you make me blue

I need to take it easy I got this anxious feeling

Мин Юнги выходит не таким, каким Чонгук себе его представлял. Щуплый, с Чимина ростом и шепелявит, как ребёнок. Они сидят друг напротив друга в чужой квартире. Худые пальцы фотографа красиво держат стакан с чем-то. Наверное с виски. Чонгук не слишком хорош в определении алкоголя по цвету. Перед старшим, на столе чонгуковы работы. Те, что он сделал до знакомства с Чимином и после. Не нужно быть профессионалом, чтобы определить гигантское различие между ними. Чимин что-то сделал с Чонгуком. Он показал ему ту красоту, которую тот раскапывал долгие годы в случайных знакомствах и пустых лицах. Благодаря Чимину это сейчас происходит. Только благодаря ему, знаменитый Мин Юнги сидит перед обычным Чонгуком, и удовлетворенно выдыхает:  — Это хорошо. Мне нравится. Ставит стакан на подставку, откидывается на спинку дивана и странно улыбается, разглядывая мальчишку перед собой.  — Как тебе удалось? — спрашивает, закидывая одну ногу на другую. Истинный хозяин положения. Сукин сын с ключами от Порша с алмазной крошкой и уверенностью в собственном успехе. Чонгуку нужно стать им, чтобы слушали и прислушивались, а главное, чтобы можно было влюбляться без страха окунуться мордой в болото, откашливаясь ряской.  — Что именно?  — Заполучить Пак Чимина для съёмки, — терпеливо объясняет Юнги. — Уж я то знаком с его сучьим характером. Всё-таки снимал на первую обложку. Чонгук почти ненавидит старшего за плохое слово в сторону его восхитительного мальчика, но благоразумно терпит волну недовольства и отвечает на вопрос:  — Был спор. Он проиграл. Юнги неожиданно смеётся своим тихим прокуренным голосом. В его глазах купается неподдельное веселье и капля уважения. — Хочешь его трахнуть? — понимающе кивает фотограф, припадая тонкими губами обратно к стакану. — Не могу тебя винить. Падла. Чертовски хорош. А знаешь…  — Про Намджуна? — перебивает Чонгук, снова воспаляясь. — Знаю. Юнги либо уже набрался, либо улыбка у него от природы такая — кривая, недобрая. И Чонгука пробирает до основания от нехорошего предчувствия. Ему собираются рассказать то, что он знать не хочет.  — Это хорошо, что знаешь о Намджуне, но я собирался спросить про другое, — крутит в пальцах тонкое стекло и своим дыханием рисует на горлышке тени. Забивает в Чонгука первый гвоздь, продолжая, — до Намджуна были другие, — второй, — и других было много. Чонгук не позволяет напасть третьим, потому что с любопытством поборолся ещё в глубоком детстве, а удовольствием от незапланированной боли никогда не баловался. Смело отнимает стакан у старшего и с грохотом ставит на столик, рискуя повредить покрытие. Напиток разливается по руке и очень скоро пропадает в рукаве свитера. Чонгук желает плеснуть остаток Юнги в лицо, но разжимает пальцы и кладёт себе на колено. Медленно выдыхает. — Что насчет фотографий? — возвращается к изначальному вопросу, наблюдая во взгляде старшего нездоровый восторг. — Вы дадите мне работу?