Глава 8.
11 октября 2016 г., 12:11
Где-то около двух суток мы проторчали на этом чёртовом корабле, будучи связанными. Как я это определила, спросите вы? Мне помогло очень небольшое круглое окошко в стене, и я отчётливо заметила, что ночи прошло именно две. В нашу «тюремную камеру» иногда заходили стражники, проверяя, не умерли ли мы ещё от голода.
Врать не буду — желудок действительно требовал пищи, порой, давая о себе знать с помощью звука «умирающего кита». По-крайней мере, такое было только у меня. А вот что касается Эцио, то... Его стойкость даже в такой ситуации поражает меня. Аудиторе особо не жалуется на всё происходящее, в основном молчит и пялится то в окно, то на входную дверь. Видимо, тщательно продумывает план действий.
Понимая, что разговаривать сейчас с ним бесполезно, я взглянула в другую часть помещения, и моему взору предстало несколько деревянных ящиков, на которых в хаотичном порядке были разложены пергамент и какая-то плотная ткань тёмно-серого цвета.
Краем глаза я заметила шевеление. Переведя взгляд на заинтересовавший меня объект, я увидела, как Эцио ногой пытается дотянуться до чего-то.
— Что ты делаешь? — спросила я, изогнув бровь.
— Там лежит крюк, с помощью которого можно перерезать верёвки, — ассасин кивнул вперёд. Приглядевшись, я увидела на полу небольшой, но острый металлический крючок.
Промолчав, я продолжила тихо наблюдать за мужчиной. Всё-таки дотянувшись ногой до нужного предмета, ассасин, опять же с помощью нижних конечностей, «пододвинул» крюк так, что он весьма удачно оказался на уровне его завязанных рук. Далее я услышала звук рвущейся верёвки и увидела достаточно сосредоточенное выражение лица Эцио.
Некоторое время спустя, Аудиторе справился со своим «освобождением» и встал на ноги, потирая затёкшие запястья. Подобрав крюк с пола, мужчина, на слегка трясущихся от непривычки ногах, подошёл ко мне и разорвал верёвки на моих руках.
— Спасибо... — тихо проговорила я, поднявшись на нижние конечности и ухватившись за столб, дабы не упасть.
Эцио ничего не ответил, затем не спеша подобрался к ящикам. Мне внезапно стало холодно, и я, обхватив себя руками, прошла следом за ассасином. Сразу схватив плотную тёмно-серую ткань, которая впоследствии оказалась дырявым плащом, я накинула всё это на себя, и начала греться. Аудиторе, пока что, не обращал на меня никакого внимания, тщательно осматривая все потайные углы помещения. Не зная, чем себя занять, я заглянула за ящики, и увидела там небольшой ножик. Достав его, я повертела вещицу в руках, затем спрятала его за спину, тем самым зажав рукоять между тканью футболки и резинкой юбки. Мало ли, вдруг понадобится.
Корабль резко покачнулся, тем самым давая понять, что мы причалили к порту Флоренции. Мы с Аудиторе переглянулись: мы понимали, что сейчас за нами явятся стражники, и у нас нет ничего, чем можно было бы защититься. Ну, кроме меня...
За деревянной дверью послышался топот нескольких пар сапог. Эцио, молча взяв меня за руку, поволок в самый тёмный и сырой угол помещения. Он открыл один из длинных ящиков, и жестом попросил залезть туда. Я, кивнув, полезла внутрь деревянного короба, и закрыла крышку. Посмотрев через небольшую щель между слегка прогнившими досками, я увидела, как ассасин взобрался на балку, находящуюся перед самым потолком, и уселся там, как птица на ветке. Дверь в комнату резко распахнулась, заставив меня на секунду вздрогнуть, и внутрь помещения вошло несколько стражников. Они, как минимум, опешили, застав вместо нас только лишь порванные верёвки, сиротливо лежащие около деревянных столбов. Один из мужиков, который, судя по всему, был главнокомандующий, отдал приказ осмотреть помещение. Те быстренько заглянули в каждый угол, посмотрели за каждым ящиком, и позже всем скопом покинули комнату. И в который раз я удивляюсь логике стражников: осмотреть всё, и не заглянуть в потайные места. Да что там — они даже наверх не посмотрели, где «беспалевно» сидел Аудиторе. Ну и ладно, фиг с ними.
Эцио почти бесшумно спрыгнул с балки. Я, открыв крышку ящика, вылезла наружу.
— Что дальше делать будем? — шёпотом спросила я, подходя к ассасину.
— Сначала надо вернуть моё оружие, — тоже перейдя на шёпот, ответил Эцио, — А потом стоит разобраться с охотниками раз и навсегда.
Я кивнула. Мы подошли к двери, которая была вовсе не заперта. Видимо, стражники подумали, что раз никого нет, смысла нету закрывать. Ну и правильно. Мы тихо вышли из комнаты в коридор, попутно оглядываясь по сторонам. Коридор был не слишком длинный, и был полностью выстроен из дерева. По правую сторону от меня располагались двери, ведущие в другие каюты. Было относительно тихо. Странно, что нас ещё не стали разыскивать. Очень странно.
Пока я была занята осмотром интерьера и размышлением о ситуации, Эцио увидел одного стражника, который проходил по другому концу коридора и насвистывал под нос какую-то мелодию. Он зачем-то остановился, повернувшись к нам спиной. Аудиторе, подойдя к нему сзади, обхватил рукой того за шею, и отошёл немного назад. Стражник, начав рыпаться и вырываться, достал из ножен кинжал, и пытался ударить ассасина. Но он успел только замахнуться, ибо далее его рука была перехвачена Аудиторе, и оружие выпало из рук противника. Дальше началась уже настоящая рукопашная драка. Я, абсолютно не привыкшая смотреть на такое, отвернулась. Мне стало неприятно. Хотя, я понимала, что таким образом противоречу самой себе: ведь в Венеции, когда я по собственной воле полезла в бой, мои моральные принципы меня не останавливали.
— Где моё оружие? — послышался холодный, как сталь, голос Эцио, и звук шмяка обо что-то твердое. Я обернулась, и увидела, как Аудиторе прижал стражника к стене.
— В... В этой каюте, — хрипло ответил поверженный противник, слабо подняв трясущуюся руку и указав на дверь напротив.
Зарядив стражнику кулаком в челюсть, тем самым вырубив его, Эцио нашарил у него в карманах ключ, и подошёл к нужной двери. Засунув ключ в замочную скважину, и пару раз повернув его, мужчина толкнул деревянную поверхность от себя, и зашёл внутрь. Я, как можно тише, прошла вслед за ассасином, и увидела, как тот надевает свои наручи. В этой «оружейной» каюте было достаточно прохладно, и я посильнее натянула плащ на свои плечи. Забрав всё «своё», Аудиторе накинул свой капюшон на голову, и кивнул в сторону выхода, затем вышел из помещения. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним.
И всё же в следующие минуты я поняла, что в розыск на этом корабле нас всё-таки объявили. Иначе как объяснить группу стражников, которые сразу же напали на нас, как только заметили. Эцио вновь по максимуму показал своё ассасинское мастерство в бою, а я, как последняя трусиха, стояла и тряслась, не зная, что мне делать.
Вспомнив про нож, я выудила его из-за спины, и когда Аудиторе обратил на себя всё внимание стражников, я вонзила лезвие противнику в шею, в единственный открытый участок между шлемом и доспехами. Мысль о том, что я стала убийцей, начала активно вертеться в моей голове. Сейчас мне было не так морально тяжело, как было на драке в Венеции. Я... Я ничего не почувствовала, хотя отчетливо понимала, что убила человека, у которого могли быть жена, дети... Неужели я становлюсь бездушным монстром?
Тем временем, Эцио победил почти всех противников, протыкая или раня стражников одного за другим. Я тихо подкралась сзади к ещё одному врагу, и сотворила с ним то же самое, что и с предыдущей моей «жертвой». К слову говоря, это был последний противник из всех, что были. Эцио, убрав меч в ножны, одобрительно похлопал меня по плечу, и молча пошёл дальше, в поисках выхода с этого злосчастного корабля.
Едва мы выбрались на палубу, как нас начали атаковать трое стражников. Один с силой оттолкнул меня в сторону, отчего я навалилась на деревянный короб с железными углами. И об эти углы, кстати, я умудрилась порезать ногу, и теперь на моей ляжке тянулась кровоточащая рана. Кажется, я повредила себе вену. Ну ё-мое...
Аудиторе, тем временем, расправился с двумя противниками. Кровь у меня останавливаться не спешила, и мне надо срочно что-то предпринять, либо же я умру от какой-нибудь инфекции, или того хуже — от потери крови. Подобравшись к мёртвому стражнику, я начала расстёгивать и стягивать его ремень на брюках. Сделав это, я, как можно туже, завязала ремень чуть ниже раны, вспоминая способы оказания первой помощи в таких ситуациях. Кажется, школьные уроки ОБЖ пришлись сейчас очень кстати.
— Ты в порядке? — поинтересовался ассасин, подойдя ко мне.
— Да, — ответила я, и перевела взгляд на мужчину, — Твоя рука!
Видимо, не только я обзавелась ранением: на руке Эцио виднелась смачная царапина, и белая ткань его робы частично пропиталась кровью.
— Всего лишь царапина, — отмахнулся Аудиторе, помогая мне дойти до «выхода» с палубы.
Пройдя по деревянному мостику, соединяющему землю и палубу корабля, мы без лишних сюрпризов в виде вооружённых врагов вошли на саму территорию Флоренции. Сейчас главная задача была одна: найти доктора, и подлечиться.
К слову говоря, с этим особых проблем не было. Однако, пока мы добирались до ближайшей врачебной «точки», я всячески ныла и умоляла Аудиторе отмахнуть мечом мне ногу, дабы избавиться от боли в ране. Я не особо думала над тем, что говорю. Эцио же, как-то с опаской на меня поглядывал, мысленно надеясь, что я окончательно не сошла с ума.
Когда мы пришли к лекарю, который был одет в привычную тёмную робу, шляпу, и в маску с длинным птичьим клювом, началась самая настоящая пытка. И первопроходцем стала я, а-ля «девушки вперёд». Я присела на скамью, которая стояла рядом, и наблюдала затем, как врач зажигает огонь на своеобразной спиртовке и нагревает железный нож. От этой картины, моё сердце ушло в пятки, и я почувствовала, как побледнела. Закончив с нагреванием, доктор подошёл ко мне, и приложил почти раскалённое железо к моей ране. Мать моя ёжик, как я хотела заорать на всю улицу! Но вместо криков, я, что есть силы, прикусила плотную ткань плаща, что был накинут на мои плечи. Позже, доктор-садист пояснил, что это нужно для дезинфекции. Ох уж эта Средневековая медицина! Боюсь представить, как у них тут хирургические операции происходят, анестезию-то ещё не изобрели.
Я зажмурила глаза, вовсю отказываясь смотреть на эту врачебную пытку. Я почувствовала, как врач развязал ремень, и что-то ещё проделал с моей раной. Но это уже было, к счастью, не так болезненно. Вскоре, когда все манипуляции со мной были завершены, мою рану плотно перевязали белой тканью.
Дальше была очередь Эцио. С ним сотворили почти то же самое, что и со мной, и его лицо оставалось таким невозмутимым, будто ему не привыкать. Хотя, так и есть.
Заплатив доктору нужную сумму, мы не стали долго задерживаться во Флоренции, и решили поехать в Монтериджони, ибо там, по словам Эцио, будет гораздо безопаснее для нас обоих.
Минуя ворота города, мы подошли к стойке с лошадьми. Я забралась на коняшку чёрного цвета, а Аудиторе — на белую. Почувствовав, как я начинаю соскальзывать с кожаной обивки седла, я машинально ухватилась руками за поводья, и потянула их на себя. Лошадь громко заржала и поднялась на дыбы, что очень затруднило мне задачу удержаться в седле, и я начала медленно скатываться по брюху животного. Теперь я схватилась не за поводья, а за шелковистую гриву коняшки. Для лошади это был шок в квадрате, и она со всей дури помчалась голопом в сторону гор, пытаясь свалить меня с себя.
— Остановись... Чертово... Непарнокопытное-е-е, — орала я, ухватившись за шею бедной лошадки, которая, не взирая на мои мольбы, скакала почти что по краю высоченного обрыва, тем самым грозясь угробить не только меня, но и себя.
Коняшка увеличила свою скорость, и я не сдержалась, отпустив руки и смачно свалившись на землю. Лошадь остановилась, громогласно заржала, попутно вставая на дыбы. Подоспевший Эцио спустился со своего живого «транспорта», подошёл к разъярённой чёрной коняшке, и в мгновение ока успокоил её, спокойно взяв её за поводья и проведя ладонью по продолговатой морде.
— Да уж, не умеешь ты держаться в седле, — усмехнулся Аудиторе, взглянув на меня.
Я ничего не ответила, кряхтя поднимаясь с пыльной земли. Я была очень удивлена, что ничего себе не сломала, падая с лошади на ходу.
— Ну что, едем? — как ни в чём не бывало, поинтересовалась я, отряхиваясь от дорожной пыли.
Ассасин коротко кивнул. Едва я подошла к чёрной лошадке, как та начала пятиться от меня в сторону, с явным нежеланием везти такого сумасшедшего человека, как я.
И что мне теперь, пешком идти?
Аудиторе, увидев всю комичность ситуации, предложил поменяться лошадьми. Я, само собой, согласилась. Кстати, в седле белой коняшки я держалась лучше, и не особо норовила свалиться на землю. Такими темпами мы держали путь в Монтериджони.
