Касаясь неба

- Проходи. Будь, как дома. Если хочешь, можешь налить себе выпить. Я только помою лапы собакам и вернусь. Ли указал рукой на небольшой бар у стены и отправился в ванную. За ним потрусили Карл и Пит. - Спасибо, - сказал ему вслед Том и подошёл к стойке со спиртными напитками. Он взял бутылку шотландского виски и стакан, плеснул себе немного алкоголя и отхлебнул. Виски оказался высшего качества. В горле приятно защипало, и Хиддлстону стало немного теплее. Он прошёлся по гостиной, изучая убранство. Ему, разумеется, было интересно, как же живёт и чем дышит его загадочный сосед и весьма успешный коллега. Книги на полках лежали рядом с виниловыми пластинками и дисками, семейные фотографии висели на стенах, в углу примостилась бейсбольная бита, а поодаль находились два места для собак. Создавалось впечатление, что в гостиной царит некий хаос, но если присмотреться повнимательнее, то не было каких-либо лишних деталей, каждая вещь словно лежала на своём месте. Именно это Том и называл творческим беспорядком: неряшливость вкупе со сдержанностью. Он и сам не особо любил наводить чистоту и распихивать всё по полочкам, аки перфекционист, а вот лёгкая небрежность даже придавала некий шарм и уют жилищу и помогала рождать новые идеи. Хиддлстон допил виски и опустился на диван. Он совершенно расслабился после встряски с Элизабет и Себастьяном и успокоился. Теперь ему просто хотелось завернуться в тёплый плед и поболтать в непринуждённой обстановке. - Не скучаешь? – Пейс переоделся в домашнюю одежду и тоже сел на диван рядом с гостем. - Нет, – отозвался Хиддлстон. – У тебя много фото семьи. Не жалко было оставлять их в Америке? - Жалко, - вздохнул Ли. – Но я не видел в тот момент другого выхода. А ты почему уехал из Англии? Тоже судьба загнала в угол? - Всё тривиально. Мне практически всю мою сознательную жизнь нравился Китай. Я и в Оксфорд поступил на факультет восточных языков, надеясь, что в будущем побываю на родине Конфуция(7) и Терракотовой армии(8). Так что, можно сказать, исполнилась мечта идиота, - рассмеялся Том и тут же спросил. – Что значит: «судьба загнала в угол»? Это же не просто метафора? Я правильно понимаю? - Правильно, - не стал отпираться Пейс и замолк. Хиддлстон даже на расстоянии ощущал, как Ли напряжён, и не торопил его. А тот всё не решался никак начать разговор. Просидев в полной тишине несколько минут, Пейс собрался с силами и мыслями и заговорил: - В Гарварде я изучал культуру древних восточных цивилизаций, а заодно и китайское письмо. Не то чтобы я, как ты, болел всем этим, просто надо было определяться, куда поступать после окончания школы, и я ткнул в первый попавшийся проспект Гарвардского университета с рекламой факультета культурологии. Я довольно легко учился, китайский язык и его диалекты неплохо мне давались, поэтому у меня было время ещё и подрабатывать, хотя особой нужды в этом не было. В пиццерии, где я служил официантом, был частый клиент. Мы познакомились и подружились, а вскоре начали встречаться. Это был Ричард, моя первая любовь. А уж какой любовью по счёту я у него был, я даже и не знаю. Нам было хорошо вместе, но Ричард часто уезжал в командировки по работе. Так он мне говорил, а на самом деле он крутил многочисленные романы на стороне. В то время я жил только учёбой и свиданиями с ним, которые были не так уж и часты, но я был счастлив и от этого. Когда я закончил университет, мы решили съехаться. Сняли небольшой домик и зажили, как обычная пара. Мои родители не особо одобряли наши отношения, но не вмешивались. А вот Салли, моя младшая сестра, всегда меня поддерживала. Я устроился на хорошую работу, а Ричард всё продолжал разъезжать по своим командировкам. Живя с ним бок о бок, я начал замечать за Ричардом странности: то от него пахло женскими духами, то чужое бельё попадалось в шкафу, а про волосы разного цвета и длины на рубашках я вообще молчу. Хотя и слухи определённого толка в отношении моего партнёра до меня тоже доходили. Я требовал объяснений, но Ричард всегда отмахивался, говоря, что это жена клиента на деловом ужине переборщила с дозой парфюма, или перепутали одежду в химчистке, или к нему в поезде нечаянно прижались, или людская зависть хочет нас разлучить, или ещё что-то. Я верил ему, потому как любил. Но однажды тайное стало явным. Мне до сих пор и обидно, и смешно одновременно, потому что всё оказалось слишком банальным. Я уехал к родителям на День благодарения, а когда вернулся раньше времени, то застал своего благоверного в постели с нашим общим другом и его девушкой. Они, видите ли, решили попробовать секс втроём. Я ничего не сказал, только развернулся и ушёл, куда глаза глядят. Весь оставшийся вечер и всю ночь я бродил по городу и напивался в барах. А на утро, более-менее протрезвев, пришёл домой и собрал свои вещи. Ричард ждал меня и попытался объясниться, но я не стал его слушать. Ты знаешь, Том, не он мне был противен, а я сам себе. Я верил ему даже тогда, когда доказательства были у меня перед глазами. Копни я глубже - всё вышло бы наружу. Но я не хотел. Я сам выбрал такую тактику и поплатился за это. Я уволился с работы, приехал в аэропорт и купил билет на самый ближайший рейс из страны. По стечению обстоятельств мой путь лежал в Макао(9). Первое время в Китае я не знал, что делать и куда податься. Бывало, я ел один раз в день и перебивался случайными заработками. Я впал в такую депрессию, что едва не стал глотать таблетки и нюхать кокаин. Мы с Ричардом прожили несколько лет, я верил ему больше, чем себе самому, а он меня обманывал всё это время. Я злился на него, на себя, на мир вокруг, но ничего не мог поделать. Когда я совсем опустил руки, провидение, видимо, сжалилось надо мной. Меня взяли на работу в одно казино в Макао и поставили крупье на стол, где чаще всего играют в рулетку богатые иностранцы. Так я познакомился с Шоном Бином, президентом «Шёлкового пути». Не знаю уж, что он во мне разглядел, но в следующий свой визит он предложил мне работать у него в компании. Я согласился. Переехал в Гонконг и завёл собак. Сначала я трудился простым менеджером по продажам туристических путёвок, ну а через несколько лет дорос до заместителя директора филиала. За это время мои раны, вроде как, затянулись, и я даже предпринимал попытки завести постоянные отношения, но всё всегда заканчивалось мимолётной интрижкой. А вчера, к моему большому удивлению, ко мне в дверь постучался никто иной как Ричард собственной персоной. Предложил начать всё заново, но я ему отказал. Тогда он и поцеловал меня у тебя на глазах. Думаю, он рассчитывал, что я после этих слюней кинусь ему на шею, но я ничего не почувствовал. Когда-то я сгорал от желания, едва вспомнив наши ночи, а сейчас мне откровенно плевать на этого человека. Как думаешь, это нормально? Том слушал, затаив дыхание. Ему было очень жаль, что с Ли так подло поступил самый дорогой и любимый человек, и теперь всё встало на свои места. Хиддлстон понял, отчего Пейс не подпускает никого к себе близко, и сам не особо стремится завести даже дружеские отношения. Страх вновь пережить предательство, а вместе с ним и крушение надежд – вот те проблемы, с которыми жил Ли все эти годы. - Я думаю, нормально отпустить свои страдания, а не переживать их снова и снова. Это больше похоже на мазохизм, нежели на желание освободиться от прошлого и начать новую жизнь, - ответил Том. – Ты молодец, что не опустился на самое дно, а ухватился за шанс, который тебе дал Бин. По крайней мере, я не сомневаюсь, что ты вчера стоял перед бывшим с гордо поднятой головой, а не с поникшей, как побитая собака. Думаю, это как раз-таки и задело его больше всего, раз он при твоём отказе всё равно решил тебя соблазнить. Хоть и выглядело всё это несколько комично, уж прости. - Ты правда так считаешь? – Пейс робко улыбнулся, ощущая, как стало легко на душе. - Да, именно так я и считаю, - уверил его Хиддлстон. – У меня была похожая ситуация в Оксфорде, но не такая жуткая, как у тебя. Я влюбился в своего однокурсника, который тоже, как и твой потаскун, не пропускал ни одной юбки или штанов. Люку по сути было плевать, с кем заниматься сексом. Он не скрывал, что ищет партнёра только на одну ночь, а не на всю жизнь. Но я тогда был всего лишь ребёнком, что только-только покинул отчий дом. Я был уверен, со мной Люк непременно поймёт, как прекрасна чистая и искренняя любовь, и забросит свои мимолётные увлечения. Наивный английский мальчик! В конце концов мы переспали, а утром мой любовник заявил, что мне бы надо научиться сосать, да и зад подкачать не мешало бы. С этими словами он испарился из моей комнаты и уже больше не замечал меня до конца учёбы. Я был в отчаянии, едва универ не бросил. Но мой отец, никогда не отличавшийся суровым нравом, приехал ко мне в общежитие и надавал единственному сыночку пощёчин за скатившиеся ниже плинтуса оценки и дурные мысли. Я тогда разозлился на него, но потом взглянул на ситуацию по-другому. Отцовские затрещины сыграли роль ведра холодной воды. Папа не стал меня уговаривать, будто я капризное дитя, а поступил жёстко, что и привело меня в чувство. В итоге я взялся за ум и окончил университет с отличием. Так что не у тебя одного бывали в жизни тяжёлые моменты. Всем приходится нелегко, но на то мы и люди, чтобы преодолевать невзгоды и идти дальше. Надо не только хотеть что-то изменить, но и предпринимать какие-то шаги для этого. Тогда всё обязательно получится. - Да, зря мой отец мне в своё время не надавал пощёчин. Может, моя жизнь была бы иной? – предположил Ли. - Но тогда это был бы не ты. И я поцапался бы с кем-то другим из-за занятых лифтов, - ухмыльнулся Том. Пейс изумлённо поглядел на него и расхохотался в голос. Следом за ним засмеялся Хиддлстон. Их смех был настолько заразительным, что Карл и Пит принялись им подвывать, по-своему пытаясь сымитировать человеческие эмоции. - Ты даже не представляешь, как помог мне, - проговорил Ли, еле успокоившись. – Я так давно ни с кем не разговаривал по душам и про свои неудачные отношения никому не рассказывал. Всё всегда в себе носил. А сейчас выговорился, и легче как-то стало. Будто камень с души упал. - Я счастлив, что смог помочь тебе, - радовался Том. – По правде сказать, сначала я думал, что ты эгоистичный болван, но, увидев тебя в парке впервые с Карлом и Питом, предположил, что всё не так сильно запущено. И тебе стоит дать второй шанс. - Я тоже был уверен, что ты напыщенный придурок, но в этот раз я приятно ошибся, - вторил ему Пейс. - Ну раз мы оба не разочарованы друг в друге, то предлагаю отметить это походом в театр! – произнёс Хиддлстон и выжидающе посмотрел на Ли. - В театр? – недоверчиво переспросил тот. - Да, но если не хочешь, то я не настаиваю, - дал задний ход Том. - Просто я достал два билета на единственное выступление труппы Королевского шекспировского театра в Гонконге, но не нашёл того, кто бы пошёл со мной. Я уже предлагал и Тильде, и Джесс, и Брайс, и Яне, и даже некоторым сотрудникам из других отделов, но никто не изъявил желание приобщиться к прекрасному. Так что если тебя не интересует «Двенадцатая ночь», то можешь сделать вид, что ничего не слышал. - Вообще-то, классика не моё, - подтвердил Ли, проследив за взглядом Тома, который узрел на журнальном столике его книгу. – Но я хочу пойти с тобой. Мне действительно надо развеяться, а то я и правда скоро покроюсь плесенью. - Здорово! – просиял Хиддлстон. – Я уверен, тебе понравится! Тут Том услышал некие странные звуки, которые заставили его смутиться. Он различил стоны и вздохи, которые люди обычно издают, занимаясь любовью. По лицу Ли он понял, что и тот слышит их. - О! Уже! Сегодня как-то рановато, - расплылся в лукавой улыбке Пейс и скомандовал. – Идём! Мужчины вышли на лестничную площадку и приблизились к двери Элизабет и Себастьяна. Не надо было особо напрягаться и иметь богатую фантазию, чтобы во всех подробностях представить, чем занимаются молодые люди. Олсен стонала так громко и так страстно, что у Тома покраснели кончики ушей, а сам он не знал куда деть глаза. Ли же, напротив, был сосредоточен и бухтел себе под нос: - Так, если прикинуть расстояние до двери, толщину стен, план квартиры и звучность голоса Лизы, то можно предположить, что Себа трахает её в коридоре возле кухни… Казалось, его совершенно не сбило с толку практически публичное выпячивание Элизабет и Себастьяном своей интимной жизни, в то время как Хиддлстон сгорал от стыда. По мере того, как Олсен испытывала на прочность свои голосовые связки и почти кричала о том, как бы она хотела быть оттраханной Стэном, скулы Тома всё больше заливались румянцем. - Я лучше пойду домой, - промямлил Хиддлстон и отправился к себе. - Я же обещал тебе шоу! Добро пожаловать в «Сорренто»! Теперь ты видел всё! – зубоскалил Пейс. *** На следующий день Ли наконец-то вернули его «Мазерати», а вечером он с Томом, облачившись в смокинг, отчалил на отремонтированной машине в театр. Спектакль проходил на одной из сцен Гонконгского культурного центра и собрал почти всю элиту Сянгана. Политики, общественные деятели, бизнесмены, актёры, писатели, музыканты, меценаты и простые смертные, у кого хватило денег купить дорогие билеты на единственное представление, толпились в коридорах, предвкушая незабываемое зрелище. Дамы блестели бриллиантами, а мужчины хвастались швейцарскими часами. Повсюду сверкали вспышки фотокамер, а корреспонденты бульварных газет сновали в толпе, беря интервью у всех подряд и освещая знаменательное событие. Едва Пейс и Хиддлстон вошли в фойе, как к ним подскочил ушлый репортёр и затараторил свои вопросы, как из пулемёта. Ли и Том, ошарашенные таким вниманием, не стали прогонять его, а честно и со всей искренностью высказали своё мнение по поводу предстоящего лицедейства. Напоследок они разрешили себя сфотографировать и расстались с журналистом на самой доброжелательной ноте. Сам спектакль был на английском языке, но на большом плазменном экране, подвешенном под самым потолком, шли субтитры на китайском, поэтому никто из зрителей не остался в накладе. Том заворожённо смотрел на сцену и ловил каждое слово актёров, восторгаясь даже жестом, а Ли сидел и думал, какой же герцог Орсино болван, а Виола та ещё дурёха, что скрывает свой пол и свою любовь. Когда объявили антракт Хиддлстон сказал, что ему надо посетить туалет. А Пейс пожелал сходить в буфет, дабы глотнуть воды. Мужчины договорились, что после своих дел встретятся около входа в зрительный зал. Только Ли направился в закусочную, как его кто-то сзади схватил за локоть. Он резко развернулся и увидел Ричарда, который скалился во весь рот. - Добрый вечер, Ли, - поздоровался Армитидж. - Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты, насколько я помню, не любил посещать ни спектакли, ни оперы. А на балете однажды заснул. - Компания была неподходящая, - отрезал Пейс и дёрнул рукой, высвобождая её из пальцев Ричарда. - Вот как?! – ахнул Армитидж. – Выходит, моя компания тебе была не по душе, а сейчас ты лучше нашёл? - Возможно, - ответил Ли. – Извини, но мне надо идти. Он повернулся, чтобы уйти, но Ричард попытался остановить его фразой: - Ты подумал над моими словами? - Над какими словами? Ничего не помню, - бросил Пейс через плечо и, не оглядываясь, пошагал в сторону буфета. Армитидж сжал кулаки и поспешил за ним. Поравнявшись с Ли, он спросил на ходу: - Почему ты так со мной обращаешься? Я же ничего не украл и никого не убил, так что же… Внезапно Пейс остановился и посмотрел на Ричарда таким убийственным взглядом, что у того душа ушла в пятки. - Ты. Убил. Мою. Любовь. К тебе, - чеканя каждое слово, произнёс Ли. Армитидж открыл было рот, чтобы произнести хоть слово в своё оправдание, но из горла слышались только хрипы. Пейс отвернулся и пошёл прочь, оставив Ричарда одного посреди гомонящей толпы. В этот момент высокий статный мужчина прошёл мимо Армитиджа, нечаянно задев его плечом. - Прошу прощения, - молвил брюнет бархатистым голосом, но Ричард, глядя на удаляющуюся спину Ли, даже не заметил его прикосновения и проигнорировал извинения. Мужчина усмехнулся и направился кошачьей походкой к уборной. Подойдя к двери, он любезно придержал её, потому как несколько человек выходили из туалета. Пропустив их, он хотел войти, но что-то смутно знакомое, мелькнувшее секунду назад перед глазами, заставило его оглянуться. - Том? – поразился мужчина и уже более громко добавил. – Том! Том Хиддлстон! Услышав своё имя, Хиддлстон обернулся и с интересом поглядел на индивида, который с ошалевшей улыбкой на лице подошёл к нему. - Том, я даже не сразу узнал тебя! – сказал мужчина, взирая на него с нескрываемой радостью. – Ты так изменился! Уже не тот трепетный парнишка! - Люк?! – вытаращил очи Хиддлстон, сообразив только сейчас, что перед ним стоит его студенческая несчастная любовь – Люк Эванс.