Не сломайте зубы...

      Когда прозвенел звонок, оповещающий студентов о том, что пора бы зайти в лекционную и начать слушать, в аудитории появилась женщина. Она была худощава, жиденькие волосы цвета сухих листьев заболевшего каштана были собраны в низкий хвост на затылке, глаза внимательно смотрели на учащихся через стёкла очков в тонкой металлической оправе. Когда она начала говорить, голос её был едва слышен, но звучал с какой-то скрытой угрозой, из-за чего студенты быстро замолчали.       — Меня зовут Виктория Аркадьевна Славянская, — представилась женщина, а Костя Острозубов с настороженностью отметил, что она не поздоровалась. — Вы знаете, что мы изучаем в одном курсе экономику и социологию. Я буду представлять, так скажем, экономический сектор. Сразу скажу, что экономики будет больше, чем социологии, но я не требую от вас посещения и ведения конспекта. Если вы сможете сдать экзамен без моей помощи, я вас здесь не держу, — сказала она это так, что все поняли: не смогут они сдать экзамен без вызубренного конспекта. — Я знаю, что до этого у вас было несколько подряд лекций по социологии: Александр Константинович меня подменял. Спасибо ему за это большое, — бесстрастный голос чётко выдавал, что никакой благодарности к заменившему её коллеге она не чувствует, будто так и должно быть. — Итак, начнём. Начнём мы пожалуй с того, что дадим определение понятию «экономика»…       Костя Острозубов, как обычно, сидел «на галёрке». Как это ни странно, он был расстроен появлением этой особы и отсутствием вредного социолога. Несмотря на дурной, по его мнению, характер Александра Константиновича, он Косте нравился больше, нежели эта тётечка в очках, прячущая лик кобры под шкуркой безобидного ужика. Лучше бы был Игрок со своими вечными загадками, чем эта якобы нетребовательная преподавательница.       Парень ощутил вибрацию телефона в кармане штанов. На экране светилась надпись «мама».       — Алло, — чуть пригнувшись тихонько ответил Костя.       — Можешь говорить? — поинтересовалась родительница.       — У меня пара, но я слушаю.       — Молодой человек, если Вам неинтересно, вы можете выйти, — послышался голос Виктории Аркадьевны. По направленному на него взгляду, Костя понял, что данная реплика предназначалась ему. Недолго думая, парень встал, закинул портфель за плечо и быстро вышел из лекционной под удивлённые взгляды студентов и возмущённый — хотя с чего бы это? — преподавательницы.       — Костя, я приезжаю лишь завтра, а в школу меня вызывают сегодня. Сходи, пожалуйста, тебя там знают, ты умеешь разговаривать, — попросила Костина мама.       — И что он опять натворил? — поинтересовался студент, выходя из здания универа.       — Мне не объяснили. Сказали только, что это «из ряда вон выходит!», — Костя не видел, но точно знал, что женщина на том конце сейчас поджала губы и пожала плечами.       — Да, хорошо, я сейчас схожу.       — Спасибо, сынок. Что бы я без тебя делала? — теперь парень был уверен, что мама улыбнулась. Её улыбка была виноватой: она чувствовала вину за то, что не могла оказывать должного внимания детям, пытаясь их прокормить и часто уезжая в командировки.       — Работала бы меньше, — грустно пошутил Костя. — Давай, вечером ещё созвонимся, — и он нажал на кнопку сброса.       Мама воспитывала Костю и его младшего брата одна. Когда парню было шестнадцать, родители развелись. Уже почти взрослый Костя пережил это нормально, а вот его младший брат Женька, которому на тот момент было двенадцать, воспринял информацию о распаде семьи «в штыки». Пытаясь противостоять разводу, он начал творить безрассудные вещи и часто хулиганил в школе.       После того, как папа ушёл, жизнь стала труднее. Мама стала чаще ездить в командировки: так больше платили; на алименты, которые вскоре стали полагаться только на Женю, прокормить двоих было тяжело. К тому же, у отца семейства Острозубовых во второй семье была маленькая дочка, на которую он предпочитал тратить большую часть денег, считая, что сыновьям он дал достаточно.       А братишка продолжал бедокурить в школе. Знавшие ситуацию в семье преподаватели не очень настаивали на визитах матери в школу и часто довольствовались появлением в ней Кости, зная, что тот выполнит поручения, связанные с Женей. В школе давно привыкли, что безответственно Костя Острозубов относится только к тому, что касается непосредственно его, и с двойной ответственностью ко всему, что касается его семьи.       С уходом отца из семьи Костя, сам не понимая того, взял его обязанности на себя. Он помогал маме по дому, следил за младшим братом, а летом зарабатывал деньги. Вот и сейчас он направлялся в школу, где раньше учился сам.       — Костя, здравствуй, — встретила его в фойе завуч по воспитательной работе Варвара Алексеевна, женщина не без «заскоков», но вполне адекватная.       — Здравствуйте. Что Женька опять натворил? — поинтересовался студент у учительницы.       — Пойдём, тебе всё расскажут, — как-то подавлено произнесла Варвара Алексеевна и жестом пригласила парня следовать за ней. Удивлённый Костя повиновался.       В кабинете директора школы атмосфера была напряжённой. У стенки стоял Женя Острозубов, рядом переминался с ноги на ногу его одноклассник, а на стульчике сидела девчонка, у которой на скуле красовалась внушительная ссадина. Глаза девочки чуть опухли, было видно, что совсем недавно она плакала.       — Здравствуйте, — поприветствовал Костя директора, Степана Николаевича, и классного руководителя Жени Елену Михайловну.       — Добрый день, Константин, — поприветствовал его Степан Николаевич, мужик нормальный, но не терпящий злостное нарушение дисциплины в своём заведении. — Хотя это для кого как, — раздражённо добавил он. — Вот, полюбуйтесь, — мужчина указал на заплаканную девочку на стуле. — По нашим сведениям, в ходе возмутительной драки между вот этими двумя молодыми людьми была, так сказать, ранена наша ученица. Нужно принимать меры. Я понимаю ещё драка между парнями: с кем не бывает! Но поднять руку на девчонку?! Это, извините меня, перебор! В общем так, если родители Даши — а они скоро подойдут — не будут иметь претензий, то это будет последним предупреждением, в противном случае я поднимаю вопрос об исключении.       — Степан Николаевич, но нужно же разобраться, — попыталась вмешаться Елена Михайловна, но директор её перебил:       — Хватит! В школе должна быть дисциплина! А эти двое нарушают её злостно и постоянно! На них ничто не действует!       — Здравствуйте, — в кабинет заглянул мужчина в очках. — Я папа Даши.       — Добрый день, — Степан Николаевич вмиг успокоился. — Вот, такая ситуация произошла: ребята повздорили, начали выяснять отношения силой и зацепили Дашу.       — Пап, они случайно, — подала голос молчавшая до этого девочка.       — У Вас будут какие-то претензии или мы простим мальчишек в послед… на первый раз? — учтиво поинтересовался директор, а Костя рядом давился от смеха, видя такие разительные перемены в только что бушевавшем мужчине.       — Даша, с тобой точно всё нормально? Они действительно случайно? — приобняв уже успевшую встать дочку за плечи, поинтересовался мужчина в очках.       — Да, правда.       — Ну тогда мы, наверное, пока оставим этот случай, — перевёл взгляд Дашин папа на Степана Николаевича. — Я заберу Дашу.       — Да, конечно. Спасибо. До свидания, — попрощался директор и отец с дочкой направились к выходу из кабинета. Когда они были уже на пороге, Женя Острозубов резко вскинул голову и позвал:       — Даша! — девочка остановилась и повернула голову. — Извини, что так вышло. Мы не хотели тебя задеть, — Даша кивнула в знак того, что извинения приняты.       — Теперь с вами, — Степан Николаевич посмотрел на виновников случившегося. — Вы слышали: это последнее предупреждение. И ни дай Бог я что-то подобное увижу, услышу или даже почувствую. Граждане родители и Константин, — перевёл он свой суровый взгляд на родственников обвиняемых, — убедительно прошу провести с детьми не менее убедительную беседу. Это в их же интересах. Можете быть свободны, до свидания.       — Хотя надеюсь, что прощайте, — пробормотал Костя невысказанную мысль директора.       Они вышли на улицу. Чуть впереди шла семья Женькиного одноклассника, и Костя отметил, что тот получил хороший подзатыльник, как только они вышли из школы. Грубые методы перевоспитания.       — Ну и что ты мне скажешь? — поинтересовался студент у брата.       — А что ты хочешь услышать? — вопросом на вопрос ответил тот.       — Правду.       — Тогда ничего.       — Я же не директор, мне можно и правду.       — Да, ты хуже: ты старший брат, который возомнил себя моим главным воспитателем, — огрызнулся Женя. Хотя он и говорил это с сарказмом, все, кто знал братьев, знал также и то, что реальное воздействие на Женю мог оказать только Костя. А Костя в свою очередь знал, что его брат не поднимет руку на девочку, поэтому ограничился лишь формальным вопросом:       — Ты её ударил? — на что получил чёткий и правдивый, по крайней мере на девяносто девять процентов, ответ:       — Нет.       А всё дело в том, что кем бы ни был их отец, он никогда не был сволочью. С раннего детства обоим мальчишкам твердили одно и то же: на девочку руку понимать нельзя, ваша мама тоже была девочкой. Повторенье, как говорят, мать ученья. Поэтому братья Острозубовы не только никогда не били девчонок, но часто и защищали их от других.       — Ну и хорошо, — вздохнул Костя, а Женя едва заметно улыбнулся.       — Скажи лучше, у вас социология сегодня была? Хочу очередную историю про нелогичную загадку, — перевёл парнишка тему на более интересную и менее болезненную.       — Сегодня пришла какая-то тётечка и стала говорить нам про экономику. Я ушёл, — ответил ему брат. — Так что сказки про нелогичную загадку сегодня не будет. Кстати о социологии… — Костя полез в телефон. — Надо узнать, что там с Игроком-то, а то ж его в больницу увезли вчера… Так, вот, ближайшая к парку — тридцать восьмая, скорее всего, повезли его туда. Пойдём, это по пути.       — Ну пошли, — пожал плечами Женя. — Слушай, а Игрок — это его фамилия или вы ему уже кличку придумали?       — Зачем человеку кличка, если он полностью оправдывает свою фамилию? — поднял брови студент.       — Кто бы говорил, — парировал Женька, за что полечил лёгкий шуточный подзатыльник.       Весь путь до больницы братья весело проболтали, ни разу не задев больные темы. Костя очень любил такие разговоры с братом, потому что после развода родителей больные темы у каждого из них стали разными и общаться им стало гораздо труднее.       Белое здание встретило их запахом лекарств и хлорки и неприветливой тётечкой на «посту». А так же в глаза бросалась рыжая копна волос стоявшей у пункта регистрации больных девушки. Она как раз собралась уходить, когда ребята подошли, повернулась и столкнулась нос к носу с… одногруппником, Костей Острозубовым.       — Лиля? — удивился тот. — Здарова, мать!       — Острозубов, выключи гопника, тебе не идёт, — смешно сморщила носик Хитролисова.       — Как скажете, мадмуазель, — шуточно поклонился парень. — Что ты тут делаешь?       — Да так, родственника навещала, — опустила глаза в пол девушка. — Мне пора, — и она направилась к выходу.       — Здравствуйте! Можно поинтересоваться состоянием Игрока Александра Константиновича? — обратился студент к неприветливой тётечке на вахте.       — Да на что он вам так сдался, — пожала губы та. — Только что девчонка спрашивала! Выписали мы его! Вы-пи-са-ли. Идите домой навещать!       — А… Это та рыжая девушка спрашивала, да? — не отставал парень.       — Именно! — раздражённо закатила глаза тётечка. — Всё, молодой человек, идите, не создавайте нам тут антисанитарию.       — Мгм… Пойдём, Женёк, — потянул Костя за рукав брата. — Лиля! — крикнул он не успевшей выйти одногруппнице. Та обернулся, смущённо моргая:       — Что?       — О, понятно. Диагноз: влюблена в препода. И это не лечится, — протянул Острозубов, глядя на покрасневшую Хитролисову. — Ничего, можешь идти, несчастная, — что девушка и поспешила сделать.       Н-да, Александр Константинович, как же вы со своим скверным характером умудряетесь влюблять в себя девушек?