In volo sulla Italia

Декабрь, 1485 год.

Дорогой дневник!

      С сегодняшнего дня я буду записывать все свои мыслишки в небольшую книжку... Хех, никогда бы не подумала, что когда-то начну это делать. А чтобы никто случайно не прочитал мои записи, буду излагать всё на родном русском языке, пока я окончательно не забыла его из-за постоянных разговоров на italiano...       Ну, это так, лирическое отступление...       С момента той бомбезной ночи, проведённой с Эцио, прошло где-то три недели... И я почти с уверенностью могу заявить, что чёрная полоса в моей жизни начала постепенно проходить: за этот двадцать один день меня не пытались убить, покалечить, отравить, похитить. Удивительно, правда? А также я, наконец-таки, обрела своё счастье в лице Аудиторе, как бы мелодраматично это ни звучало. О, а ещё несколько дней назад Эцио убил парочку врагов — не в меру упитанного мужика из рода Барбариго и его полоумного телохранителя, которого зовут Данте. Вернее, звали. Правда, почти сразу после отправки в ад этих двоих, Эцио без умолку говорил о некоем Пророке и постоянно всматривался в Яблоко Эдема (которое, кстати, было тоже найдено и с горем пополам и с помощью Марио Аудиторе было отобрано у внезапно приехавшего Родриго Борджиа). Но поскольку память у меня хорошая, и я ещё немного помню события из игры, я пыталась всячески намекнуть ассасину на то, что Пророк — это он. Но, видимо, Эцио плохо понимает намёки...       Кстати, в ближайшее время состоится посвящение Эцио в ассасины... Вернее, этот обряд инициации состоится сегодня.

Некоторое время спустя.

      — Знаешь, я думала, что ты уже давно посвящён в ассасины, — произнесла я, — Ты же уже почти десять лет... Ну... Убиваешь.       — И этот опыт доказал мне и моим будущим «братьям» по Ордену, что я полностью готов вступить в ряды ассасинов, — с улыбкой ответил Аудиторе, обнимая меня за талию, — К тому же, в самом начале своего пути я не был уверен в том, нужно ли мне то всё.       — А что входит в это посвящение? Может, например, будущему ассасину нужно выпить чашу крови своего наставника или сделать более жуткие вещи... — сказала я.       — У тебя очень богатая фантазия, Анна, — усмехнулся итальянец, — Всего лишь нужно произнести особенную клятву, затем стойко вытерпеть боль от раскалённого железа на пальце и завершить обряд инициации прыжком веры.       Я кивнула и слегка поёжилась от мысли, что во времена Альтаира новичкам, помимо этой ассасинской клятвы, тупо отрубали безымянный палец... М-да. Так что, сейчас всё более-менее безобидно.       — Эцио, ты идёшь? — проговорил Марио, спускаясь с лестницы в холл, — Церемония скоро начнётся, и опаздывать туда крайне нежелательно.       — Да, конечно, дядя, — отозвался Эцио, выпуская меня из кольца своих рук.       — А можно с вами пойти? — спросила я, обняв себя за плечи, — Мешать не буду, клянусь.       — Вообще, присутствуют на посвящении только избранные, — деловитым голосом ответил старший Аудиторе, — Но ты можешь постоять на улице вместе с Леонардо.       — Леонардо тоже там будет? — удивилась я, вскинув брови.       — Конечно, он же наш союзник, — проговорил Эцио, улыбнувшись.       Не произнеся больше ни слова, я отправилась следом за двумя Аудиторе. Если честно, я не знала, в какое место мы идём. Спрашивать обо всём этом я не стала, так как я ж не избранная, и, следовательно, тонкости ассасинского обряда инициации мне знать не обязательно. Тайна, все дела...

***

      Спустя какое-то время, мы прибыли к высоченной башне, и рядом с её основанием стояла группа людей. Среди них я узнала Леонардо, Антонио, Теодору, незнакомого мужичка в длинном балахоне, незнакомую женщину и ещё одного мужика, с которым Эцио успел подружиться... Кажется, его зовут Бартоломео.       Вскоре, все члены этой ассасинской сходки скрылись за входной дверью башни, и на улице остались только я и Да Винчи. Подойдя к мужчине, я по-дружески обняла его, а он же, в свою очередь, ответил на обнимашки.       — Леонардо-о-о, как же я рада тебя видеть! — сказала я, улыбнувшись и прекратив объятия.       — Взаимно, Анна, — ответил он, и на его лице появилась тёплая улыбка.       — Что нового произошло, пока мы не виделись? — поинтересовалась я.       — Хм, хороший вопрос, — проговорил мужчина, почесав затылок, — В основном, я улучшал свои изобретения и создавал новые картины на заказ для венецианской знати. Хотя, больше всего я горжусь своей картиной «Святой Иероним», которую я написал три года назад...       Я улыбнулась: кажется, Леонардо слишком увлёкся своим творчеством. А ещё я восхищаюсь этим человеком: добродушный и очень умный человек, которого можно отнести к самым уникальным дарованиям нашего мира. По-крайней мере, прежде я не слышала ни об одном человеке, который занимался бы сразу всем, чем только можно — рисование и создание скульптур, инженерия, философия, анатомия и тому подобное... Просто самый универсальный человек, которого я когда-либо знала, и я безумно благодарна ему за то, что я ещё жива. Ведь без базового знания итальянского языка и без крыши над головой я бы не протянула в этом времени и недели.       Спустя некоторое время, посвящение Эцио в ассасины успешно завершилось, и начался самый настоящий ассасинский дождь — все «избранные», а также сам Эцио, прыгали с башни в стог сена с интервалом в минуту, приблизительно.       Большая часть представителей ассасинского ордена разошлись кто-куда, а я, Леонардо, Эцио, мужик в балахоне и Марио решили наведаться в мастерскую к Да Винчи и обсудить одно важное дело, касающееся Яблока.

***

      К слову говоря, на этом мини-собрании мне разрешили присутствовать, убедив Никколо Макиавелли (вот, оказывается, как зовут того мужика в длинном балахоне!), что я «своя», и мне некому рассказывать об этом артефакте. А потом к разговору подключилась я, и с горем пополам убедила, что у меня нет причин предавать Орден.       Божечки, какой же принципиальный дяденька попался...       Яблоко Эдема лежало на письменном столе Леонардо, чьи причудливые узоры поблёскивали золотистым цветом. Я неотрывно смотрела на эту вещь, и никак не могла понять: как эта штуковина из неизвестного металла, размером с обычное съедобное яблоко, и есть то самое мощнейшее орудие, способное изменить жизнь каждого, в чьих руках оно окажется? Я вспомнила Альтаира и тот момент, когда оно чуть не вскружило ему голову... Правда, оно сейчас находится под замком в библиотеке под замком Масиафа, а тут... Так, получается их два? Черт побери, да сколько же этих Яблок на самом деле по миру разбросано?!       Пока я размышляла об этом древнем артефакте, ассасины вовсю обсуждали, что с ним дальше делать. И тут Эцио нажимает на него, и из Яблока буквально вырывается очень яркий свет. Все присутствующие закрыли лица руками, я зажмурилась, а также почувствовала, будто некий слабый заряд тока прошёлся по моему телу, и руки задрожали так, будто у меня началась болезнь Паркинсона. Я не могла пошевелиться, и стояла так, будто парализованная. Что со мной?... Когда артефакт перестал светиться, в моих глазах начало темнеть, и я ощутила, как теряю сознание.       ... Пришла я в себя лёжа на том же самом месте, где и стояла. Вокруг меня стояли ассасины, на их лицах отражались разные эмоции: обеспокоенность у Эцио и Леонардо, недоумение у Марио и полное равнодушие со стороны Никколо.       — Что произошло? — спросила я, вставая. От этого действия у меня знатно закружилась голова, и я чуть снова не свалилась на пол, если бы меня не придерживали за плечи руки младшего Аудиторе.       — Ты потеряла сознание сразу же после того, как Яблоко перестало светиться, — ответил Леонардо.       — Это всё очень подозрительно, — в свою очередь, отозвался Макиавелли, подперев рукой подбородок и не сводя с меня пристального взгляда. Блин, этот мужик начинает меня раздражать...       — Может, это всё связано с тем, что ты из другого времени? — поинтересовался у меня Эцио.       — Что, простите? — не поверил Макиавелли, — Из будущего? Какой бред.       — Никколо, я могу тебе рассказать об этом весьма интересном моменте, — подал голос Марио, — Но только после того, как я провожу Эцио в Форли.       — В Форли? — переспросила я, обращаясь к Эцио, — Ты уезжаешь?       — Да. Надо отвезти Яблоко в безопасное место, — ответил Аудиторе, — А Форли правит наша союзница.       — А я могу с тобой поехать? — не унималась я.       — Анна, — обратился ко мне Леонардо, — Ты только что упала в обморок по непонятной причине, и уже собираешься ехать в другой город. Ты уверена? Может, останешься в Венеции и полечишься у лекаря?       — Леонардо, — начала говорить я, — Со мной всё хорошо, правда. И даже если со мной что-то случится, я уверена, что в Форли имеются свои доктора.       — Ты уверена? — повторив вопрос Леонардо, спросил Эцио, — Я не против, но меня беспокоит твоё состояние.       — Эцио, люди могут терять сознание даже по самым глупым причинам, — ответила я, — А тут... Ну, упала в обморок, но потом же я очнулась и чувствую себя хорошо...

***

      Марио и Леонардо задались вопросом, на кой чёрт мне понадобилось ехать с Эцио. А я ответила, что просто не хочу с ним надолго расставаться... Мда уж, романтика. А ещё я дама ревнивая, и если младший Аудиторе в одиночку в «гости» к какой-то союзнице, то меня определённо будет терзать ревность. Вот так...       С трудом уговорив Эцио взять меня с собой, мы начали собираться в дорогу. Ну, как собираться... Аудиторе расширял свои боеприпасы, вроде пуль, метательных ножей, и прочих штук. Ну а я ничего с собой не взяла, ибо всё, что мне принадлежит — это обувь, юбка и футболка, которые сейчас на мне надеты. Вскоре нам предстоит трёхдневное плавание из Венеции в Форли. Интересно, ждут ли нас там какие-нибудь приключения?