Твоей дорогой

Селина медленно шла мимо озера на работы. Девушка была в смятении, и мысли проносились в голове так быстро, что она не успевала за этим уследить. Прежде всего — она поняла, что ждет ребенка. Эта тошнота и непривычно частые слезы все-таки оказались связаны не только с теми переменами, которые случились в ее жизни… Селина остановилась посреди дороги, рассматривая колосящиеся злаки на поле около озера невидящим взглядом. И что теперь делать? Ей надо было что-то срочно решить, так не могло продолжаться дальше. Рахем, когда еще был воином Урфина, рассказывал о своей родине как о вполне нормальном месте для жизни. Он все хотел туда вернуться. Потом уже, в походе, он говорил, что без фальшивого бога они заживут на славу, с огнем, спичками и знаниями о том, как можно построить нормальные дома. Еще он говорил о свадьбе… Это казалось делом решенным. Рахем, как всякий влюбленный мужчина желал поскорее сделать любимую девушку своей женой. Он рассказывал, что свадьбы у Марранов отмечаются очень весело, почти как обряд инициации юноши в мужчину. Но теперь было понятно, что ни на какую свадьбу Рахем не заработает, возьмет он двойную норму в шахтах или тройную. Было такое ощущение, что знать решила выжать все соки из населения, и пока ей это удавалось. За то время, пока Селина жила в Долине, не было сыграно ни одной свадьбы у простолюдинов. При этом довольно строгие нравы Прыгунов запрещали мужчине и женщине жить вместе без брака, и обрученные Марранки оставались в хижинах родителей. А Селине некуда было идти, и все, хоть и понимали это, все равно осуждали девушку. Конечно, многие побаивались кулаков Рахема и напрямую ей никто ничего не говорил, но соседи не приглашали их к себе, здоровались с ней другие женщины сквозь зубы, а мужчины, наоборот, были чересчур разговорчивы и даже нахальны. Дело было даже не в свадьбе, дело было в том, что в стране Марранов творилось что-то нехорошее, и жить так было невозможно. Даже владычество злого Урфина было намного лучше, чем то, что творилось тут под властью знати. Она просто не видела тут будущего. Как она родит тут ребенка? Как он выживет в таких условиях? И если выживет, то что за жизнь его здесь ожидает? «Решено, — подумала Селина. — Этой ночью я уйду. Это их дело и их жизнь. Рахем… Я должна спасать себя и ребенка. Они не смогут меня остановить, ночью они будут спать, а если нет… не имеют права. Я чужеземка, я не девушка из Марранов и даже не жена Прыгуна. Они не смогут мне запретить уйти». Так девушка уговаривала себя, но при этом очень сомневалась, что сможет уйти без препятствий. «Ну не в тюрьму же они меня бросят…» Она решила попробовать ночью пройти через полицейский заслон — вдруг они тоже спят ночью — а потом, спустившись с гор, как-нибудь перебраться через реку. Дальше ей, скорее всего, встретятся люди. Даже если это будут Марраны — не такие же они дикари, чтобы навредить беззащитной девушке?! Немного пройти от реки — а там уже фермы. Ее пустят ночевать. А там… Там уже она доберется до дома. Рахем же в это время добывал драгоценные камни в шахтах. Его мысли тоже были мрачными. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и он соберет столько камней, сколько нужно для налогов и для свадьбы, ведь он работает не покладая рук. Но почему-то, когда цель была совсем близка, что-то случалось — или сама норма увеличивалась, или камни признавались бракованным, хотя почему-то при этом надсмотрщики забирали их, или он говорил грубое слово полицейскому или главному в бригаде, и за это следовали штрафы. Было такое ощущение, что он делает бессмысленную работу, которая не нужна ни ему самому, ни его племени. С тех пор, как они прогнали Огненного бога, Рахем думал, что его жизнь находится в его собственных руках. Он мечтал о том, что вернется на родину и построит хороший теплый дом для своей семьи. Конечно, не такой, как дома в Изумрудном городе, но обычный маленький фермерский домик из дерева он вполне мог себе справить. Марраны были очень переимчивые и в короткий срок научились множеству профессий, кроме воинского дела. Они были и плотниками, и каменщиками, в общем, Рахем думал, что теперь, с новыми знаниями и умением обращаться с огнем он заживет, наконец, хорошо. И с ним рядом будет Селина… Но вышло все не так. Родной край встретил своих детей неласково, и только бесконечные работы были их уделом. Знатные Марраны полностью использовали свое происхождение. — Рахем, а Рахем! Марран очнулся от своих размышлений и обернулся. Его окликал полицейский. — Чего тебе? — Ну-ка повежливей, я все-таки полицейский! — В грудь Рахема ткнулся конец дубинки, и он глубоко вздохнул, стараясь держать себя в руках. — Я вот что хотел спросить, — продолжил полицейский, удовлетворенный молчанием Рахема. — Ты, я слышал, чужеземку с собой привел. А жениться не можешь — денег нет. Так, может, уступишь ее мне — я могу себе позволить на ней жениться. Куда тебе столько заплатить Крагу — ты же голая чернь… Рахем не успел заметить, как это случилось — всего одно мгновение он спокойно разглядывал наглое лоснящееся лицо полицейского, потом перед глазами поплыл красный туман и… вот, его уже оттаскивают остальные полицейские, и перед его лицом мелькают кулаки… А потом наступила темнота. — Прекратите! Убьете же его — где возьмете таких работников?! А дворец должен быть построен в срок! Это, вроде, начальник шахты. Рахема пнули под ребра, и он пришел в себя. — Вставай, вставай, слышишь?! Нечего прохлаждаться. За драку с полицейским — штраф, и радуйся, что в тюрьму я тебя не отправил, — надрывался один из надсмотрщиков. — Никакой дисциплины, на отделку дворца не хватает камней! «Пропади он пропадом, этот дворец вместе с князем в придачу, — подумал Рахем и даже сам удивился ненависти, которая разгоралась у него в груди. — К черту князя, тюрьму и полицейских!» На долину опускались сумерки, Селина задумчиво сидела на пучке соломы у входа в хижину. Родители Рахема уже заснули, а она ждала его с работ, чтобы вечер прошел как обычно, и Марран ничего не заподозрил. Наконец, появилась знакомая коренастая фигура. Сейчас девушка почему-то не испытывала к Рахему ничего, кроме раздражения — ведь именно из-за него она оказалась здесь, в этом трудном положении. Ее сочувствия он точно не заслуживал. Но когда Рахем подошел ближе и свет уходящего солнца осветил его лицо, девушка вскрикнула от ужаса. — Рахем! Что с тобой? Кто это сделал? — Я… Я упал. Он сел рядом с ней и закрыл лицо руками. Таким она его никогда не видела, и ее сердце дрогнуло. — Я сейчас, — Селина зашла в хижину, отыскала остатки своих юбок из Изумрудного города, разорвала их на повязки. Намочила часть тряпок. — Давай, я посмотрю, — она осторожно дотронулась до его лица, и Рахем поморщился от боли. — Кто это сделал? — тихо спросила она еще раз. — И почему? — Я же сказал, что упал. А там камни… — Марран еле выговорил эти слова. Селина отложила повязки. — Рахем! — она схватила его за плечи, пытаясь развернуть к себе, и он опять скривился от боли. Селина чувствовала, что должна знать, решается ее судьба. — Не лги мне. Я… Я должна знать. Подожди, я… — девушка жестом остановила Маррана, который пытался что-то возразить. — Да, ты скажешь — я женщина, и это не мое дело. Но это не так. Я пришла сюда… Твоей дорогой. Я пошла за тобой. Это было мое решение. И ты должен быть со мной откровенен, потому что… «Потому что сегодня я хотела сбежать из вашей страшной долины», — пронеслось в голове, но вслух она сказала: — Потому что я жду от тебя ребенка, Рахем. Нашего ребенка. Он вскинул голову и посмотрел ей в глаза, вернее, попытался посмотреть, потому что глаза заплыли. Девушка изучала синяки, которые уродливыми пятнами застилали его лицо. — Ты не должна больше работать, — наконец, сказал он. — Это ведь не ты решаешь, — прошептала Селина и еще раз спросила: — Так кто это сделал? И почему? Рахем опустил голову: — Это полицейские в шахте. Я первый начал. Я… не смог стерпеть. — Стерпеть что? — Он усомнился в том, что ты моя женщина. Девушка отвернулась и посмотрела на последние лучи солнца, которые пропадали за горами. — И что нам делать? Ты же сам понимаешь, что… Она боялась вслух сказать то, что думала, ведь рядом могли быть полицейские. Рахем взял ее руку и стиснул пальцы. — Не думай, что ты выбрала дурака, — он взглянул ей в лицо, как будто пытаясь сказать больше, чем говорил. — Я… Я буду усердно работать, возьму еще одну норму… Буду вежлив с полицией. Может быть, начальник шахты заметит мои усилия и… похвалит меня. Он нес такую очевидную чепуху, что Селина вдруг поняла — Рахем сегодня пообщался с мятежниками! Она понимающе кивнула: — Да, ты должен быть послушен, Рахем. И, может быть, первосвященник смилостивится и позволит нам пожениться за меньшую дань. Селина осторожно обняла Рахема и поняла, что сегодня ночью она никуда не уйдет… … Снова потекли дни, но в сердце Селины появилась надежда. Если Марраны смогли выгнать с насмешками самого Урфина, которого многие из них по-настоящему считали богом, то уж выгнать кучку аристократов… Но, к сожалению, все было не так просто. Полицейских было три десятка, когда Прыгуны уходили на войну, но теперь, когда стало ясно, что хорошо жить можно только эксплуатируя других, много Марранов подалось в эту службу. Стало намного больше надсмотрщиков и «новых аристократов» — тех людей, кто за хорошую службу знати вопреки всем проповедям Крага также становился из простолюдина аристократом. Таким образом, одним восстанием ничего было не решить, да и многие боялись за свои семьи, которые, фактически, оставались заложниками аристократов. Хуже всего, что самые яростные бунтовщики — Харт, Бойс и Клем присмирели, и даже ходили слухи, что Харт образумился и встал на колени перед сиятельным князем. Может, он устал сражаться впустую, а, может, у него тоже была семья, которой угрожали? Это были очень печальные новости… Конечно, никто ее не освободил от работ. Беременность здесь не считалась чем-то выдающимся, особенно беременность простолюдинки. Женщина должна быть послушной и крепкой, работать, чтобы знатные Марраны могли наслаждаться роскошью и покоем. Правда, молодые девушки жаловались, что раньше, совсем недавно, было не так, женщины вообще мало что делали — основными добытчиками были мужчины, а им нужно было только солить уток и ухаживать за детьми. Что-то говорить о хозяйстве, если оно состояло из соломенного шалаша, было сложно. Вообще, до Урфина все население просто развлекалось, а не бедствовало. Да, они не использовали огонь и мерзли по ночам, да, в чем-то было тяжело, пища была скудной. Но у них была целая куча свободного времени, которое они тратили на спорт, соревнования, разные праздники и пляски. Конечно, побывав в Изумрудном городе, праздник Марранов старого времени уже нельзя было назвать настоящим праздником, но тогда люди просто веселились, общались друг с другом и были счастливы. А сейчас все должны работать непонятно во имя чего. — Сиятельный князь… Сиятельный князь!.. — раздался шепоток, и Селина подняла голову от занятых глиной рук. Женщин решил посетить сам князь Торм, чтобы подбодрить их перед работами. Надсмотрщики вытянулись в струнку, а девушки продолжили работать, низко опустив головы. Сиятельный князь пошел мимо них, совершенно не опасаясь грязи — он решил быть ближе к народу. Это был грузный немолодой человек, разодетый во что-то розовое, скорее всего, в одежду придворного Болтуна. На князе этот наряд смотрелся очень нелепо, но все его окружение утверждало, что эти рюши и оборки придают ему величественность. На пухлых пальцах князя красовались разнообразные перстни, которые даже в тусклом свете помещения для работ сверкали различными огнями. Князь недаром именовался сиятельным. — Да-да, отлично… — что-то бормотал он. Внезапно он остановился около Селины, девушка даже спиной чувствовала его взгляд. Простояв так несколько мгновений, князь пошел дальше по рядам. А потом к Селине подошел надсмотрщик: — Идем, тебя желает видеть сиятельный князь. — Меня? — Селина растерянно встала, отряхивая грязные руки. — Да, скорее. Не заставляй его ждать.