Стечение обстоятельств

Однако все, что я проделал с первокурсником в клубе, оказывается самой настоящей реальностью, причем постыдной и унизительной. Конечно, в подробностях я не помню ни то, как поднял его с колен и грубо толкнул к стене, ни то, как стянул с него одежду и трахнул. Помню только, как кружилась голова, как я утыкался носом в его плечо и как со стоном кончил, проклиная себя и все вокруг. Все воскресенье я отхожу от попойки, виню себя за содеянное и молюсь, чтобы никто ничего не узнал. Уже в понедельник мне становится чуть лучше. Эмоции притупляются, хотя посвят совершенно не спешит забываться, словно дурной сон. Я даже нахожу в себе силы проснуться к первой паре и втолкнуться в вагон метро, полный людей. После метро — обязательный пункт — кофе на вынос. Уже приближаясь к университету на ходу достаю пачку, завидев курящих друзей. — О, Ян протрезвел, вы смотрите, — Димка усмехается, нарочно растягивает гласную в моем имени, но, встретившись с моим тяжелым взглядом, не спрашивая, протягивает зажигалку. — А сам-то, — хмыкаю я и затягиваюсь. От сигареты становится хуже. Дрожат руки, голова не соображает вообще. — Ян, ты чего залип? — еще один одногруппник окликает меня, трогает за плечо. — Ты глянь… — Да херово человеку, отъебитесь, — перебивает его уже смирившийся с моим молчанием Дима. — Да переживет. Тут интересное, — настойчиво продолжает Андрей. Я поднимаю взгляд. — Вон видишь первака? Ну, педика вон того с хвостиком. Видишь? — Ну, — я киваю, выискивая взглядом объект Андрюхиной насмешки. Слишком много незнакомых лиц. — Он с тебя взгляд не сводит. Ты ему должен, что ли? Наконец я нахожу в толпе именно того первокурсника, о котором мне говорит Андрей. Раскосые глаза, сигарета в тонких пальцах, все те же рваные джинсы и смешная прическа. К горлу подступает ком тошноты. — Да че я могу быть должен какому-то мелкому? — раздраженно бормочу и с силой давлю окурок о край мусорки. — Пойдемте, пацаны, у нас микра сейчас начнется. Андрюха, ожидавший более бурной реакции, разочарованно выдыхает, но послушно плетется за нами. Однако сосредоточиться на микроэкономике не выходит. Я то засматриваюсь на презентацию, не вчитываясь в слова и не вдумываясь в графики, то утыкаюсь в тетрадку и пытаюсь хоть что-то записать. Лекция, кажется, тянется бесконечно, будто растягивая мои мучения: у меня перед глазами так и стоит тот первокурсник. Он и правда смотрел на меня — мы встретились взглядом — а потом отвернулся и мучительно покраснел. Похоже, ему стыдно не меньше моего. Да и вообще, я ведь не силой его взял, он предложил сам… Отговорки не помогают. Легче не становится ни капли. Я кошусь на задремавшего Димку, потом на судорожно записывающего что-то Андрюху. Знали б они, что я по пьяни способен трахнуть мужика — их бы как ветром сдуло. И не просто мужика, а беззащитного первака на голову ниже и вдвое уже меня, который бы, если что, даже не смог бы сопротивляться. Впрочем, он не пытался оттолкнуть меня и не просил прекратить. Мы оба были слишком пьяны, чтобы нормально соображать. Я еще помню ощущения от прикосновения к чужой теплой коже, от того, как сжимал его бедра и, до этого, путался пальцами в его волосах. Меня передергивает. Это было приятно — но вместе с тем омерзительно и ужасно. Меня не оставляют не только мысли, но и сам первокурсник. Когда я выхожу на улицу, на ходу запихивая в сумку тетрадку, то боковым зрением замечаю знакомое лицо. Он сидит на скамейке один, уставившись в экран телефона. Я успеваю отвернуться до того, как он поднимает взгляд. Догоняю Димку, цепляюсь за его рукав, словно за спасательный круг, спрашиваю, в какую аудиторию нам идти, хотя только что узнал это в расписании — все, лишь бы отвлечься и не думать. Выцепляю первачка взглядом в толпе я и после английского, и после информационных технологий. Впрочем, стараюсь списать это на простое совпадение: мало ли нам поставили соседние аудитории, универ-то, по сути, не такой уж и большой. Однако, когда я выхожу за кофе во время пары и натыкаюсь на него около автоматов с едой прямо у моей аудитории — парень сидит на диванчике, когда все его однокурсники уже были должны свалить — моему терпению приходит конец. — Ты что тут забыл? — я нервно комкаю в кулаке полтинник, который только собирался вставить в автомат с кофе. — Вся малышня уже по домам пошла. — Я не маленький, — он хмурит тонкие темные брови, но чуть дрожащий голос выдает опаску. Ничего не осталось в нем от того наглого развратного мальчишки, от чьих прикосновений у меня встал. Теперь, робкий и стеснительный, он кажется еще более беззащитным и милым. Поэтому я быстро смягчаюсь: — Серьезно, ты бродишь весь день как неприкаянный, я то и дело тебя замечаю. Он поводит худым плечом и прикусывает губу, размышляя, что ответить. Теперь, когда я трезв, рассматривать его еще интереснее. Тогда он показался мне типичным смазливым мальчиком с кукольной мордашкой, за которыми девочки только и носятся. Сейчас же я нахожу его внешность специфической и необычной, а не шаблонно-кукольной — за такими уже не бегают и не пускают слюни толпы. Парень, как говорится, «на любителя», красивый, но по-своему. — Поговорить хотел. — С кем? — я удивленно поднимаю бровь и все-таки сую несчастную купюру в карман. Он окидывает меня страдальческим взглядом, и до меня наконец запоздало доходит смысл сказанной фразы. Конечно же, со мной. Это же я устроил ему посвят, который без отвращения-то и не вспомнишь. — Ты понял, о чем я, — он стыдливо опускает глаза. — Слушай, парень, — я выдыхаю, собираюсь с духом и все-таки произношу то, что собирался: — Я реально искренне извиняюсь. Я был пиздец какой бухой и не контролировал себя. Все, замяли вопрос. — То есть, ты бы в тот момент мог переспать с любым? — непонимающий взгляд и снова дрожь в голосе. — Да. Тебе просто не повезло, что ты зашел именно в тот туалет, а не этажом выше. Стечение обстоятельств, не больше, — на одном дыхании выдаю я и замолкаю. Парень смотрит на меня с какой-то невыразимой грустью и отчаянием, будто я, как минимум, разбил его новый телефон, который он сейчас так судорожно сжимает в руке. — Как тебя зовут? — наконец интересуюсь я, пытаясь сбавить напряжение. — Игорь. — Так вот, Игорь. Я не хочу ссориться. Просто забудем. По рукам? Я протягиваю руку в примирительном жесте. Однако он не жмет ее, наоборот, судорожно сглатывает и с какой-то тяжестью произносит: — А я ведь думал, что я правда понравился тебе… — Не глупи, — тут же бросаю я. — Нравиться ты будешь девушкам, а у нас вышла просто неприятная ситуация, которую следует замять. — Неприятная? Тебе не понравилось? — Игорь вскидывает на меня все еще грустный взгляд болезненно-влажных глаз. — Не выдумывай. Я не варил головой, что делаю, как и ты, между прочим. — Я все помню, — он только жмет плечами. — До последней детали. — Я тебе сочувствую, — упрямо произношу я. — Но я не думаю, что могу тебе чем-то помочь. Иди домой, не кисни тут. Игорь не отвечает. Я и не жду какой-то реакции. Разворачиваюсь, быстро ухожу, да только ноги сами несут меня не обратно, в аудиторию, а покурить — от напряжения едва ли не трясет. Мысли о первачке так и не оставляют меня. Весь день я хожу, как в воду опущенный, а ночью он является мне во сне. Да еще каком сне… Будто наяву я вижу, как он расстегивает мне джинсы и обхватывает тонкими губами член, не сводя с меня подернутого пеленой возбуждения взгляда. Я вновь перебираю пряди его волос, уже мягче и нежнее, глажу по скуле. Конечно же, просыпаюсь я с каменным стояком и с ужасом думаю о том, что тогда, во время нашего разговора около автоматов с едой, прикоснись он вновь так же требовательно к моему паху, как и в клубе, мое тело точно не осталось бы равнодушным.