Не сломайте зубы...

      Вот она. Больница. Такое нелюбимое место.       Они подходили к большому белому зданию высотой в семь этажей. Оно было белым, с высоким недавно отремонтированным крыльцом с красной крышей.       — Здравствуйте, молодые люди. Вы к кому? — поинтересовалась молодая женщина на «вахте».       — Мы к… Игроку Александру Константиновичу, — спокойно ответила Лиля, хотя и несколько волновалась.       — Так, Игрок… Палата номер четыре. Бахилы там, — она указала рукой вбок, туда, где располагался ларёк с бахилами.       — Спасибо.       Они шли по практически пустому коридору, стук Лилиных каблуков гулким эхом уносился куда-то вперёд. Шли они молча, хотя обоим было неловко от этого тоскливого молчания в стенах больницы. Но вот ребята оказались у нужной палаты и остановились, в нерешительности поглядывая друг на друга.       — Ну давай, ты же хотела… — проговорил Костя, подталкивая девушку к двери.       — Я… Ну да, хотела… Но ты же парень, — попыталась парировать Лиля.       — Я пропускаю даму вперёд, как истинный джентльмен, — отбил удар Острозубов. — К тому же, тебя он любит, а меня вот как-то не очень…       — Ладно, трусишка, я зайду первой, — Лиля потянулась к дверной ручке.       — Это кто тут трусишка?! — Костя опередил её и, постучав, открыл дверь, перед одногруппницей, которая победоносно улыбнулась и смело шагнула внутрь комнаты.       — Здравствуйте, Александр Константинович! — поздоровались студенты.       — Добрый день, — удивлённо приветствовал их преподаватель. — Что привело сюда столь странную компанию? И как вы вообще узнали, что я здесь? — поинтересовался он, сев в кровати. Прежде, чем Лиля успела что-то сказать, Костя, сам от себя того не ожидая, выдал:       — Ну мы же не тупые! — за что тут же получил испепеляющий взгляд Хитролисовой и насмешливый — социолога.       — Да что вы, Константин? — он хищно улыбнулся. — Основатель социологии?       — Огюст Конт!       — Определение социального института?       — Устоявшаяся исторически сложившаяся форма взаимодействия людей.       — Социальная роль?       — Образец поведения человека в данной сложившейся ситуации.       — Какие социальные роли вы выполняете сейчас?       — Студента, — выпалил Костя, потом задумался на несколько мгновений и, неуверенно посмотрев на Лилю, продолжил: — Приятеля, посетителя больницы.       — Может быть, хватит? — подала голос Лиля. — Александр Константинович, извините, конечно, но мы пришли вас навестить, а не для выяснения отношений!       — Жаль, что Ваш друг, юная леди, так не считает, — обратил на неё свой взор социолог. — Я бы посоветовал Вам, Константин, поучиться манерам у Лилии.       — Я Вам тоже, — поморщился Костя.       — Костя! Прекрати! — шикнула на него Хитролисова. Тот в ответ только зло поджал губы.       — А вы прекрасно сочетаетесь как пара, — решил сменить социолог. Лиля хмыкнула, а Костя вдруг взорвался:       — Зачем вы это делаете? — метнув в преподавателя гневный взгляд чуть не закричал он.       — Делаю что? — Игрок, казалось, оставался невозмутимым.       — Притворяетесь. Вам кажется, что вы делаете доброе дело, заставляете наши мозги работать, а логику развиваться. Ведь эти загадки, что вы задаёте опоздавшим, невольно пытается отгадать практически каждый студент. Вы строите из себя стойкого и строгого крутого парня. Но на самом деле вы эгоист. И трус, — по мере того, как парень говорил, лицо Лили всё больше вытягивалось от удивления, зато социолог смотрел на своего студента в упор. Тот, в принципе, ему не уступал и взгляда не отводил: — Вы не хотели обращаться к врачам с постоянными головными болями из-за ошибки их в вашем прошлом, так? Вам казалось, что она должна повторится! Из семи миллиардов людей несчастье снова должно было повториться с Вами! Вы становились раздражительным из-за постоянно мучавшей Вас боли, мучили своими вспышками агрессии жену и сына, которые Вас очень любят! Но не обращались к врачам. Боялись? Боялись даже не врачей, боялись признаться, что Вам всё-таки нужна их помощь, что без их вмешательства не обойтись, — теперь он уже не кричал, а говорил почти шёпотом, но в тишине пустой комнаты было чётко слышно каждое его слово: — Вы не думали о них, Вы думали лишь о себе. А что в результате? Вы — в больнице, Ваша жена — на грани нервного срыва, а сын беспомощно наблюдает за всем этим. И Вы ещё пытаетесь учить чему-то нас. Кроме социологии, конечно. Её-то Вы знаете прекрасно, — оторвав, наконец злобный взгляд от Александра Константиновича, Костя прошёл к двери. — Наверное, я не вправе читать Вам нотации, но в этой ситуации Вы тоже неправы, — и он вышел. Лиля выбежала следом, бросив социологу: «Извините».       — Ну и зачем ты сейчас всё это наговорил? — поинтересовалась она у одногруппника в коридоре. Тот не ответил. Похоже, он сам был в шоке от того, что сейчас произошло. — Ты дебил, Острозубов.       — Я правый дебил.       — Да будь ты хоть до бесконечности прав, Костя, не нужно было делать этого здесь и сейчас. Во-первых, ему и так несладко: он в больнице. Во-вторых, он, может быть, хоть и очень мало шансов, будет принимать у нас экзамен. И я не думаю, что ты сдашь его хорошо после такого, — они медленно шли по больничному коридору и Лиля выговаривала ему, как нашкодившему щенку. — А в-третьих, он всё-таки преподаватель. Нужно иметь хоть какое-то уважение.       — Вот тут я, как раз, ничего не нарушил: я не позволял себе называть его на «ты», не сквернословил, не оскорблял. Если ты заметила, я сдержался даже от крика. Именно потому, что я его всё-таки уважаю. В любом человеке есть положительные и отрицательные качества, и Игрок не исключение. Просто то. что я сейчас говорил, можно изменить, и я не догоняю, почему он это го не понимает, — почти спокойно возразил Костя.       — И всё-таки на недостатки ему должен был указывать не ты, — Острозубов не ответил. Он молча развернулся и пошёл обратно в сторону палаты. — Эй, ты куда?! — не поняла его действий девушка. Парень всё так же молча открыл дверь и скрылся в палате. Хитролисова закатила глаза и быстро пошла следом.       — Я забыл, — Костя достал из внутреннего кармана сложенный вдвое листок. — Петя попросил меня передать это Вам, — он протянул передачу преподавателю и, когда тот взял лист, собрался уйти восвояси, но Александр Константинович окликнул:       — Костя! — парень остановился только потому, что это был первый раз, когда Александр Константинович Игрок назвал его сокращённым именем.       — Да?       — Как Вы до всего этого дошли?       — У меня было достаточно фактов, чтобы сделать такие выводы: наша встреча в парке, Ваше состояние и поведение на парах, состояние Вашей жены, такое разное сегодня и в тот день, когда я отводил собаку. Я мог, конечно, ошибиться, — до него только что дошло, что он вполне мог сделать неверные выводы.       — Нет, к сожалению, Вы сказали всё верно. Правда… Иногда она бывает очень болезненной, но почти всегда отрезвляет. Почему, Костя, Вы всегда говорите только правду? Вы многое узнали о моей жизни, может быть, расскажете одну историю из своей? — Лиля, слышавшая весь диалог из коридора, не решалась вмешаться. Костя не хотел рассказывать ту историю, которая теперь не казалась ему столь страшной, но до сих пор вызывала в душе неприятное чувство тревоги. Но потом решил, что его урок, преподнесённый жизнью, может быть поучителен не только для него. Он присел на краешек кровати, посмотрел на Александра Константиновича и начал говорить:       — Я был маленьким, мне было восемь, моему брату — четыре. Мы с ним играли в зале. Мама готовила, папу вызвали на работу, а меня посадили рядом с Женькой и сказали присматривать за ним. Мне было скучно сидеть с братом и я, осмотревшись, решил проверить, что лежит на верхних полках, куда я не мог обычно дотянуться в силу роста. Поставил стул, залез на него. А на верхней полке была аптечка. Я достал градусник, не удержал его, он упал. Разбился. Мама не услышала: на кухне было шумно. Я знал, что ртуть опасна для здоровья, но решил, что «это не про нас». Я испугался, что меня будут ругать. Просто спрятал разбитый термометр под шкаф, — Костя замолчал, вспоминая тот день, впечатления от которого сгладились с течением времени. — А вечером нас с братом увезла скорая. Женя чуть не умер тогда, ему ведь было всего четыре. Я спасал себя и чуть не угробил брата. Поэтому я не вру: кто знает, к чему может привести очередная маленькая ложь?       — Вы удивительно правы, Костя, — препод улыбнулся. Искренне, по-доброму. Стоп. Игрок улыбнулся? Ему, Косте Острозубову? Этот день определённо войдёт в историю. — Спасибо, что передали рисунок.       — Пожалуйста, — пожал плечами парень. — Когда у Вас операция?       — Послезавтра.       — Может, к Вам зайти?       — Зайти? — Александр Константинович удивлённо поднял брови: ему-то тоже казалось, что у них «в край» испорченные отношения. — Ну, если пожелаете. А с чего такое предложение?       — Мне всегда казалось, что больница — крайне тоскливое место. Тут собрано восемьдесят процентов жалоб на жизнь.       — Согласен, — усмехнулся Игрок. — Кстати, а где Ваша спутница?       — Не знаю. Должна была пойти за мной. Наверное, стоит под дверью и подслушивает.       — И ничего я не подслушиваю! — влетела в палату девушка. Костя и Александр Константинович рассмеялись. — Ай, да ну вас! — «надулась» Лиля. — До свидания! — она схватила парня за руку и потащила прочь.       Вечером, уже засыпая, Костя Острозубов думал о том, что сегодня, пожалуй, произошло одно из самых странных событий в его жизни. А ещё от том, что он всё-таки ошибся в человеке.       Примерно также думал Александр Константинович. Но этот думал ещё и о семье, которую он действительно мучил, не подозревая о том. Он так и заснул, держа в руках рисунок шестилетнего мальчика Пети Игрока, что где-то дома скучал по папе и успокаивал маму, сожалея, что больше ничем не может им помочь.