разным причинам: Хоггарт с подпевалой утверждали, что это важно для расследования, а Малфой (чтоб его!) перестал скрывать формат наших отношений и строил из себя чуть ли не законного супруга. Однако на стороне доктора была правда. И я. Когда все дружно обратились ко мне, я попросила их убраться из палаты и засунуть свои доводы куда подальше. Да, именно так и сказала. Малфой смерил меня недобрым взглядом — впрочем, и двое других тоже. Однако все, кроме врача, послушно вышли. — Можете не говорить, я сама догадалась, — мои связки неуклюже проскрипели. Я выдала подобие улыбки, на которую симпатичный колдомедик охотно ответил. — Доктор Берч. Приятно познакомиться, мисс Грейнджер. — Да, мы не с того начали, — я снова улыбнулась, уже смущенно. Вообще-то я не была настроена флиртовать. Но, видимо, красивые доктора способны как-то воздействовать на мозг. — Я правильно понимаю, что отец вашего ребенка не мистер Уизли? Утвердительный кивок. — Настоящий отец сегодня был здесь, в этой палате? Я снова кивнула, напрасно силясь выдавить из себя хоть слово. — Он имеет право знать, мисс Грейнджер. — Я сама узнала недавно, доктор Берч. Я скажу, правда. Но не сейчас. С минуту он пристально изучал меня, будто взвешивая все «за» и «против». — Я обязан сообщить ему. От одной этой мысли меня пробрал необъяснимый страх. — Не говорите, — попросила я искренне и спокойно. — Если я скажу вам, что не знаю, кто отец ребенка, что у меня, возможно, был не один партнер за это время, тогда вам не придется ничего сообщать? Из-за словосочетания «не один партнер» мои щеки однозначно налились пунцовой краской. Врач, надо отдать ему должное, не обратил на это внимания и ответил мягкой полуулыбкой. — Не придется, мисс Грейнджер. У меня еще один неприятный вопрос: вы собираетесь оставлять ребенка? Берч словно подарил телесную оболочку тому вопросу, что крутился в моей голове со вчерашнего утра. Простой, но очень навязчивый. По правде говоря, я уже приняла решение — приняла его сразу, как только все поняла. — Да, — маленькое слово, обрубившее наконец все колебания. — В таком случае вам надо есть. И жить, мисс Грейнджер, что бы ни случилось, — в глазах доктора читалось пронзительное понимание. — Теперь вы отвечаете не только за себя. Через десять минут мне принесли огромную тарелку с рисом и мясом, салат из свежих овощей — мой любимый — и стакан тыквенного сока. А еще через двадцать я уснула так крепко и спокойно, как спала только в Хогвартсе.