Твоей дорогой

Следующие несколько дней они шли по пустынной степи. Мужчины беспокоились — дезертиры могли вернуться в любой момент, а идти приходилось медленно — Лорга несли на носилках. Ночевали путники под открытым небом, питались как придется — запаса еды из леса не хватало. Но все опасения оказались напрасны, и теперь перед их маленьким отрядом блестела широкая гладь Великой реки. Марраны принялись строить плот, вспоминая уроки Огненного бога. У Грема был небольшой топорик, который он когда-то отобрал у одного фермера, и этот топор был на вес золота. Прыгуны поочередно рубили им небольшие хилые деревья, которые росли неподалеку, а когда он тупился, точили его о камни для пращи. Наконец, плот был построен, и путники, торопясь, чтобы успеть до наступления сумерек, поплыли по реке, отталкиваясь шестами. К счастью, река была мелководной и тихой, так что до берега они добрались благополучно. Солнце почти опустилось, и наступала темнота. Селина почти умоляла спутников идти дальше, ведь осталось совсем немного. Может, уже здесь будут встречаться знакомые Рахема и его товарищей, и эти дезертиры позади не будут так страшны. Но Прыгуны не могли бороться со своей натурой — лишь только стемнело, как они все спали, повалившись на пустынный берег. Селина сидела на берегу, обхватив руками озябшие плечи. Темная вода чуть блестела от света луны, которая изредка выглядывала из облаков. Пусть назад отрезан. Что же ждет ее впереди? Лишь под утро она незаметно задремала и проснулась от каких-то громких криков и смеха. Это приплыли еще Прыгуны — они оказались соседями Лорга и Рахема, и теперь они радовались, что встретились и что уже скоро окажутся дома. Девушка стояла чуть в стороне от группы Марранов, которые что-то обсуждали, вспоминали и смеялись — так весело, от души. И она вдруг почувствовала себя одиноко. Она была здесь чужой. Она ничего не знала об этом народе, и Марраны ей всегда были неприятны там, на родине, в Изумрудном городе. А теперь она — их часть, она выйдет замуж за Маррана, она родит здесь детей… Она проживет тут всю оставшуюся жизнь — с ними, в этих местах. Остается только надеяться, что страна Марранов не такая унылая, как эта пустошь вокруг Большой реки. Ее окликнули, и Селина подошла к Рахему. — Это моя невеста, — похвастался он. Девушка опустила глаза, смущаясь от оценивающих взглядов Прыгунов. — Красивая. Тебе придется хорошо заплатить первосвященнику за свадьбу, — проговорил один из вновь прибывших Марранов. — Я знаю, — с неожиданным раздражением ответил Рахем и, сразу помрачнев, пошел вперед. Заплатить за свадьбу… Наверное, это что-то вроде ритуала. Какие же они все-таки отсталые… Разговаривая с товарищами и слушая новые слухи, Рахем совсем не торопился домой. Похоже, аристократы совсем поработили остальное население долины. Но там остались его старики — отец и мать… Рахем хотел вернуться к ним с богатой добычей, а теперь он возвращается с пустыми руками. Ему придется работать в шахте намного больше, может, даже и выполнять двойную норму. Ведь у него будет жена… Остаток пути они прошли без происшествий, и вот показалось круглая скалистая гора. Марраны радостно заулыбались — наконец-то они вернулись на родину! Они пошли еще быстрее, так, что девушка едва поспевала за ними. Путники стали взбираться на гору, Рахем как мог, помогал Селине. Девушка несколько раз оступалась и соскальзывала вниз. Наконец, они добрались до вершины горы. — Стой! — раздался грубый окрик, и мужчины, скорее от неожиданности, чем от страха, остановились. Из-за скалы показался Марран, вооруженный дубиной. Через его туловище была перекинута какая-то разноцветная лента. — Оружие сдать! Дубины давайте мне, камни выкинуть. Пращи кладите в этот мешок. Грем внимательно посмотрел на лицо этого Прыгуна и, кажется, узнал его. — Ураг, ты чего? Это же мы. Лицо Урага покраснело от гнева. — Вы! Кто это — «вы»? Грязные подонки! Я полицейский, черт возьми, вы должны слушаться меня с первого раза! Сиятельный князь приказал, чтобы всякая сволочь сдавала оружие и отправлялась работать. Хватит, нагулялись. Из-за скал и холмов появилось еще несколько Марранов с разноцветной перевязью. — Ну-ка разоружайтесь по-хорошему, иначе отправитесь в тюрьму. Нам тут не нужны бандиты. Что было самое удивительное — так это то, что Рахем, Грем и остальные, бесстрашные и скорые на расправу люди, не боящиеся сражаться с превосходящим их противником, вдруг молча, глотая оскорбления, отдали дубины и выкинули камни из пращи. — Так-то лучше, — Ураг, довольный тем, что выполнил приказ князя, расслабился. — Я сегодня добрый, так что можете отдохнуть от дороги. Но завтра, с утра — сразу в шахты. Да-да, и ты, на носилках, тоже. Нечего отлынивать. А ты, — он ткнул концом дубинки Селине почти в лицо, — ты будешь месить глину с остальными женщинами. Дворец должен быть построен в срок. Рахем и его товарищи угрюмо молчали, и только Селина спросила: — А что за дворец? Ураг ухмыльнулся и напыщенно ответил: — Дворец сиятельного князя Торма. Он достоин лучшего дворца, чем та халупа, которую ему подсунул этот обманщик Урфин. Они вышли в Долину, и Селина с удивлением и страхом разглядывала свою новую родину. Это была равнина с бедной каменистой землей. То тут, то там стояли соломенные хижины или просто навесы. Из них выглядывали или старики, или дети — было такое ощущение, что все взрослое население куда-то ушло. И только вооруженные отряды полицейских маршировали вдоль пыльных подобий улиц. В центре долины раскинулось большое озеро, а перед ним… Селина и ее спутники не сдержали удивленного возгласа — напротив озера с северной стороны Долины шло грандиозное строительство. Марраны, словно муравьи, что-то приносили, отвозили, суетились. Здание, невиданное по роскоши и размерам, было готово на четверть. Будущий дворец отделывали драгоценными камнями, и то, что вырастало над землей, уже искрилось миллионами огней при свете утреннего солнца. — Да, наш князь будет жить как бог, даже лучше, чем бог! Для этого все должны постараться. Девушка заметила, что рядом с рабочими находятся вооруженные дубинками надсмотрщики, которые следят за тем, чтобы они усердно работали и не воровали драгоценные камни. Весь народ трудился, чтобы ублажить сиятельного князя. — А кто будет отлынивать или дерзить, тот окажется в тюрьме! — добавил Ураг, многозначительно кивнув на какое-то уродливое здание, находящееся на другом берегу озера. — Уж я-то об этом позабочусь. Невеселым оказалось возвращение домой. Рахем отвел Селину в свой шалаш и познакомил с родителями. Они были очень рады девушке, но все-таки озабоченно спросили: — Сынок, а ты уверен, что сможешь заплатить за свадьбу? Сейчас первосвященник требует больше, чем раньше. — Я справлюсь, — ответил Рахем. — Возьму двойную норму. Я справлюсь, — повторил он, будто уговаривая самого себя. Отец Рахема достал утку, которую он подбил у озера. Наконец-то можно поужинать чем-то более вкусным, чем-то, что они ели последние дни! Селина и Рахем повеселели и вышли на улицу быстрее, чем старики смогли их остановить. Рахем быстро соорудил костер и чиркнул спичкой. Селина начала ощипывать птицу. — Это что такое?! Мимо проходил полицейский патруль, и один из полицейских подпрыгнул к ним. — Это что такое, я тебя спрашиваю? — Он ткнул концом дубинки в начинающий заниматься костер. — Это костер, — ответил Рахем, пытаясь понять причину гнева начальства. — Вот именно! — заорал полицейский. — Костер! Огонь! Кто тебе разрешил его зажигать, я тебя спрашиваю?! Селина встала. Возмущение, копившееся весь день в девушке, вышло наружу: — А разве для того, чтобы разжечь огонь, требуется разрешение? — Конечно, требуется! Только тебе его никто не даст, грязная рвань! Полицейский затоптал костер и выжидательно посмотрел на Рахема. Тот метнулся в хижину и, вернувшись, протянул полицейскому самоцвет. Тот взял его и немного успокоился. — Ладно, прощу на первый раз. Ишь чего надумали — готовить уток на костре, как аристократы. Может, еще и во дворец переберетесь жить, а? — полицейский засмеялся своей собственной шутке. — Но как же нам готовить еду? — спросила девушка, все еще не понимая, что случилось. — Так же, как и раньше! Разнежились! — рявкнул полицейский, и, развернувшись, ушел к товарищам. Рахем и Селина смотрели ему вслед, сжимая кулаки от бессильного гнева.