Ущербная Луна

      Каллен стремительно вошёл в дом, спеша так, что Тир едва поспевал за ним. Хромая больше, чем обычно, омега рванул душившие его завязки у горла, и, волоча за собой плащ, как большие обвисшие крылья, направился к покоям своего старшего. Оказавшись за порогом спальни, он с треском захлопнул дверь перед самым носом беты. Тирит запоздало заговорил с ним, но слушать его наследник не стал — ему нужно было побыть в одиночестве. Прислонившись спиной к двери, он сполз на пол, поджав коленки, обнял себя за плечи. Лёгкие судорожно сжимались и разжимались, поднимая грудь. Сознание мутилось, грозя отправить его в обморок, удержаться на грани удалось, только наградив себя болью. Дархан впился зубами в тыл ладони. Окружающее перестало колебаться и он обмяк, разжимая челюсти. Рука опала на колени. Закрыв глаза, омега погрузился в тишину, окружившую его плотным пологом. Тирит больше не скрёбся в дверь, жалобно умоляя его впустить. Сам дом, казалось, притих, подарив блаженный покой. Время обтекало замершего под дверьми Дарующего, искажая тени на каменных плитах пола, а Дархан не шевелился, укутавшись в кокон ничегонечувствования. Немного побыть «нигде и никем». Не думать ни о чём, кроме тихого потрескивания дров в камине, завывания ветра за окном и не оставляющей тяжести внизу живота. Как же хорошо было быть ребёнком. Когда все заботы ложились на плечи взрослых, всегда знавших, как следует поступить, а проблемы, казавшиеся вселенской трагедией, не стоили и выеденного яйца. — Почему ты оставил меня, дед? Собственная тоскливая жалоба вызвала короткое передёргивание губ. Он, открыв глаза, устало провёл рукой по лицу, снимая выступивший на лбу пот. Тело вновь лихорадило короткими спазмами, сокращавшими мышцы паха. Действие снадобья, приглушившего гон, заканчивалось. Собственное естество, как и жажду, было невозможно игнорировать. Держась за стену, он поднялся, цепляясь пальцами за выступы в кладке стены. Ноги едва держали его, но каждый шаг возвращал ясность ума и вливал силу. Добравшись до окна, он распахнул ставни, отдавая себя живительной прохладе. Взгляд устремился к темнеющему небу над вершинами гор на востоке. Над предгорьем, за перевалом, собирались грозовые тучи. Именно туда ушёл Гаэлль — в долину, где сам Каллен никогда не бывал. Сколько помнил, он всегда видел вокруг себя одни горы. Чёрный, серый базальт и белоснежные шапки на вершинах. Короткое жаркое лето и длинные морозные зимы. Лето измучивало его теплом, зима ласкала холодом. Это было его место. Единственный дом, который он мог назвать своим. В дверь осторожно постучали. Омега отвернулся от окна. Пора было прекращать своё глупое затворничество, пугая тех, кто зависел от него так или иначе. За порогом его ожидали переминавшиеся с ноги на ногу Феникс с Тиритом. Хранитель держал в руках деревянный сундучок, обитый кожей и медью. — Впусти нас, магрис, — попросился бета. — Нам есть что рассказать тебе. Дархан отступил назад, пропуская их в покои. Оказавшись внутри, Тирит попросил Дарующего сесть у камина. Дархан опустился в кресло, Феникс заботливо уложил подушку под спину омеги. Каллен поблагодарил его, поймав и мягко пожав запястье. Поставив сундучок на стол, рядом с креслом наследника, Тирит разместил второе кресло напротив Дархана и подбросил поленья в разведённый в почерневшем зеве камина огонь. — Нужны ещё свечи, — обратился он к Фениксу. Нардизз принёс серебряное блюдо и установил на нём толстые свечи. Стены спальни покрыли пляшущие блики. Амарис занял кресло, указанное Тиритом. Сам бета встал перед Дарханом. — Позволишь, магрис? — спросил Хранитель. Что именно, наследник спрашивать не стал, просто кивнул. Необычайно серьёзное выражение лица Хранителя говорило о том, что следует уступить. Бета расплёл его косу и рассыпал густую волну волос по спине и груди омеги. Дархан не шевелился, ожидая конца его манипуляций. Сидевший напротив Амарис напряжённо следил за постепенным преображением наследника Дарханов. Ловкие пальцы Хранителя, разделив шелковистую гриву на отдельные пряди, принялись сплетать мелкие косицы, перекрещивать их между собой и укладывать вокруг головы. Феникс теперь видел только спину беты, закрывавшего собой Дархана. Закончив с волосами, Тирит открыл ящик и достал длинную кисть. Каллен отдёрнулся от руки беты, потянувшейся к его обезображенному шрамами виску. — Что это? Тирит успокоил: — Всего лишь краска. Дарующие с Юга наносят её на лицо для придания большей выразительности своей красоте. — Но не омеги Севера… — Доверяешь ли ты мне, магрис? — перебил он, не скрывая нетерпения. — Если я достоин твоей веры, позволь мне закончить, и я всё объясню. Дархан, колеблясь, смотрел в лицо беты. Тирит глаза не отвёл, твердо встретив его пытливый взгляд. — Продолжай, — сдался Дархан, расслабляя плечи. — И, надеюсь, я услышу веское объяснение происходящему, когда ты закончишь.  — Ты его получишь, магрис, — пообещал Хранитель. Уверенными мазками он продолжил творить задуманное. На щёку и висок омеги легли влажные мазки, веки покрыла тончайшая пыль бирюзовых теней, а к вискам потянулись тёмные линии, увеличивая размер и глубину глаз наследника. Одним умелым штрихом на губы лёг розовый перламутр. Последним бета увенчал голову Дархана выуженной из всё того же сундучка вуалью и закрепил её правый край у левого виска омеги серебряной булавкой на манер, принятый на Юге. Отступив назад, всё так же спиной к Амарису, Тирит с мгновенье рассматривал созданный им образ, и, удовлетворенный достигнутым, сделал шаг в сторону. — Теперь смотри, — велел он Фениксу. Амарис уставился на сидевшего в кресле незнакомца и, внезапно издав испуганный возглас, вскочил на ноги. — Маа тала! Нардизз, осенив себя защитным знаком, запутался в длинном подоле верхнего платья и едва не упал. Тирит успел подхватить его под локоть и удержать на ногах. — Я знал, что ты узнаешь его. — Но… как?! — Феникс продолжал смотреть на сидевшего в кресле омегу, широко распахнув глаза, в которых плескался страх. — Это невозможно! — Так же подумал и я, — с угрюмой обречённостью выронил бета. Дархан смотрел на них снизу вверх из глубин кресла с ничего не выражавшим лицом. Лишь пальцы, побелев, сжимали подлокотники. — Я всё ещё жду объяснений, — напомнил наследник. Амарис молчал, не в силах выдавить больше ни слова и с Калленом заговорил бета. — Когда я впервые увидел тебя во дворе господского дома, магрис… я решил, что увидел призрак, — признался он. — Однако я жив. — Я знаю, но ваше сходство удивительно. — Сходство с кем? Тирит оглянулся на Амариса, вопросительно вскинув брови. Феникс вновь опустился в кресло, не спуская ошеломлённого взгляда с Дархана. — С тем, кто был причастен к гибели моего рода, — ответил омеге нардизз, беря себя в руки. — Слышал ли ты о восстании, поднятом знатью Кэссэ против тирана, воссевшего на троне своего отца и старшего брата, им же убитых? О Ночи красных птиц в Альмаире? Моя семья встала во главе заговора с целью свергнуть безумца, получившего корону Наддинов путём преступления против собственной крови — Тамрана Первого, прозванного Ужасным. — Только то, что слышал от деда, — признал Дархан, — о том, что знать готовила заговор, но он провалился. — Провалился, — горько подтвердил Амарис, — из-за предательства, возникшего в рядах лидеров восстания. Шаль-Наарагхи  во главе с моим отцом по плану должны были занять столицу — Альмаир с помощью войск, присоединившихся к заговорщикам, а внутри дворца свою миссию по уничтожению узурпатора взялись выполнить двое вельмож, принадлежавших древнему роду с земель Баальбаз. Два брата — бета и омега, уверили моего отца, что подкупили главу личной гвардии короля и в нужное время ворвутся в спальню узурпатора, чтобы заколоть короля Тамрана в его же постели. Но именно они оказались предателями и выдали заговорщиков, представив узурпатору имена всех тех, кто поддержал восстание, и привели, в конечном счете, на плаху моего отца, брата, кузенов и дядей. Вместе с ними головы сложили ещё сотня знатных вельмож, окончательно отдав страну в руки узурпатора и его клики. Предателей увенчали лаврами, приблизив к трону, отплатив наградой — землями казнённых, один из них получил и дом моего отца, — нардизз поднял голову, в глазах омеги блестела влага. — Я не мог допустить того, чтобы изменник насладился плодами рук своих и совершил то, что был обязан сделать. Метах газаль гурум. — Родовую месть, — перевёл Каллен. Нардиз кивнул. Огни свечей отразились в глубине глаз Дарующего, сменив голубизну на багрянец. — Мой отец держал лучшие виноградники в долине Манул дегёз. Вина заполняли подвал нашего дома. Я знал, что предатель, войдя в дом, готовился дать приём, в честь победы узурпатора. Меня держали взаперти на омежьей половине, но изменник не ведал, что часть слуг по-прежнему была верна Шаль-Наарагхам. И я велел нескольким преданным Хранителям отравить все бутыли с вином. — Приказ передал я, — вставил Тирит. — И изменник первым испил чашу. Так сказал мальчишка-бета, прислуживавший на кухнях дома. Он нашёл нас на невольничьем рынке, сидящих в клети, и сказал, что род Шаль-Наарагхов отомщён, а предатель умер в мучениях. Вместе с ним были отравлены больше сотни гостей. Дабы не выдать Амариса под пытками, яд испили и беты, выполнившие волю последнего из Шаль-Наарагхов. Хранитель замолчал, давая Дархану осмыслить услышанное. Каллен смотрел на двух южан и думал о том, что, в сущности, ничего не знал о них. Оба только что признались в том, что замышляли и воплотили в жизнь убийство из мести. Юг был жесток и славился вероломством, жизнь не значила ровным счетом ничего, а договоренностям изменяли с лёгкостью, с какой менялся ветер в сезон дождей — миссат калам. Тирит с Фениксом были рождены и воспитаны Югом, и не видели в своём поступке ничего предосудительного. Он шевельнулся, и спину прошила волна мучительной боли, охватившей низ живота. Тирит шагнул было помочь, но он поднял руку, останавливая его порыв. Бета разочарованно поставил ногу на место. — Ты раскаиваешься, что поверил в нас, магрис, — Феникс читал его мысли. — Но ты не видел, что творил враг. Меня заставили смотреть на казнь моих родных. Прежде, чем меня и Тира отволокли на невольничий рынок, нас погнали, как скот вместе с остальными омегами и бетами из семей заговорщиков на площадь у королевского дворца и заставили смотреть, как в начале король чествует предателей, а потом меч палача отсекает головы тем, кто был одной с нами крови. Я видел, как умер мой отец, и как вслед за ним в корзину упала голова моего младшего брата — наследника-альфы. Я не любил его, но Мэнэк прожил лишь двенадцать вёсен и был виновен только в том, что мог, став взрослым, пожелать отомстить королю. Он не заслужил такого конца. А я не заслужил ошейник раба. — Нардизз гордо поднял голову. — Я имел право на месть! — Это был твой выбор. — И мне одному за него отвечать перед богами. — В своё время, — согласился он. — Так кого же тебе напомнило моё лицо? — Того, кто испил чашу отравленного вина. Проклятого ведьмака! По лицу Каллена прошла рябь. Эмоций наследник Дарханов удержать не смог, как не старался. Ведьмак… Таким же, возможно, был и сам Каллен — проклятым… Сердце следившего за наследником Тирита болезненно сжалось. В его сознании рука беты потянулась к лицу Дарующего, пальцы прошлись по щеке, разглаживая напряжённую складку у губ Дархана. Тирит встрепенулся, краснея. За продолжение мыслей было стыдно. Он видел бисеринки пота над верхней губой омеги, Дарующего било мелкой дрожью. — Я принесу отвар, — сказал он вслух. — Семена кутуш и мака облегчат твои муки первого цветения и успокоят, магрис. — Не сейчас, — остановил его Дархан. — Я хочу услышать о том, чей лик так схож с моим. И я справлюсь с собственным естеством, Хранитель. Твёрдый разворот плеч наследника, выпрямленная спина могли обмануть кого угодно, но не бету, не раз видевшего страдания омег в гареме, проводивших дни гона в одиночестве, но Тирит настаивать не посмел. — Им был Дарующий? — потребовал ответ Каллен. — Старший из братьев, — подтвердил Тирит. — Это был род без альф, на Юге возможно, с позволения короля, наследование Дарующим, если в роду не родился наследник Защищающий. Его брат-бета полностью подчинялся ему. Редкое явление. Дарующий на Юге лишён права голоса, но этот был не таков. Заговорщики слушали его так, будто с ними говорил альфа. Его красноглазый белобрысый братец вызывал суеверный страх, Дарующий же брал умом и голосом, который завораживал, как и его красота. — В нашем доме он появился дважды, — вступил справившийся с эмоциями нардизз, — я и Тирит видели их последнюю встречу с моим отцом накануне восстания. Мы прятались в саду, и оба они не знали, что их встрече есть невольные свидетели. Я видел, как разум моего родителя-альфы таял, как воск рядом со лживым омегой. Похоть лишала его осторожности. Дарующий заверил его, что во дворце готовы к перевороту и, когда будет подан знак, заговорщики ворвутся к королю и убьют узурпатора. — Но вышло иначе. — Вышло иначе. И я в одно мгновенье потерял всех, кого любил, а возможно и наивно ненавидел, но кто всё равно был моей семьей. Каллен нагнулся к креслу Феникса. — И как звали этих двух предателей? — Я слышал лишь короткие имена. Тео — так звали бету, а омегу… Омегу мой отец со страстью величал «Сар такым». — Пришедшим с неба, — перевел с языка Кэсса бета. Каллен, отстранившись, ненадолго впал в задумчивость, глядя на огонь в камине. — Знает ли кто из вас язык тех, кого на Севере зовут древними? — задумчиво выронил он, не отрываясь от плясавших над поленницами оранжево-алых языков. — Первыми северянами, заселившими эти земли? Тирит переглянулся с Фениксом. — Нет, магрис, — ответил за двоих бета. — На языке предков «пришедший с неба» будет… «сар джа ар». На некоторое время в покоях повисла тишина. Все трое осмысляли услышанное с отстранёнными лицами и замершим взглядом. Первым разомкнул губы наследник Дарханов: — Талас Сарджар не мог быть найден среди родов Юга, потому что такого рода никогда не существовало. Его имя — «талас» обозначает «белый». Омега, укравший Рамира — играет с нами, насмехаясь над нашей беспомощностью, и так же, как и моэрры, обозначает себя прозвищем, не позволяя узнать своё истинное имя. И Ловис в своём безумии видел не меня, а того, кто зовет себя Пришедшим с неба… Сарджаром. Дархан остановился, подняв глаза к лицам слушавших его беты и омеги. — Яд не убил предателя. Тот, кто виновен в гибели твоей семьи, Амарис, пришёл на Север. — Но… зачем? — в ужасе выдавил нардизз. — Узнаем, когда он сам пожелает дать ответ на твой вопрос, — мрачно предрёк наследник. — Покажи мне, что создал, Тирит. Бета вытянул из сундука овальное зеркало в серебряной раме. Держа его у груди, Тирит встал перед омегой. Каллен некоторое время смотрел в зеркало, задержав дыхание. Представшее его взгляду отражение было чужим: тени на веках изменили цвет глаз, придав синеву аметистовой глубине, краска на лице спрятала шрамы, а губы казались пышнее и влекли к себе взгляд. Лицо, ставшее старше, — знакомое и незнакомое одновременно… Дарующий шевельнул луками бровей, приоткрыв рот. Хранитель встревожено нахмурился, заметив промелькнувшую на лице омеги тень. — Магрис… — Я хочу стереть это, — с резкостью перебил он, стягивая вуаль, — подай воду и полотенце! Бета исполнил приказ, принеся медный таз и налив воды из кувшина. Феникс засуетился, помогая Дархану избавиться от чужого лика. Каллен велел расплести и косы. Вновь став только собой, Дархан развернулся к омеге с бетой. Те смотрели на него не отрываясь, нардизз — с явной опаской. О случившемся в келье Ловиса они не говорили, но Дархан самой кожей чувствовал, что их отношение к нему изменилось. И его странная схожесть с тем, кто давно должен был кормить червей, тревоги только прибавила. По крайней мере Фениксу. Тирит по-прежнему глядел на него взглядом, куда больше подходившим альфе. — Я сам расскажу обо всём таэту Гаэллю и Галхаму, — сказал он, имея в виду и услышанное от них, и об инциденте в келье. — О своём прошлом вам следует молчать. Я призову вас рассказать свою историю ещё раз, когда придёт время, и после пусть эта тайна умрёт навсегда. За стенами спальни зазвучали голоса. Дверь распахнулась, явив на пороге воеводу. Оглядев всю троицу, Галхам остановил взгляд на лице Дархана. — У меня есть вести от таэта, магрис, — пророкотал воин. Дархан велел ему говорить. *** Молельня при господском доме была пуста, и Салем, скользнув внутрь, настороженно огляделся. Взгляд домина прошёлся по рядам длинных лавок, укрытых шкурами, широкому проходу и остановился на алтаре. Рукоять древнего меча — Ратимиира, служившего проводником молитвам, обращенным к богам, украшал венок из полевых цветов. Салем усмехнулся — по обычаю северян именно так омеги просили богов даровать сердечную привязанность полюбившегося им альфы. Но цветы успели завянуть — венок висел на алтаре в молельне не меньше суток. Оставивший его Дарующий давно ушёл, унеся с собой надежду на то, что его скромный дар будет принят, а мольбы услышаны. Сам Салем в помощь богов давно не верил. Боги были глухи и слепы. Осмотревшись, домин присел на корточки. Каменные плиты пола укрывал слой старой соломы и песка. Домин огорчёно цокнул языком, вести поиски будет сложно. Он поднялся, подумывая о том, что стоило бы привлечь кого-нибудь в помощь. Велеть служкам убрать солому и выгрести углы в молельне, чтобы потом хорошенько перетряхнуть весь мусор. Молельня оставалась последним местом, где бета всё ещё надеялся обнаружить потерю Каллена. Остальные места в доме были осмотрены им со всей тщательностью и поиски результата не дали. Салем двинулся по проходу к алтарю. Пространство в передней части молельни было чистым от соломы, которую раскидывали только у лавок, оберегая полы от наносимой сапогами грязи. Домин внимательно цеплялся взглядом за каждую щель и борозду в плитах, куда мог завалиться амулет. — Его там нет. Голос за спиной вскинул голову беты, Салем крутанулся на пятках. В проходе между лавками стоял, опираясь на посох, Азагар. «Серый» с усмешкой в глазах следил за бетой. Он с досадой поджал губы — не многие могли похвастаться тем, что сумели незаметно подкрасться к домину. Большая часть тех, кому это не удалось, были мертвы. — Ты следишь за мной, жрец? — спросил, не скрывая неприязни. Азагар уложил обе руки на посох. — Зачем мне это, Хранитель? — Ты мне скажи. Ибо, где бы я не оказался, вижу за собой твою горбатую тень. Жрец усмехнулся — горбатым не был: — Ходить за тобой мне без надобности. Не ты мне нужен, а я тебе. — С чего бы это? — Может, потому что могу помочь? — Я не нуждаюсь в помощи, — грубо отмёл домин. — Ты — может и нет, а вот твой… подопечный в ней нужду имеет. Салем напрягся. — Не понимаю, о чём ты… — Скажи мне, домин, — прервал жрец, — от кого из сыновей Дархана рождён… Каллен? Паузу в речи «серого» бета заметил и не сумел скрыть беспокойство. Азагар хмыкнул. — Слышал, что от младшенького — красавца Даграна, прозванного Тёмным, — продолжил адепт Айноши. — За смуглость кожи и черноту волос, полученных от родителя-омеги из рода Арсланов. — Что с того? — проскрипел домин. — А старший Каэлла — Ливилл нажил лишь бастарда. Да и того от замужнего омеги, который дитя выдал за законное, рождённое от своего старшего супруга. Благо тот в поход ушёл и опровергнуть слов своего младшего уже не смог — получил стрелу в бою и почил во славе, так и не узнав, что стал рогоносцем. Салем сузил глава: — Ты так любишь слухи, «серый»? — Слухи вещь полезная. Так же, как и родовые книги. Многое в них сокрыто… Удивительное и поучительное. Жрец потянулся левой рукой к широкому рукаву правой руки, и Салем напрягся, кладя пальцы на рукоять свисавшего с пояса ножа. Азагар вытянул руку, и ноздри домина нервно дёрнулись. — Не это ли ты ищешь, Хранитель? Глаза беты прикипели к кожаному шнурку, свисавшему с руки жреца. Прозрачная капля амулета, поймав на себе солнечный луч, падавший через узкое оконце, зажглась нестерпимо ярким светом и тут же потухла, спрятанная в кулаке старика. — Это не твоё, — прорычал Салем, делая шаг к «серому». — Но и не твоё, — убрав насмешку из голоса, ответил жрец. — Знаешь ли ты, глупец, с какими силами вы решили связаться? Что разбудили в Каллене, позволив омеге носить Слезу Изначального на своей шее? И прийти в место древней силы этого мира, — он обвёл взглядом молельню, — принеся амулет моэрр на своём теле для свершения обряда исцеления таэта. Домин тихо ругнулся, поняв, что стоило начать свои поиски с домашнего храма. Жрец оказался удачливее его и нашёл здесь то, что следовало найти ему. — Не отдашь амулет — и я отберу его силой, — выцедил он, потянув нож из ножен. — А совладаешь ли? — Азагар устрашиться не спешил. — Ты силен, Хранитель, но не настолько. «Серый» бросил ему амулет, и домин, поймав его, сжал пальцы. — Тайну Каллена долго прятать не выйдет, Салем, — сурово произнёс жрец, глядя на то, как домин прячет амулет за пазухой. — Ему нужен наставник, а не амулет, сосущий из него жизнь и связывающий его с тем, кто придёт за ними по нити силы. Я — тот, кто поможет ему и позволит достигнуть величия, на которое он имеет право. — Он не хочет ничего, кроме покоя, жрец, — отказал домин. — Наставник Каллену не нужен. — Своей судьбы ему не избежать. — Я не верю в судьбу, «серый». Свою жизнь мы определяем сами. И я не позволю тебе, Азагар, добраться до Каллена. Бета, завершая их разговор, шагнул в проход и, толкнув плечом адепта Айноши, вышел из храма. Жрец, потерев плечо, переложил посох из правой руки в левую. — Свой разговор мы ещё не закончили, — пробормотал в пустоту молельного зала. — Лучше бы ты не становился на моем пути, Хранитель. Сумрачный взгляд жреца устремился к алтарю. Рукоять меча, отразив луч света, блеснула сизым бликом.