In volo sulla Italia

      Проснувшись, я обнаружила такую картину: Эцио сидел на траве, спиной облокотившись на поваленное дерево, и спал, вытянув ноги вперёд и запрокинув голову назад. Я же лежала рядом, и моя голова расположилась на его коленях. Тихо ойкнув, я встала и потянулась. Поскольку тихо и незаметно подниматься с места, на котором спала, я вообще не умею, я случайно разбудила Аудиторе. Неужели он так чутко спит? Или же я такая неуклюжая?       — Доброе утро, — вполне себе спокойно проговорил он, разминая затёкшую шею.       — Доброе, — отозвалась я, подойдя к мешку с ингредиентами для бутербродов и заглядывая внутрь, — Позавтракаем?       Эцио кивнул, тем самым одобряя моё предложение. Благополучно съев оставшиеся запасы еды, мы оседлали наших отдохнувших лошадей и двинулись в путь. К слову, ехать до Форли осталось немного, где-то четыре версты.

***

      Всю оставшуюся дорогу мы с Эцио не разговаривали. Он думал о чём-то своём, а я, в свою очередь, прокручивала в голове момент со вчерашним неудавшимся поцелуем, и то, что бы было, если бы я не отстранилась. М-да...       — Прибыли, — нарушил молчание Аудиторе.       Я осмотрелась: над моей головой простиралось вечно пасмурное вечернее небо, в пару шагах виднеется поселение близ самой крепости Форли. Пустив свою лошадь галопом, Эцио двинулся в сторону порта. Действовать по примеру ассасина я не спешила, так как помнила, как закончился мой прошлый «галоп». Так что я двигалась по оживлённым тропам шагом, крепко-накрепко вцепившись в поводья.       Добравшись до деревянного пирса, я спустилась с лошади и робко погладила её продолговатую белую морду, в знак благодарности за поездку. Развернувшись, я прошла к ожидавшему меня Эцио, стоявшему рядом с небольшим мостиком, ведущем на корабль. Увидев меня, он спокойно прошёл на палубу. Хмыкнув, я беспрепятственно поднялась следом за ним. Мы отплыли. Взглянув в сторону бескрайнего моря, я задумалась о том, что наше плавание будет длиться два дня. Ну по-крайней мере, так сказал капитан. Что ж, поверю ему...

День первый.

      Это раннее утро я решила провести на палубе и по наблюдать за маленькими морскими волнами за бортом корабля. Это зрелище меня одновременно и вдохновляло, и пугало: с одной стороны, можно бесконечно рассматривать безграничное море и слушать, как волны бьются о деревянные стенки корабля. А вот с другой стороны, я очень боялась выпасть за борт. А плавать я не умею... Поэтому я слежу за этим прекрасным видом сидя на бочке у деревянного столба, на котором закреплён один из парусов. Мне внезапно вспомнились отрывки из вчерашнего вечера. Капитан корабля произвёл на меня впечатление добродушного бородатого дядьки, который выделил нам с Эцио одну каюту с двумя отдельными койками. Они стоят по одну сторону, и между ними располагается небольшая деревянная тумбочка, на котором сиротливо стоит один подсвечник со свечой. Первое, что я сделала, когда мне разрешили пройти в это помещение, я завалилась спать. Это, наверное, одно из немногих, что я люблю и умею делать на все сто процентов.       Нам предстоит ещё целых два дня свободного плавания, и я активно начала размышлять о том, чем бы мне себя занять. Может, мне осмотреться?       Спрыгнув с бочки и поправив юбку, я подошла к своеобразному «люку», который вёл в самый внутрь судна. Спустившись по лестнице, я почувствовала, как в моё лицо разом полетел шквал пыли. Смачно и громогласно чихнув, я пошатнулась назад и снесла небольшой деревянный ящик, который стоял на бочке. Он с грохотом упал на пол, и в эту же минуту послышался звук чего-то разбитого. С видом, а-ля «Это не я, оно так и было», я подняла ящик и поставила его на место, после чего поспешила ретироваться с места преступления.       Далее моему взору предстал недлинный деревянный коридор, по одну сторону которого были два помещения без дверей, а по другую — каюты. Заглянув в первую комнату, я увидела эдакий «медблок»: почти напротив входа стояли два деревянных недлинных стола, которые более-менее напоминали больничные койки, а между ними располагался письменный стол, за которым сидел мужик и что-то записывал. По всей-видимости, это врач. Над ним я увидела хиленькую деревянную полочку со всякими банками и склянками с какой-то неведомой хренью, под названием: «Лекарства из средних веков».       Тихо прошмыгнув дальше, я застала помещение, состоящее из двух отдельных блоков — кухни и столовой. Пожалуй, здесь можно задержаться. Беспардонно взяв с небольшой тумбочки большое красное яблоко, я прошла в обеденную и уселась за стол. Начав поедать фрукт, я уставилась в одну точку, и в помещении воцарилась тишина... Правда, временная. А всё потому, что в столовую вошёл моряк, держащий в руках бутылку с какой-то жидкостью. Отпив из неё, он слегка поморщился, и я поняла, что это алкоголь. М-да...       Взглянув на меня, он взял две жестяные кружки и налил туда содержимое бутылки. Усевшись напротив меня, мужик пододвинул ко мне этот «проспиртованный» сосуд.       — Но я же не пью... — медленно протянула я, взглянув на моряка.

Вечер.

      — ...И представляешь, просто взяла, и отстранилась! — пьяным тоном восклицала я, делая глоток обжигающего рома, — А он, потом, такой весь молчаливый стал, фи! Кстати говоря, моего горе-собутыльника зовут Америго. Блин, где-то я уже слышала это имя...       — Слу-у-у-ушай, а твоя фамилия, случаем не Вис.. Весп... Короче, какая у тебя фамилия, а? — я перевела свой затуманенный взгляд на своего необщительного собеседника. Тот что-то невнятно промычал и уткнулся лицом в стол.       — Ну и хрен с тобой, — проворчала я, встав на ноги, и, пошатываясь, прошла к выходу из столовой, оставив Америго наедине с пустой бутылкой.       Коридор двоился у меня в глазах, и я пару раз чуть не врезалась в стену, пока пыталась найти выход на палубу. И нафига я поплелась куда-то в таком состоянии, спросите вы? А потому, что мне резко захотелось увидеть Эцио. Вот хоть убейте. О, а вот и сам лёгок на помине...       — О, Аудиторе, приве-е-ет, — икнув, протянула я, облокотившись спиной о деревянную стену и чувствуя, как мои ноги начинают расходиться, как при шпагате.       — Анна? С тобой всё хорошо? — подойдя ко мне, поинтересовался ассасин.       — Всё просто замеча-а-ательно, — чуть восторженно ответила я, усмехнувшись.       — Сколько ты выпила? — положив свои руки на мои плечи, мужчина чуть встряхнул мою тушку, пытаясь привести меня в ясное сознание.       — Много, — ответила я.       — Понятно всё с тобой, — сказал Эцио, состроив серьёзное выражение лица, — Пойдём в каюту, проспишься.       — Не хочу я в каюту! — протестовала я, — Может я купаться хочу.       — Ты сумасшедшая? — продолжал допытываться Аудиторе. Ну вот чего пристал?       — Все мы немного сумасшедшие, кто-то больше, а кто-то... ик... меньше, — икая, процитировала я Чеширского Кота.       Эцио, помотав головой, бесцеремонно и без лишних слов закинул мою не трезвую тушку к себе на плечо и понёс в сторону нашей каюты. Я, внезапно разозлившись от такого отношения к себе, начала слабо колотить руками по мускулистой спине Аудиторе, попутно выкрикивая: «Отпусти меня, деспот!». Но и эта моя реплика, к сожалению, была проигнорирована.       Войдя в нужное помещение, меня быстро запрокинули на кровать, и я почти сразу обмякла на полужестком матрасе.       — Выспись, поговорим потом, — приказным тоном сказал Эцио, выходя из каюты. Фыркнув, я почувствовала, как меня начинает клонить в сон...

***

      Я проснулась ближе к ночи от того, что корабль сильно качало из стороны в сторону. Услышав громкий раскат грома, я вздрогнула и сразу же присела. Пожалуй, ещё одним моим самым худшим страхом, помимо воды и насекомых, является гроза.       — Что-то не так? — поинтересовался Эцио, сидя на соседней кровати и смотря прямо на меня.       — Что там происходит? — спросила я, визуально указывая на небольшое круглое окно, — Гроза?       — Это всего лишь шторм, такое часто бывает, — пожал плечами ассасин. Ну зашибись... Два моих страха в одном флаконе... От этой мысли я отсела к изголовью кровати и вжалась в стену.       — Ты боишься? — прищурившись и слегка улыбнувшись, задал мне вопрос Эцио.       — Я? Нет, я ничего не бо... — вновь прозвучал раскат грома и я непроизвольно дёрнулась, — юсь...       Усмехнувшись, Аудиторе на миг задумался о чем-то, затем поднялся со своей кровати и пересел на мою. Положив свои руки на мои, он медленно притянул меня к себе, словно спрашивая у меня разрешение. Убедившись, что я не возражаю, он заключил меня в объятия. От этого действия я успокоилась моментально, и обняла мужчину в ответ, уткнувшись носом в его плечо.       — Не думал, что обычный шторм может так напугать тебя, — тихо проговорил Эцио, проведя рукой по моим волосам.       — Ничего не могу с собой поделать, — почти шёпотом ответила я, крепче обняв ассасина, — Меня очень пугают водоёмы и гроза, а всё вместе... Это же ужасно.       В нашей каюте, слабо освещённой от горящей свечи, воцарилась тишина. Разве что за окном было слышно, как сильные волны бьются о деревянные стенки корабля. Сейчас, на удивление самой себе, я ощутила чертовски романтичную обстановку: тусклый свет от свечи освещал нас двоих, сидящих в обнимку в тишине и в полумраке... Чем вам не романтика?       Закончив свои объятия, я чуть отстранилась от ассасина и посмотрела ему в глаза. Его руки приспустились на мою талию, и я отчётливо почувствовала, как усилилось моё сердцебиение и как начали краснеть от настигнувшего смущения мои щёки. Наверное, со стороны я выглядела сейчас очень забавно... Ну что ж, пришло время хоть немного осмелеть и перейти к наиболее интересному моменту...       Наконец-то собравшись с мыслями, я пододвинулась к мужчине поближе и, обвив руками его шею, поцеловала его. А он тут же ответил, посильнее прижав мою тушку к себе. Сейчас, именно сейчас мне стало всё равно на уже затихающий шторм и на свои дурацкие вечные принципы...

День второй.

      Наступило утро. Проснулась я с очень хорошим настроением, что, к слову говоря, бывает не очень часто. Эцио крепко спал рядом со мной, одной рукой приобняв меня за талию. Вздохнув, я прикрыла глаза и улыбнулась, решив не нарушать такую идиллию и как можно дольше понежиться в объятиях Аудиторе. ... Но, к сожалению, долго это не продлилось....       В коридоре послышался топот, звук колокольчика и басистый мужской голос, призывающий всех идти на общий завтрак. Мысленно выругавшись, я взглянула на сопящего рядом мужчину.       — Эцио-о-о, — тихо протянула я, проведя пальцами по рукаву его белой рубахи, — Проснись и пой. Ассасин что-то невнятно пробубнил и перевернулся на другой бок.       — Аудиторе! Мы же завтрак пропустим! — не унималась я, тыкая мужчину в плечо. Что — что, а утренний (да и дневной и вечерний тоже) приём пищи для меня — дело святое... И на него одной я не хотела идти. Эцио лёг на спину и взглянул на меня.       — Может, лучше дождёмся обеда? — предложил он.       — Ты не голоден, что ли? — спросила я, и ответом мне послужил отрицательный кивок, — Прямо совсем?       — Кажется, я знаю занятие поинтереснее, — ответил Аудиторе, улыбнувшись.       — Это какое? — прищурившись, спросила я. Не ответив, Эцио притянул меня к себе и поцеловал, и на этот раз я уже и не думала отстраняться.

***

      После обеда я решила пройти на палубу и по залипать на бескрайние просторы моря. И, так сказать, подумать о насущном. Остановившись где-то в передней части судна, я посмотрела вперёд себя.       Возможно, сегодня вечером мы уже причалим к порту Венеции. От этой мысли на моей душе становится немного грустно, ведь всё начнётся по-старому: я снова попытаюсь прописаться у Леонардо в качестве извечной помощницы, которая будет мыть у него полы, а Эцио будет заниматься истреблением тамплиеров из списка заговорщиков, и видеться мы будем, скорее всего, не так часто. Если вообще будем, конечно.       Да, пора уже признаться самой себе, что я неравнодушна к нему. А ещё мне нравится с ним целоваться, хе-хе... Но сейчас не об этом. Вспоминая слова той ведьмы, я отчётливо ощущала, как мой скептицизм постепенно улетучивается. Теперь я однозначно верю во всякую мистическую фигню. И ещё я осознала, что моё пребывание в Средневековье уже успело отразиться на моём характере — мой, казалось бы, вечный пофигизм, дерзость и прочие мои «сюрпризы» проявляются уже не так часто, как раньше. И на замену им пришло желание помогать, некая робость и совершенно другой взгляд на происходящее. Неужели я, наконец-таки, взрослею?       Пока я думала о себе и своём характере, я и не заметила, как возле меня оказался Аудиторе.       — О чём думаешь? — поинтересовался он, опираясь рукой на деревянный борт корабля.       — Ни о чём, — пожала плечами я.       — А я вдруг осознал, что не знаю о тебе ничего, кроме твоего имени и твоего... М-м-м... Происхождения, — сказал Эцио, — Может, расскажешь о себе? Я усмехнулась.       — Ну, рассказывать о себе я не очень-то умею, так что... Мне двадцать лет. Хотя, раз уж я тут нахожусь больше месяца, и в моём времени, наверное, прошло столько же, значит мне уже двадцать один.... Не скажу, что моя жизнь была какой-то необычной: когда мне исполнилось восемнадцать, я переехала от своих родителей в другой город, начала там учиться и подрабатывать, тем самым показывая своим родным и самой себе свою самостоятельность. И когда я рассказывала об этом твоей сестре, она была в недоумении, как же это мой отец позволил мне работать, — усмехнулась я и заметила, как улыбнулся Аудиторе при упоминании Клаудии, — Однажды, в том месте, в котором я работала, должен был быть один праздник. Только вот, по некоторым причинам он не состоялся... Но сейчас не об этом. Именно в тот самый день, вернее, в вечер, я попала сюда, в это время. Я честно не знаю, как это случилось. И оказалась я... В сундуке Леонардо.       — В сундуке? — удивлённо переспросил Эцио.       — Да, — я снова усмехнулась.       — Что ж, теперь я знаю о тебе немного побольше, — вынес своё вердикт ассасин. Я ничего не ответила и отвела взгляд, улыбнувшись. Я не видела смысла просить его рассказать что-то о себе, ведь я и так знаю о нём всё, что только можно.       — Почти прибыли, — на всю палубу разнёсся голос рулевого, управляющего штурвалом.       — Как? Уже? — я во все глаза посмотрела вперёд, и в поле моего зрения попались виднеющиеся венецианские дома.       — Вот и приплыли, — спокойно сказал Аудиторе, подойдя ко мне поближе.       — Так быстро... Вот это скорость у корабля, — поникшим голосом ответила я, рассматривая ассасинскую робу мужчины.       — И почему же ты грустишь? — Эцио подошёл ко мне вплотную, одну руку положил на мою талию, а другой взял меня за подбородок и настойчиво приподнял моё лицо, тем самым налаживая зрительный контакт.       — Я не грущу, — ответила я, положив свои руки ему на плечи.       — Как знаешь, — он убрал руку от моего подбородка и переместил её на талию, вовсе и не думая меня отпускать. Коротко усмехнувшись, я заключила ассасина в объятия. И всё же, я люблю обнимашки. Но долго эта идиллия снова не продлилась, так как мы причалили к порту и пора покинуть корабль. И снова здравствуй, Венеция.