Её дневник

Малфой покинул меня ранним утром. Запах его парфюма оставался со мной весь день. Он был на подушках, в спальне, на лестнице, в прихожей. Малфой не отпускал меня ни на миг — я непростительно много думала об этом мужчине. Это была новая форма моего безумия. Кошмары растворились в ночи, об убийстве Рона я вспоминала все меньше и уже не винила себя. В такой ситуации мне нужен был очередной повод сойти с ума, и я сошла — по давнему врагу с аристократическими замашками и запятнанной репутацией. Не самый лучший вариант для «Золотой девочки», которой когда-то была Гермиона Грейнджер. Теперь же она — съехавшая с катушек идиотка с неясным будущим, поэтому Малфой пришелся как раз кстати. Вот только отношения с ним похожи на прогулку по лезвию ножа, и это стало еще более очевидным, когда я очутилась в тюремной камере для временного содержания волшебников. Хоггарт нашел меня в Старом саду за Косым переулком. Не знаю, за что и когда его прозвали Старым — наверное давным-давно за вековые дубы, которым нет числа. Они почтенно склоняются к земле по всей территории парка. Здесь много дорожек, хорошо асфальтированных, но в разгар рабочей суеты по ним никто не гуляет, кроме пары-тройки домохозяек с детьми. Наверное все дело в его расположении: сад раскинулся позади тихого пригорода, поэтому люди навещают его нечасто. Разве что на вечерних прогулках или семейных выходных. В остальное время сад скучает, покрывая листвой аккуратные дорожки. Я успела полюбить его за раскидистые кроны, заросший пруд, скрывающий тайны, и архаичный мостик над темной гладью воды. В его тишине в тот день было что-то особенное и чарующее. Это очарование смешивалось с легкой паутиной солнца, которое очень редко навещает Лондон и которое так идет нашему тусклому городу. Я купалась в этом спокойствии, когда мой взгляд столкнулся с глазами мракоборца. Я поняла все и сразу лишь по выражению его лица — он наконец-то выглядел победителем. Вся хищная натура этого суетливого с писклявым голосом зверька отразилась в каждой черточке и морщинке, в алчном изгибе губ и блеске глаз. Я знала порох войны, боролась с беззаконием, я привыкла чувствовать себя бойцом, но в тот момент ощутила себя добычей. — Вы за мной? — мой вопрос повис в прохладном октябрьском воздухе. — Ральф Донован пропал вчера вечером. Насколько я знаю, он был вашим боссом и уволил вас на днях, — произнес он строго. — Да и ваш роман с бывшим пожирателем не внушает доверия. Слишком много совпадений и слишком много исчезновений связано с вашим именем, не находите, мисс Грейнджер? Он подошел вплотную ко мне — настолько близко, что я почувствовала его дешевые духи и гнилостный запах изо рта. Однако от этой странной близости мне стало спокойно. Я не ненавидела его и больше не боялась — я подняла белый флаг. — Нахожу, мистер Хоггарт. От моих слов выражение его лица немного смягчилось. — Просто возьмите меня под руку, Гермиона, — звучание моего имени еще больше успокоило меня. Через пару секунд мы трансгрессировали.

***

Гермиона Грейнджер, скромная папина дочка, в камере временного содержания. Поверить не могу! Радует только то, что сегодня я здесь одна. В камере жарко, как в пекле. Серая душная коробка в сером городе — сплошная ирония. Несмотря на то, что все чисто и убрано, ощущение грязи не покидает меня. Битый час я разглядываю надписи на стенах, оставленные случайными людьми, половины из которых уже наверняка нет в живых. Лондон — по-своему красивый город, по крайней мере, для туристов. Но, как и любой «big city», за внешним лоском он тщательно скрывает свою мерзкую сущность, то самое дно, в котором гибнут и пропадают люди. А я пока здесь, сижу и надеюсь, что мой адвокат не соврал насчет своего поспешного выезда. У меня есть время, чтобы разобраться во всем. Надеюсь в этом поможешь мне ты, мой дневник. Итак. Рон пропал после того, как напал на меня. В ночь его исчезновения мне снился странный сон, косвенно указывающий на то, что это я убила своего бывшего мужа. Но ни улик, ни отпечатков, ни использованных непростительных заклинаний на моей палочке нет. И я не помню сам момент убийства — только свои руки в чьей-то крови. Вероятно, Рон убит не магией, ведь «Авада» не оставляет следов. Это может быть другое заклинание либо обычный магловский нож. Тогда где его кровь? Хотя бы одна ее капля, подтверждающая тот факт, что Рона все-таки убили. Точно! Его машина сгорела. Огонь был способом избавиться от крови и других следов. В ту ночь, когда это произошло, мне снова снился слишком реалистичный сон. Реалистичный настолько, что на моих руках остались болезненные ожоги. Был ли это просто сон или видение, как когда-то у профессора Трелони? Может быть, у меня вообще началось раздвоение личности, о котором я пока не подозреваю? И еще одна странность: исчезновение Донована после моего позорного увольнения. Эти события связаны между собой. Вопрос только в том, какая роль здесь отведена мне. Снов, связанных с Ральфом, у меня не было. Я понятия не имею, что с ним случилось. Есть и такой вариант: меня могли подставить. Но кому это нужно и зачем? Война отгремела, слава героини и «Золотой девочки» почти стерлась. Теперь я обезумевшая подружка пожирателя. Да и моя работа в Министерстве давно перестала мешать «важным людям» — по факту я просто перекладывала бумажки и составляла бесполезные законопроекты. Вопросов много, а времени на поиск ответов почти не осталось. Похоже, нам пора временно прощаться. Слышится оживление где-то там, в районе входной двери, и еще знакомый голос, вытащивший меня из кучи передряг.

***

Я и сама могла бы быть себе адвокатом, но всегда проще переложить свою головную боль на другого человека. Закончив размышлять о своих проблемах, я услышала, как в коридоре начали громко спорить. Меня замутило — должно быть, от духоты. Думать о разборках больших мальчиков не хотелось. Вместо этого я подняла на скамейку ноги, устроилась поудобнее и подложила под голову красный плащ — единственное яркое пятно в этой коробке. Надписи на стенах постепенно становились менее отчетливыми, и, кажется, я заснула. Мой сон прервал лязгающий звук открывающейся решетки. Победный вид моего адвоката говорил о многом. — Они не имели никакого права, мисс Грейнджер, — произнес он почти воинственно. Я зажмурилась от яркого света, которым наполнилась камера, и, едва контролируя себя, приподнялась на локтях. Охранник помог мне встать. — Они не имели никакого права, мисс Грейнджер, — повторил мой юрист свою мантру. Откуда ему знать? Возможно во всем этом есть и моя вина. Возможно я уже не замечаю собственного безумия. Нет, даже не так. Во всем этом, безусловно, есть моя вина. Только я не могу понять, где ее искать. Охранник подхватил меня под руку, на ходу выдавая несъедобную порцию извинений. Похоже, весь отдел мракоборцев уже был в курсе моего «интересного» положения — теперь ясно, какие аргументы привел мой адвокат. Из-за спертого воздуха я плохо соображала, и если бы не железные руки охранника, я не нашла бы выход. На улице было до жути холодно, и это отрезвляло. Меня сразу трансгрессировали в больницу. Я не сопротивлялась, на осмотре у колдомедика исправно отвечала на вопросы и даже согласилась остаться до вечера. От дальнейшей госпитализации отказалась. Адвокат весь день возился со мной, хоть было видно, что он очень торопится — к жене и детям или, может быть, к любовнице. В семь часов вечера меня трансгрессировали домой. Я не вслушивалась в последние напутственные слова моего юриста — лишь бросила краткое вежливое «до встречи». Мой взгляд был обращен совсем не на него — меня магнитом притягивало к светлому простенькому крыльцу, и чем ближе я подходила к нему, тем больше слез струилось по щекам. За этот день произошло столько всего… На самом деле мне было не все равно — мне было страшно, тоскливо, плохо. Но здесь, вблизи моего маленького дома, я наконец-то почувствовала себя в безопасности. Звук закрывающейся двери, привычный запах, и меня накрыло спокойствием. Как будто все это нелепое строение, названное мною домом, — большой отец, способный защитить меня от всего на свете. Я прижалась спиной к двери и стояла так долго, глубоко дыша, как выбившийся из сил марафонец. Потом прошла на кухню и съела все, что нашла в холодильнике, в хаотичном порядке. Когда живот довольно заурчал, поставила чайник и начала искать мое главное спасение — успокаивающий чай. Он сотни раз еще со времен Хогвартса помогал мне обрести хотя бы иллюзию покоя. А сегодня коробка оказалась пуста. Разочарованно вдохнула аромат — это все, что мне осталось. Коробка пахла очень знакомо. Но не моим любимым чаем.