Твоей дорогой

Минуй нас пуще всех печалей И барский гнев, и барская любовь. А. С. Грибоедов

Девушка почти бежала за надсмотрщиком по узкому коридору, на ходу выполняя его приказы. — Сними платок. И вытри свои грязные руки. Селина сняла с головы тряпку, которой она подвязывала волосы, чтобы они не так сильно пачкались в глине, и ее каштановые пряди рассыпались по плечам. Она вытерла руки от глины этой же тряпкой и отбросила ее в сторону. — Что от меня хочет кня… сиятельный князь? Я в чем-то провинилась? — Нет. Ты слишком много болтаешь, женщина, — провожающий подтолкнул ее к какому-то помещению, которое на вид выглядело лучше и чище остальных, очевидно, именно там и находился князь Торм. — Давай, иди. И будь повежливей. Он втолкнул ее в комнату, которая больше походила на нишу. Князь, как большое розовое пятно, занимал ее большую часть. — Входи, не бойся, — пригласил ее Торм. Селина вошла в комнату и осталась с князем наедине. Сиятельный Торм разглядывал ее, как будто она — какое-то животное. — Ты красивая, — наконец, произнес он, и Селина вздрогнула. Она несколько раз слышала эти слова от Марранов, и они не несли ничего хорошего. Странно, сама девушка сейчас совсем не назвала бы себя красивой — она еще больше похудела, нежная кожа лица обветрилась и загорела, волосы росли как попало, не зная расчески и регулярного мытья, а руки… От работы с глиной ее ногти были постоянно грязными, обломанными, а сами руки красными от холода и работы в воде. Но Селина не могла скрыть своего высокого для Марранов роста, стройной фигуры и тонких, изящных, в отличие от девушек племени Марранов, рук и ног. И волосы… Когда она захотела их обрезать, чтобы не мешали, Рахем так сопротивлялся, что она оставила их. Как тень былой красоты и женственности… — Ты очень красивая, дитя мое, — повторил князь так же настойчиво, как и Лорг когда-то. — Тебе не следует губить свою молодость здесь, в этом мрачном месте. Она смело взглянула на него — девушка не привыкла бояться знати, ведь в Изумрудном городе все были на равных, вне зависимости от положения и благосостояния. А уж самого правителя, Страшилу, вообще никто не боялся — он был добрый и справедливый и сам работал на благо подданных. Что ей может сделать этот толстяк? — Да, конечно, не должна. Никто не должен губить свое здоровье в шахтах и глине. Сиятельный князь рассмеялся. — Ты дерзкая, мне это нравится. Какие у тебя волосы — пушистые и длинные. Именно такими и должны быть волосы у молодой девушки. Не понимаю, почему наши стали такими грязнулями и напрочь отрезают волосы. Их совсем не отличишь от мужчин, особенно молоденьких. «Они это делают из-за тебя, мерзкая жаба», — подумала Селина, пораженная внезапной догадкой. Когда она только пришла в Долину, она удивилась, почему многие женщины выглядят так… неприглядно. Рахем рассказывал, что женщины из племени Прыгунов носят короткие платья. Селина представляла крепких, но миловидных девушек, потому что мужчины-Марраны выглядели в большинстве своем вполне симпатично. Но девушки, особенно самые молодые, одевались просто ужасно. Они были закутаны в огромное количество разнообразного тряпья, обычно дурно пахнущего, лица были обыкновенно вымазаны или глиной, или землей, волосы были или закрыты ветошью, или обрезаны даже короче, чем у мужчин, и тоже перемазаны в глине. Хотя, надо сказать, так выглядели лишь простолюдинки. Знатные Марранки, которых носили на паланкинах, наоборот, были одеты как женщины из страны Болтунов или в фиолетовые наряды, прически их были вычурны, а на запястьях и в ушах сверкали драгоценные камни. Да, беззащитные перед полицейскими, надсмотрщиками, аристократами и самим князем простые девушки не могли никак себя защитить, кроме того, чтобы оказаться слишком безобразными для этих людей… Селина вздохнула и попыталась представить, что она находится на танцах в соседнем доме, и неприятный поклонник пытается достичь ее расположения. Что бы она сделала тогда? Девушки вежливо улыбнулась: — Большое спасибо за комплимент. А сейчас, прошу прощения, я должна идти. Много работы. Она чуть присела в каком-то подобии реверанса и попыталась пройти мимо князя. Но тот, проявив неожиданную ловкость для своих размеров, быстро загородил ей дорогу. — Подожди, милое дитя. Я же сказал, что тебе не нужно будет больше работать. Такому прекрасному цветку здесь совсем не место. Если ты будешь ласкова со мной, ты сможешь жить в моем Дворце, в одной из многочисленных уютных комнат. Селина начала беспокоиться, несмотря на возраст и рыхлость, князь казался довольно сильным мужчиной, а ощущение власти и безнаказанности придавало ему сил. Кроме того, сейчас, когда он подошел ближе, девушка почувствовала, что Торм пьян. Она попыталась улыбнуться еще раз: — Благодарю… за предложение, князь. Но, к сожалению, вынуждена отказаться. Я обручена, мы скоро поженимся. Князь рассмеялся: — Да, я слушал об этом. Мы дружное племя, здесь ничего не скроешь, знаешь ли. Один из моих подданных привел необычный трофей — прекрасную девушку из далеких земель, где сама природа позаботилась о том, чтобы вокруг все цвело, — он помолчал, и добавил уже более жестким тоном, без ужимок и лести. — Тебе не стоит тратить свое время на грязного простолюдина, женщина. Как долго ты выдержишь эту нищую жизнь, эту работу и холод его соломенного шалаша? Ты — чужая здесь, и я предлагаю тебе великую милость. Просто будь мне благодарной, и я позабочусь о тебе. — Благодарю за предложение, но вынуждена ответить отказом, — глаза Селины пылали гневом. — Дайте мне пройти! Торм раскинул руки: — Ты мне нравишься, очень нравишься, женщина! — Дайте мне пройти! — Очень интересно, — князь растянул в ухмылке свои толстые губы. — Ты так верна своему грязному животному… Отвергаешь такого человека, как я… Ты любишь его? — вдруг нахмурился он. — Да, — может, это и не было до конца правдой, но Селина вложила в это слово все свое возмущение. — Да, люблю! Это не ваше дело. Дайте мне пройти! Она попыталась проскользнуть мимо него, но князь оказался проворнее. Он схватил ее за талию и привлек к себе. Обдавая девушку смрадным дыханием, он прошептал, наслаждаясь ее отвращением и беспомощностью: — Тогда ты сама придешь ко мне… Если любишь его… Я всегда добиваюсь своего, так даже интереснее. Чтобы избавить его от непосильной работы, ты сама должна попросить. Но я не буду так ласков как сегодня, о нет… Тебе придется хорошенько попросить меня… Он разжал руки, и Селина, вырвавшись, побежала по темным коридорам. В ее ушах раздавался смех сиятельного князя… Прошло несколько дней, и девушка поняла, что князь ничего не забыл и не простил. Она ничего не сказала Рахему об этом происшествии, ведь что он мог сделать? Наброситься с кулаками на сиятельного князя, окруженного охраной? Это было просто смешно. Селина сначала думала не ходить на работы, сказавшись больной, но потом поняла, что князь решил давить на нее через Рахема. Рахем не жаловался, но в нескольких разговорах она услышала, что ему вдруг подняли норму еще выше, а надсмотрщик издевается так, что совсем нет сил терпеть. «Он как будто взбесился, — удивлялся Рахем. — Не пойму, что я сделал». А Селина понимала… Конечно, если есть сопротивление аристократам, то, может, еще остается надежда… Но слухи о главных возмутителях спокойствия были неутешительны. Ни Харт, ни Бойс, ни Клем больше ничего не затевали. Они стали государственными рабами, так как у них скопились огромные долги, и смирно отрабатывали на шахтах свою норму. Девушка шла по пыльным темным подобиям улиц и думала. Что же ей делать? Самое страшное было то, что если над Рахемом продолжат издеваться, то ей действительно придется идти к сиятельному князю. Защиты у них не было. Женщины долины Марранов не плачут просто так. Они вообще не плачут. Потому что слезы бесполезны… — Селина! Девушка обернулась — у одного из отдаленных шалашей стоял Марран. Он сделал приглашающий жест рукой, и она отчего-то подошла к нему — может быть, потому что его открытое и смелое лицо с вечной полосой от сока молочая внушало доверие. — Меня зовут Харт, — начал Марран негромко, оглянувшись по сторонам — нет ли рядом полицейских. — Ты же Селина, жена Рахема, да? — Да, я Селина, — ответила девушка. — Но я ему не жена. Мы никак не можем пожениться. Она не поняла, почему сказала об этом — это было личное, но почему-то напряжение всех последних дней выразилось в этой типично женской жалобе. — Ну и что. Я считаю, что вы муж и жена. Так должен считать каждый честный Марран. Почему-то это простое человеческое участие оказалось последним ударом по ее выдержке, и, моргнув, девушка почувствовала, что по ее лицу катятся слезы. Она закрыла лицо руками. — Почему ты плачешь? — Харт дотронулся до ее плеча, пытаясь успокоить. — Просто так, — ответила она так же, как и тогда, в то, такое далекое теперь утро, Лоргу. — Женщины долины Марранов никогда не плачут просто так. Селина отняла руки от лица, и попыталась сказать это спокойно: — Я понравилась сиятельному князю, — она посмотрела Харту прямо в глаза. По его лицу пробежала судорога, как тень, но потом лицо стало вновь непроницаемым. — Они забирают все, — прошептал он. — Они забирают наши жизни, наших женщин, жизни наших детей. Им всегда будет мало. Он помолчал, а потом добавил каким-то другим тоном: — Но они имеют на это право. Они — аристократы. Мы должны быть послушными. Селина отступила на шаг — этот, поначалу симпатичный ей человек, сразу стал ей противен. Она усмехнулась: — Так ты все-таки одумался? Стал перед сиятельным князем на колени? По его лицу опять пробежала судорога, но ответ был сух и бесцветен: — Да, я одумался. У меня тоже есть семья. Ей не хотелось оставаться рядом с ним больше ни одного мгновения. — Что ты хотел мне сказать? Я спешу. — Я хотел передать тебе это, — он протянул ей какой-то сверток. — Для Рахема. Нужно… чтобы хорошо работать, — Харт как-то внимательно пытался посмотреть ей в лицо, и девушка машинально взяла сверток. — Только иди… осторожно, чтобы никто из… бандитов тебе не встретился. Селина внезапно поняла, что Харт пытается сказать: не «бандиты», а полицейские! Он что-то передает для Рахема. Харт совсем не одумался! Радость поднялась в груди, как теплая волна, как что-то невообразимое. Девушка изо всех сил старалась скрыть счастливую улыбку, прижимая сверток к груди, прячась от патрулей. Бунтовщики не одумались! И Рахем вместе с ними!