you make me blue

То место, где происходит дыхание — Чимин хочет в него вернуться. Туда, где не обязательно быть кем угодно, только не собой, чтобы на тебя смотрели. Чтобы хотели смотреть и хотели тебя. Потому что кожаные штаны и холодящие кожу побрякушки — это не то из чего тебя слепили. Но то, ради чего долгие годы разбивал лицо о закрытые двери в попытке пробиться на ту сторону. Туда, где огни города горят красным, как кровь. А из тебя уже всю выкачали. И ты позволил им это сделать. Глупый-глупый Пак Чимин. — Сегодня к тебе? Намджун перебирает пальцами светлые мальчиковые волосы, оставляя на корнях горький запах дорогущих сигарет из Коста-Рики. Чимин больше не находит прикосновения терпимыми. Может быть, никогда не находил. Отводит плечи назад, пододвигаясь бедром к пьяному Тэхёну, которому больше не нужен Чонгук. Этой ночью ему нужен кто угодно. Главное, чтобы назвали красивым и не сказали, что задница его лучшего друга крепче, желаннее его собственной. — Вообще-то…- Чимин смотрит Намджуну в глаза, собираясь с духом оставить следующие часы только для самого себя, и не подкладываться под другое, вонючее после долгого перелёта тело, притворяясь что нравится быть использованным. — ЧимЧиму сегодня новый контракт подписывать, — вдруг объявляет Тэхён развязавшимся языком, обнимая того за плечи. — Он у нас самый лучший, — дышит в самое ухо кисловатым, сухим и красным — тэхёновым любимым. Чимин глядит на него, как на сумасшедшего. Намджун запивает очередную сигарету немецким пивом, ожидаемо интересуясь: — Что за контракт? «Да, Тэхён, что за контракт?» — хочет спросить сам Чимин, но благоразумно поджимает сухие губы, испытывая ненормальный страх за непредсказуемость приятеля. — Ну этот же… как его, — несвязно бормочет паренёк, а после откидывается на спину дивана и смеётся во всё горло, привлекая ненужное внимание. Намджун негромко ругается и накрывает гигантской ладонью чиминово запястье. Немного дрожащее, ледяное. — О чём он? Чимин не успевает придумать ответ, когда мобильник старшего загорается через шёлковую ткань его дымчато-синей рубашки. Он просит минуту и уходит на десять. Чимин уезжает из клуба до того, как он возвращается, предчувствуя, что однажды ответит за это, но сегодня, сейчас, это так же неважно, как и лёгкая степень его опьянения вперемешку с тем фактом, что ему хватило ума сесть за руль. В поражённом бетонными монстрами Сеуле, прорезанным серым асфальтом, словно змеями, потеряться слишком легко. Для этого не нужно быть туристом. Достаточно просто выйти на улицу с желанием оборвать все концы и больше не быть блядской барби для тех, кто покупает любовь и красоту. Чимин пропускает красные светофоры и демонстрирует средний палец тому уроду, который врубил сигналку на пустом перекрёстке. По радио играет строчка из его любимой песни: «мне просто нужно побыть одному, мне просто нужно оказаться дома*», а педаль газа западает слишком низко под давлением его новеньких, начищенных ботинок. Ветер распускает мальчишку по петелькам, размазывая уродливые страхи по лобовому стеклу. Март оставляет на шее, вокруг толстых вен, свои прохладные кольца рук. Апрель уже дышит промеж лопаток, до хруста проходясь по позвоночнику желанием пережить будущую весну. Чимин прикрывает глаза, когда шкала спидометра переваливает за девяносто. Его не ебёт ограничение скорости или большая вероятность попасть в обезьянник. За веками биты, рождающие вечность, а еще долгожданная и давно позабытая вероятность этой ночью наконец-то себе понравиться. Не Намджуну. Не Чонгуку. Не кому-нибудь еще, решившему, что на слабом можно поставить клеймо и демонстрировать за витриной, как зверушку в зоопарке. Только себе. Которому ты всегда будешь нужен больше всего. Потому что не им с тобой жить, а тебе с самим собой. Если хватит смелости, то чертовски много лет. Начать работу над ошибками в двадцать с небольшим… можно ведь? Чимин останавливается там, откуда открывается крышесносный вид на Сеульскую телебашню. В парке Намсан ни души. В общем-то откуда бы им взяться в начале третьего утра? На чиминовом мобильнике больше десяти пропущенных. Смешно, что от Намджуна пока ни одного. Может обкурился до такой степени, что принял за него Тэхёна. Уже случалось. Ничего нового. А дышать здорово. Дышать хочется. Песня давно закончилась, а Чимин всё еще слышит её под кожей. Она похожа на болезнь, но только от неё не блевать хочется, а плакать. Сильно так, громко, чтобы сам услышал, как ломаешься. И чтобы услышали другие. Перестали трогать. « — Как тебя зовут? — Чон Чонгук. — И как давно ты здесь, Чон Чонгук?» Мальчик смотрит себе под ноги и трясет головой, которая до невозможного забита прошлым. Но в ней отсутствуют люди, которые держали за горло долгие годы. Почему-то в них только один. И Чимину страшно, что внутри него недостаточно места для этого одного. Для того, кто первый из всех выплюнул в лицо правду, а не посадил на нос еще одни розовые очки. « — Ты ему нравишься. — Он мне тоже. — Тогда почему сейчас здесь, а не с ним? — Потому что я прилетел к тебе» Чимин не плакал по-настоящему с семнадцати лет. Кажется, в тот день ему еще было семнадцать. Он тогда поссорился с отцом. Уехал из родного города. Продал душу за гроши. Отрастил шипы и научился отпускать людей и перестать просить, чтобы отпустили его. И всё было так потрясающе уродливо, искусственно и нелепо, а Чимин, как мякиш в молоке — не живой и не мёртвый. Использованный и использующий других для высоких целей. Всё было, как в дешёвом американском кино. А потом в его сценарий вписали еще одного героя. « — И тогда ты дашь мне шанс? — И тогда у тебя будет много таких, как я» Фальшивые друзья и ритм сердца, как у покойника. Долгое время Чимин был уверен, что получил то, что заслуживает. И никто раньше не пытался доказать ему обратное. Раньше. Не теперь. « — Для чего ты здесь? — Даю тебе то, что ты хочешь. — Это не то… Не только твоё тело. Этого мало» Он убежал из дома в семнадцать. О нём перестали волноваться спустя два года. Прекратили звонить через два с половиной. Чимин получал приглашения: золотые и электронные, но больше никогда до тупого важное и, по правде, до дрожи необходимое: «как ты?». « — Я люблю тебя. — Мне плевать! — Буду любить за нас обоих. Пожалуйста, поверь мне. Я тебе клянусь, у меня получится» Стараясь больше не думать, Чимин обратно достает мобильник, чтобы набрать ответ на сообщение: «Всё хорошо. Еду домой». И впервые за долгое время, Чимин хочет, чтобы там, где-то по дороге через спящие кварталы, за той самой Сеульской башней, получатель открыл его сообщение и почувствовал то же, что и он — веру в себя и в то, что после большой бури, оставившую корки льда на подоконниках, весна даст вам обоим шанс на жизнь, о которой мечталось с детства. Когда еще разрешалось мечтать.