Стечение обстоятельств

Я решительно не представляю, как успокоить Игоря, а потому просто обнимаю его и уже машинально глажу по спине. Он не перестает плакать, но рыдания вскоре вновь сменяются всхлипами и шмыганием носа. Его трясет. Мне кажется, что я сейчас сам начну дрожать и истерить просто потому, что я не знаю, что делать в этой ситуации и как себя вести. — Ну-ну, маленький, что случилось? — я растерянно касаюсь его волос, глажу по голове, словно ребенка. Игорь только шумно всхлипывает и зажмуривает глаза. Я смазываю подушечкой большого пальца катящуюся по его щеке слезу. — Я не буду расспрашивать, если не хочешь, — выдыхаю я, надеясь, что хоть это не вызовет новую порцию сдавленных рыданий. — Просто попробуй успокоиться, пожалуйста. На самом деле мне дико интересно, что на его шее делает засос и как связаны разъяренный Дима, его брат, туалет и плачущий Игорь. Судя по всему, никто парня не бил, но, похоже, лучше бы его избили, чем сделали то, что заставляет его так реветь. Со временем Игорь заметно успокаивается. Я не перестаю обнимать его — совершенно забывается то, что только час назад я решительно избегал парня — и изредка что-нибудь шепчу, едва касаясь губами его уха. Наверное, еще несколько недель назад я бы просто врезал мальчишке, увидев, что он плачет навзрыд, словно баба — сейчас же я не нахожу себе места и перебираю в голове все варианты, как ему помочь. — Если тебя кто-то обидел, то тебе достаточно сказать об этом мне, ты знаешь… — я касаюсь пальцами пятнышка у него на шее. Потом, задумавшись, скольжу выше и ласково глажу по скуле. Раскосые глаза смотрят испуганно, с подозрением, будто оценивая, можно ли доверять мне. Но Игорь только отрицательно качает головой и отстраняется. Выражение лица становится неожиданно холодным, непроницаемым, и больше не наполняются слезами опухшие глаза. Игорь сгребает волю в кулак, берет себя в руки, будто успев переосмыслить все произошедшее за несколько секунд. Я и не думал, что этот робкий, чувствительный мальчик может резко стать таким холодным и отстраненным. Я тоже прихожу в себя. Накатывает какая-то апатия. И действительно, как только умудрились два мужика закатить такую истерику со слезами, соплями и объятиями? Мне невыносимо стыдно за свой испуг и нахлынувшие чувства. А ведь я мог спокойнее и равнодушнее отнестись к слезам Игоря. Тогда, глядишь, обоим было бы легче… Не выдержав гнетущей тишины, я, скорее из вежливости, чем исходя из реального желания, предлагаю: — Тебя подвезти? Игорь едва заметно прикусывает губу, задумавшись. Потом отвечает встречным вопросом: — А можно остаться у тебя? Пожалуйста. — Ну… Хорошо, — я нехотя соглашаюсь, пожимаю плечами. Игорь всегда умеет удивить меня. Я-то думал, нахмурит брови, станет еще более холодным и колючим, откажется. Выходит, что бы ни случилось там в туалете, это не изменило Игоря и не избавило его странного интереса ко мне. А что вообще там могло произойти? Этот вопрос не дает мне покоя все время, пока мы идем до машины, пока стоим в пробке, пока паркуемся и поднимаемся на лифте на мой этаж — семнадцатый и последний. Игорь сохраняет скованное, напряженное молчание, такое свойственное ему и одновременно уж очень неестественное в виду недавнего потока эмоций. Я слишком устал, чтобы пытаться его расшевелить или что-то вытянуть из него. Единственное, чего мне хочется, так это выпить рюмочку чего-нибудь покрепче, забраться под одеяло и забыться сном. — Кофе будешь? — интересуюсь я, стоит ему перешагнуть порог моей квартиры. Игорь поднимает на меня взгляд и кивает. Кажется даже, что его губы на миг трогает усталая, но мягкая улыбка. И вновь холодный взгляд и та же болезненная отрешенность. Что только творится у пацана в голове? Я делаю два черных кофе, в каждый незаметно добавляю чуточку коньяка — для борьбы со стрессом. Игорь сперва подвоха не чувствует, потом, распробовав, удивленно изгибает бровь. — Так лучше согревает же, — оправдываю поступок я, не без удовольствия рассматривая сидящего напротив парня. Этот взгляд, эти трогательные ключицы в широком вырезе — почему-то любая маленькая деталь в облике Игоря буквально сводит меня с ума. — Вкусно, — только бросает он и вновь отхлебывает из чашки. Я тоже делаю глоток. — Я расстелю тебе в гостиной, если еще не передумал остаться, — негромко произношу я. Конечно, какая-то часть меня хочет, чтобы Игорь вновь доверчиво прижался к моему боку и заснул так, согревая дыханием мое плечо, но интуиция почему-то подсказывает, что ему будет спокойнее одному. Игорь не возражает, наоборот, с готовностью кивает: — Да, спасибо. Разговор дальше не клеится. Мы молча допиваем кофе, выкуриваем по сигарете все в такой же напряженной тишине. Меня охватывает какое-то нехорошее предчувствие, буквально сжимающее изнутри и не дающее спокойно дышать. Стоит Игорю скрыться за дверями ванной и включить воду, я прикуриваю еще одну сигарету и звоню Диме. — Алло? Ян, ты? — его голос звучит привычно спокойным и усталым, а от недавней ярости не осталось и следа. — Ага, — выдыхаю я. — Я по поводу ситуации сегодняшней. Вообще не ебу, что к чему. — А Игорь что? — Молчит, зараза, — отвечаю и кошусь в сторону ванной. — Некит тоже как партизан. В машине уклонялся от ответов, теперь вообще заперся в своей комнате и даже ужинать не выходит, — Дима вздыхает. Потом, подумав, продолжает: — Хотел бы я знать, что у них там случилось. — Разве ты не видел? — Не-а. Просто проходил мимо, смотрю — Игорь твой вылетает из туалета, а за ним братишка мой и несколько его друзей. Меня увидели — разбежались, я Некита выцепить не успел даже. А Игорь так и остался, стоит, ревет, пялится на меня… — Да уж, — растерянно произношу я. Ситуация кажется все запутаннее, начинает болеть голова. — Не думаю, что они били его. Никита, он, ну… Добрый. Он бы не стал, — спешно оправдывает брата Дима. — Но я попытаюсь его расспросить. — Звони, если что, — только прошу я и жму на отбой. Димкино дыхание в трубке сменяется гудками. Я зачем-то слушаю их несколько секунд, потом бросаю телефон на стол — он с неприятным звуком падает плашмя. Мне чертовски не нравится происходящее. И не только потому, что все это опять пытается связать первачка и меня непонятными отношениями, а потому, что кто-то, скорее всего, причинил Игорю боль. Физическую или моральную. Это заботит меня, сильно заботит, и я уже даже не пытаюсь искать причину своего волнения — бесполезно трепать себе нервы. Но расспрашивать Игоря вновь я не решаюсь, боясь, что это опять повлечет за собой истерику. Что-то рассказать сам он тоже не пытается. Послушно забирается под одеяло на разложенном для него диване и бросает короткое «спокойной ночи». Я гашу свет, на несколько секунд замираю в дверях, разглядывая русоволосую макушку и тонкие пальцы, сжавшие простыню, потом ухожу к себе. Удивительно, но нервы сдают настолько, что я проваливаюсь в сон сразу же, как только моя голова касается подушки. Однако просыпаюсь я отнюдь не утром и далеко не от лучей рассветного солнца, скользящих по лицу и заставляющих меня щурить глаза. Тихо и темно, только дребезжит на кухне холодильник и едва слышно завывает за окном ветер. Мне становится тревожно. Даже кажется, будто кто-то смотрит на меня откуда-то из темноты. Я перевожу взгляд на окно. Сквозь неплотно завешенные шторы пробивается слабый свет от одинокого фонаря. Неожиданно раздаются шаги и скрипит моя кровать. Я вздрагиваю, резко приподнимаюсь на локтях и оборачиваюсь. Ну конечно же, это всего лишь Игорь. И как только я умудрился про него забыть? — Ян? Не спишь? — шепчет он, нерешительно замерев на краешке моей постели. — Ты разбудил, — с облегчением выдыхаю. — Не подкрадывайся так больше. — Прости… — Чего ты хотел? — тут же интересуюсь я, понимая. — Не спится? — Ага, — отвечает он. Потом размыкает губы, желая что-то сказать, но потом опускает взгляд и продолжает хранить молчание. — И? — не свожу с него взгляд, выжидая. — Можно с тобой?.. — В смысле, спать в моей кровати? — переспрашиваю я, впрочем, понимая, что это лишнее и может только отпугнуть его. — Ладно-ладно. Иди сюда. Игорь, не веря своему счастью, спешно забирается ко мне под одеяло и нерешительно придвигается. — Ты чего такой ледяной? — чужая кожа буквально обжигает мою холодом. — Замерз, мелочь? Он молчит, только жмется влажной щекой к моему плечу. — Ну что опять? — выдыхаю, переворачиваюсь и обнимаю его, подминая под себя. Пальцами глажу по скуле, шепотом спрашиваю: — По какому поводу теперь-то слезы? Почему-то не выходит ни разозлиться на него, ни прогнать, ни просто вытянуться рядом и заснуть. Хочется жалеть, обнимать, быть безгранично нежным, чтобы он успокоился, открылся, почувствовал себя в безопасности со мной — и только со мной. Обнимаю Игоря крепче, прижимаю к себе, тыкаюсь носом в щеку, почти касаясь губами, но не целуя — он обнимает меня за шею, судорожно, порывисто, отчаянно. — Ян, если бы ты знал… — шепот обжигает кожу, я с трудом разбираю слова, но слушаю, пытаясь уловить все. — Если бы ты знал, как я тебя люблю… Меня будто окатывает ледяной водой. Я не могу ответить ему взаимностью. Он прекрасно знает это, чувствует по тому, как напряглось мое тело, видит, как я зажмурился, пытаясь переварить услышанное. Игорь шумно всхлипывает. — Ну-ну, только не плачь, — растерянно прошу, глажу по щеке, слабо улыбаюсь. — Не плачь, мелочь. Все же хорошо, я рядом и все такое… — Они приставали ко мне, Ян, — неожиданно признается парень. — И пригрозили, что если я тебе хоть слово расскажу, станет только хуже. — Кто? Никита и его друзья? — я тут же вновь напрягаюсь. Главное, не злиться, а медленно выяснить все. И только потом переходить к моей любимой части: кричать и махать кулаками. — Нет, — только коротко отвечает Игорь, сглатывает и чуть дрожащим голосом добавляет: — Они… Так и не сделали, что хотели. Просто я испугался очень. Спи. — Твою мать, да как я могу теперь просто заснуть, если не знаю имен этих… — Не злись, Янчик, пожалуйста, — Игорь поднимает на меня умоляющий взгляд практически черных в темноте глаз. Я послушно затыкаюсь и пытаюсь успокоиться. Время действительно не то, чтобы устраивать разборки. Игорь закрывает глаза, и вскоре проваливается в дрему. Около получаса я мучаю себя размышлениями, так и не выпустив парня из объятий, а потом тоже засыпаю.