In volo sulla Italia

      Утреннее небо окрасилось всеми оттенками розового. Яркое солнце только-только поднималось над огромной, и такой красивой Венецией, и освещало своими тёплыми лучами чуть ли не все закоулки итальянского города.       Я находилась в очень маленькой комнатке, которая представляла собой кухню, как объяснил мне Леонардо. Я бы ещё спала и спала, но сегодня я должна была готовить завтрак. И пофиг, что я и кулинария — вещи абсолютно несовместимые.       Я стояла напротив небольшого столика, на котором аккуратно расфасована пища, а именно: мешок овса, полбуханки хлеба, два глиняных кувшина с водой и молоком. Я вообще не знала, что мне приготовить. Переведя взгляд в сторону, моему взору предстал стеклянный небольшой сосуд, из тоненького горлышка которого «вылезал» толстый кусок нитки. Жидкость, которая была в этой прозрачной штуке, судя по всему, являлась спиртом.       Когда до меня снизошло озарение, что можно приготовить простую овсянку, ибо это единственное блюдо, которое я умею хорошо готовить. Теперь дело осталось за малым: надо как-то разжечь огонь на спиртовке. Интересно, спички уже изобрели?       Я заглянула в крупный выдвижной ящик стола, на котором располагалась еда, но не обнаружила там ничего, кроме посуды и столовых приборов. Тогда, придётся действовать по-другому...       — Леонардо-о-о-о, — протянула я, выходя из импровизированной кухни. Мужчина сидел за своим письменным столом и что-то чертил, насвистывал какую-то мелодию собственного сочинения, и отвлёкся, услышав своё имя.       — Как... Как разжечь огонь? Мне завтрак приготовить надо, — с самым невинным видом изложила свою проблему я, сложив руки перед собой в замочек.       — Пойдём, — тепло улыбнулся Да Винчи, — Покажу.       Зайдя в нужное помещение, Леонардо взял в руку спиртовку и поднёс её к... зажженному факелу на стене. Вот я идиотка!       Нитка вмиг зажглась, и мужчина поставил «стекляшку» на место. Улыбнувшись, он вышел из кухни. М-да.       Найдя металлическую посудину, больше смахивающую на кастрюлю без ручек, я налила в неё молока. Отыскав своеобразную подставку, я аккуратно расположила её над спиртовкой, и затем поставила на неё кастрюлю. Так, что там дальше по рецепту?       Пока молоко «варилось», я поискала в других ящиках что-нибудь похожее на сахар. И, когда это было найдено, я закинула пару-тройку ложек этого белого сладкого песка в кастрюлю. Молоко начало кипеть, и я начала его периодически помешивать, напевая какую-то песню себе под нос.       Следующим этапом было добавление самого овса. Аккуратно взяв за края мешка, я поднесла его к кастрюле, и начала высыпать эту зерновую культуру в сладкое кипящее молоко. И тут что-то пошло не так.       Задумавшись на миг о чём-то, я и не заметила, как высыпала почти весь овёс в кастрюлю, и некоторая часть содержимого полилась на пол. Твою ж...       Поставив мешок на место, я взяла стоящее неподалёку пустое ведро и схватила поварешку, затем начала черпать слишком густую кашу и скидывать её в жестяной сосуд. Когда ситуация более-менее нормализовалась, я, с помощью двух капель воды из кувшина, затушила огонь на спиртовке и взглянула на «дело рук своих»: кастрюля до верху была наполнена приготовленной мной овсянкой, и металлические стенки её были испачканы; на полу, под тумбочкой, на которой располагалось сиё творение, была молочная лужа с плавающими в ней зернами. М-да. Ну, мне сегодня всё равно пол мыть, так что... Главное, не пускать сюда Леонардо. Сейчас я чувствую себя маленьким ребёнком, который со страхом ждёт правосудия родителей за разбитую вазу.       Достав из ящика две глубокие тарелки, я наложила в них поровну овсянки. Взяв жестяные ложки, я воткнула их в приготовленные мной «блюда», и с довольным видом поплелась в главную комнату.       — Завтрак готов, — оповестила я, ставя тарелку с кашей на деревянную поверхность письменного стола, за которым всё ещё сидел Леонардо. Сама же, скромно присела на излюбленный стул.       — Что это? — с любопытством спросил мужчина, посмотрев в тарелку.       — Считай это за моё фирменное блюдо, — усмехнулась я, пробуя первую ложку каши... Мне кажется, или она должна быть сладкая, а не солёная?       Леонардо последовал моему примеру, и тоже продегустировал мою стряпню. Я замерла, смотря на мужчину, ведь в моих планах было придать каше совершенно противоположный привкус...       — Достаточно интересный вкус, — лицо мужчины вмиг озарилось привычной ему добродушной улыбкой, — Ты добавила соли?       — Это получилось совершенно случайно, — начала оправдываться я, — Вместо соли должен быть сахар... Но я, похоже, перепутала их.       — Однако получилось достаточно сытно, спасибо, — поблагодарил меня Да Винчи, продолжая уплетать кашу. Ему что, и вправду понравилось?       Я смущённо улыбнулась, продолжая завтракать. Ну, каша получилась вполне себе съедобная, — и это главное.       — Леонардо, — проговорила я, поедая завтрак, — Скажи, почему ты не вышвырнул меня отсюда?       — В каком смысле? — негодующе спросил мужчина.       — Вернее, скажи, о чём ты в первую очередь подумал, когда увидел меня лежащей, кхм, в твоём сундуке? — ответила я.       — Сперва, я подумал, что всё это мне привиделось, — пожал плечами Да Винчи, — Потом ты закричала, и от неожиданности закрыл крышку, совсем не зная, кто ты и как оказалась там. И потом, увидев и услышав твоё эмоциональное состояние, я решил, пока что, не допрашивать тебя, — рассказал Леонардо, посылая ещё одну порцию каши на ложке себе в рот, — И когда из твоих уст прозвучали слова о приходе из будущего, я, мягко говоря, опешил...       — Хоть книгу пиши... — в каком-то неведомом трансе произнесла я, вспоминая творчество Оливера Боудена.       —... И когда ты доказала своё пришествие из далёких времён неизвестным мне устройством, то я подумал, что ты попросту не сможешь выжить на городских улицах... Вернее, я знал это, — с умным видом продолжил рассказывать Леонардо.       — В каком это смысле, «знал»? — недоумевала я.       — Сама посуди: ты не знала нашего языка, и уже в первый день тебя чуть не убили лучники. Да и к тому же, нравы нашего времени, судя по всему, существенно отличаются от нравов твоего, — увидев мой вопросительный взгляд, он продолжил, — Я имею в виду, что в твоём веке девушкам разрешено носить одежду, подол которого достаточно короткий. А в нашем — так одеваются только лишь, м, куртизанки...       — Если юбка по колено, это уже срам?! — мгновенное перейдя на русский, ошалело спросила я.       Ну и дела... Знал бы Леонардо, как одеваются в двадцать первом веке некоторые фифочки перед походом в какой-нибудь ночной клуб. Тогда я бы монашкой ещё считалась. Леонардо, само собой, не понял сути моей фразы, и поэтому спросил:       — Ты, вроде, спрашивала, почему я тебя не выгнал? — увидев мой кивок, он продолжил, — То, что я сказал тебе ранее, и является ответом на мой вопрос... Тем более, Эцио сказал, что о человеке из будущего не должны узнать тамплиеры.       — А что будет? Я же не какая-нибудь Частица Эдема, чтобы меня похищать, — переходя на английский, пожала плечами я, — Я простой человек, хоть и каким-то волшебным образом переместившийся на шестьсот лет назад...       — Тем не менее, ничего хорошего от них ждать не стоит, — вынес свой вердикт мужчина, — Благодарю за завтрак. И... — Леонардо встал с насиженного места, и выудил ведро, наполненное водой, и в котором плавала тряпка, — Ты ведь помнишь свои обязанности на сегодня?       — Конечно, — уголками губ улыбнулась я, складывая пустые тарелки вместе.       — Тогда я покину тебя на некоторое время, — оповестил меня изобретатель, — Мне нужно встретиться с заказчиком, и обсудить некоторые детали новой картины. До встречи, — слегка улыбнулся итальянец, и вышел из мастерской.       Молча пожав плечами, я пошла на кухню, убирать за собой срач. Помыв посуду в ведре, что стояло неподалёку, я убрала её на место и принесла всё необходимое, что предоставил мне Леонардо для мытья пола.       Ситуацию опишу кратко: мне едва удалось оттереть эту треклятую молочную лужу на полу. Теперь я точно знаю, что меня лучше не подпускать к готовке, а то даже такая, казалось бы, элементарная вещь, как приготовление каши, может закончиться плохо. И я имею в виду не только отравление.       Закончив работу на кухне, я вернулась в главную комнату, и начала подбирать с пола листы с рукописями и чертежами, затем аккуратно складывала их в стопку на письменном столе. Далее я принялась за протирание пыли на мебели, и кое-где даже умудрилась пару раз смачно чихнуть. Ей-богу, чуть глаза не выпали!... Дальше я принялась за самое главное в этой уборке.       — Заметался пожар голубой, — водя мокрой тряпкой по полу, тихо напевала я песню Есенина, — Позабылись родимые дали...       И тут я уловила себя на мысли, что почти вся эта картина, что происходит между мной и Леонардо, напоминает какую-то супружескую жизнь, только, кхм, без любви: я и поесть готовлю, и жилище драю, а он постоянно чем-то занят, а то и вовсе пропадает где-то, собирая и обсуждая заказы на свои новые произведения искусства. Вот вам и весь бизнес.       Эх, если б Леонардо не был бы геем, то я... Кхм, а что я? Он не в моём вкусе, и старше меня лет на десять, хотя на самом деле на все шестьсот.

***

      Такое чувство, что в мастерской не убирались со времён, эдак, Альтаира. Здесь было столько пыли и паутины, сколько свет ещё не видывал, честно. Однако, с этим я справилась, по-меньшей мере, за полдня. Дело близилось к вечеру, и я, вся такая довольная собой, спускалась по чистым деревянным ступенькам со второго этажа, держа в руках тряпку и ведро с грязной водой. И тут передо мной возникла новая задача: надо было куда-то слить использованную воду. Но, куда именно, мне никто не говорил...       Я задумчивым взглядом посмотрела на входную дверь. «Даже не думай, — строго говорил мой внутренний голос, — Тебя объявили в розыск, забыла? Если выйдешь из безопасной мастерской, то ты точно огребёшь...». Само собой, моё второе «Я» было в чём-то право, но я вообще не привыкла держать в помещении источник грязи, бактерий, и запаха пыли. Впрочем, все эти слова идеально подходили для этой использованной воды в ведре. Как ни крути, но мне придётся выйти, повинуясь своим принципам, и вылить эту воду куда-нибудь.       Я тихо вышла из мастерской. Подойдя к ближайшему кусту, я уже намеревалась привести свой план в действие, как, по закону подлости, мимо начали проходить толпы людей, которые как-то странно на меня косились. Будет весело, если они узнают меня, и сдадут страже. Тогда наступит реальный капец.       Я, сделав непринуждённый вид и держа ведро за спиной, спокойным шагом двинулась искать какое-нибудь укромное место. И я его нашла: небольшой деревянный пирс, к которому можно было подобраться только через один недлинный переулок между домами. Когда я стала приближаться к намеченному месту, у меня закралось такое ощущение, что за мной следят. Резко обернувшись и чуть не расплескав воду из ведра, я не увидела никого. Странно, очень странно.       Воспроизведя свой план в реку, окутывающую весь город, я поспешила вернуться в мастерскую. Но, как показали предыдущие дни пребывания в этом веке, ни одно из «возвращений» не осуществлялось без неприятных сюрпризов...       Едва я покинула этот несчастный безлюдный переулок, кто-то ударил меня чем-то тяжёлым по голове, да и так, что у меня аж искры из глаз полетели. Пустое ведро с характерным звуком упало на землю, и я шмякнулась вслед за ним, попутно ударившись лбом обо-что-то твёрдое. И тут моё сознание начало меня покидать...

***

      Тот факт, что я пришла в себя — уже несказанно радовал. Я очнулась в сидячем положении, и будучи привязанной к столбу, похожему на дерево, и чья кора сильно впивалась в мои руки и спину. Помещение, в котором я прибывала, было похоже на какую-то тюремную камеру. Здесь не было окон, и поэтому я не могла узнать, какое сейчас время суток и сколько я пробыла в отключке. В воздухе стоял удушающий запах сырого бетона, и это наталкивало лишь на одну мысль...       — Ты говоришь по-английски? — прервал мои размышления приятный женский голос, прозвучавший где-то справа от меня.       — Да, — ответила я, повернув в сторону обладательницы голоса.       Почти что рядом, к такому же столбу-дереву была привязана девушка лет восемнадцати. Мягкие, светло-блондинистые локоны обрамляли её миловидное лицо, и её одежда больше смахивала на робу ассасинов, только без оружия.       — Как тебя зовут? — добавила я, оглядывая девушку с ног до головы.       — Лора, — тихо, почти шёпотом ответила она, затем перевела взгляд на мою многострадальную футболку, — Ты ассасин?       — Нет, просто... Я помогаю им, — не зная, чем ответить на этот вопрос, пролепетала я, — Ты ведь не из Италии?       — Верно. Я ассасин из Англии, — на одном вздохе ответила Лора, — Меня прислали сюда, чтобы расследовать таинственное исчезновение наших трёх братьев... И, кажется, я уже понимаю, что их убили.       — То есть, ты знаешь, где мы? — спросила я.       — Да, это место принадлежит... — и не успела блондинка закончить, как дверь в нашу с ней «камеру» открылась, и в неё вошло сразу несколько здоровенных мужиков. Либо у меня что-то не так со зрением, либо на застёжках на их плащах изображён красный крест. Погодите-ка... Неужели тамплиеры?       Я от шока раскрыла рот, и ошалелым взглядом обводила то одного крестоносца, то другого. Один из них подал признаки жизни, и заговорил басовитым голосом:       — Эту, — он указал рукой на меня, — Отведите в одну из отмеченных точек в городе, и заприте её в одной клетке с ворами. И скажите страже, чтобы не сводили с неё глаз. А эту, — он показал на Лору, — убейте.       Мы с блондинкой обменялись шокированными взглядами, после чего ко мне подошло сразу два тамплиера, и, схватив меня за руки, потянуло вверх, чтобы я встала. Я фыркнула и зажмурилась, когда ощутила, как кора столба нещадно впивалась в кожу, оставляя за собой алеющие царапины. Эти двое развязали мне руки, и я, не теряя ни минуты, на ватных ногах бросилась к выходу. Но и тут меня ждала неудача: третий тамплиер, который наблюдал за всем этим, резко ухватил меня за руку, с силой развернул, и как следует дал мне кулаком прямо в живот. От настигнувшей меня тупой боли в районе солнечного сплетения, я согнулась пополам, чувствуя, как участилось моё дыхание. Те два тамплиера, что развязывали меня, подошли и, опять же, с силой разогнули меня, снова туго связали мне руки, но уже спереди, и надели на голову мешок. Затем, железной хваткой вцепившись в мои предплечья, насильно повели меня куда-то. И я уже боюсь подумать, что со мной сделают.