Ущербная Луна

      На крепость опустились сумерки подступавшей ночи, когда отряд Ат-Нараша возвратился в долину. Дружинники принесли с собой подтверждение неутешительным новостям, полученным ранее о том, что вернуть Рамира не удалось, а на земли Горного гнезда проник неведомый враг. Приняв гонца от таэта, Галхам отправился встречать отряд на подступах к крепости с дюжиной воинов. Остальные, оседлав гриффов, лошадей и зуаров, объезжали долину, высматривая Сарджара и его свиту. Вглядываясь в припорошённые пылью лица воинов, один за другим спускавшихся с перевала по узкой тропе, воевода хмурил брови. В середине отряда двигался Гаэлль. Спину таэта прикрывали Марэк и Нэльф. За братьями Изарр следовал Нэдир. Скользнув суровым взглядом по сыну, воевода тронул бока коня пятками, послав его в направлении Ат-Нараша. Гаэлль приветствовал старшего из Раттов коротким кивком. Галхам поравнялся с альфой. — Дозор выставлен по всей долине, — доложился воевода о главном. — В воздух подняты все гриффы, включая молодняк, а проходы в горах запечатаны телегами с камнем. Враг незамеченным не пройдёт. — Не думаю, что нам удастся удержать чужаков в долине, если цель их следования лежит куда дальше, — Ат-Нараш говорил тихо, так, чтобы его слов не слышали проходившие мимо воины. Большинство из них покинули сёдла и вели уставших лошадей за повод. Позади маячил злой, как шершень, Броган Нарэт, уже успевший обвинить таэта во всех смертных грехах за решение прекратить преследование похитителей Рамира. — Куда дальше? — удивился воевода. — Дальше на север лежат долины, укрытые вечным снегом. — Не таким уж вечным, Ратт. Раз там умудряются выживать тал мор. Галхам с досадой крякнул, уходя от пристального взгляда Гаэлля. — Встретились, значит… — проворчал старый альфа. — Но раз живы, всё прошло не так уж плохо. Связываться с народом гор не стоит. Они живут по своим законам, а мы по своим. — И как давно… крепость Дарханов имеет договоренности с тал мор? — Ат-Нараш остановил Верного, вынуждая Галхама натянуть поводья вслед за ним. — Как давно Каэлл Дархан знал о том, кто хозяйничает на границе его земель? Воевода вопрос понял куда шире и, развернув коня, оказался лицом к лицу с таэтом. Их обтекали воины, поглядывая на альф с тусклым любопытством. — Хочешь знать, не действовал ли Каэлл за спиной твоего отца, водя дружбу с тал мор — прихлебателями моэрр? — Воевода усмехнулся, укладывая руку на высокую луку седла. — А что, если скажу, что твой родитель не только знал об этом, а и сам не раз с тал мор встречался. Как и твой дед, и прадед. Гаэлль недоверчиво вскинул брови: — О таком мне было бы ведомо. — В своё время отец рассказал бы тебе, однако не успел, — Ратт развернул коня. — А ты был слишком юн, для… старых преданий и сказок. Да только всё это в прошлом, — бросил он через плечо, заметив, что таэт не тронулся с места, — больше тал мор веры в людей не имеют. Про младшего своего не спросишь? Ат-Нараш, встрепенувшись, сбросил задумчивость. — Если скажешь, что Каллен в моё отсутствие сам дружину в бой водил… Короткий смех воеводы вызвал на губах альфы скупую улыбку. — В бой не рвался, — успокоил Ратт, разгладив большим пальцем пышные усы, — однако, где враг объявиться может, определил ещё раньше, чем мы от тебя весть получили, и дозоры у Зубца выставить распорядился. Чужаков не перехватили, но бдели. — Умалил мою заслугу, значит? Воевода добродушно хохотнул: — Не без того. Было и ещё кое-что, — добавил неохотно. — Но о том тебе стоит поговорить с Бодвином. Он тебе расскажет о госте, которого к Ловису сопроводил вместе с Калленом и двумя твоими виричами. Не добавив больше ни слова, воевода послал своего жеребца вперёд. Гаэлль проводил его угрюмым взглядом. То, что воевода от разговора о тал мор ушёл, переведя его интерес на Каллена, заметил. Дураком не был. К альфе, сменив Ратта, подъехал Даннар. Побратимы пожали друг другу руки, крепко обхватив предплечья. — Мы ждали тебя не раньше рассвета, — сотник, сняв притороченную к седлу флягу с вином, обёрнутую полосами истёртой кожи, протянул таэту. — Гриффы со всадниками, посланные тобою, принесли весть, что враг ушёл под гору, но подробностей не ведали. Приняв флягу, Ат-Нараш сделал глоток, дёрнув кадыком, и вытер растрескавшиеся губы тылом ладони. — Нам пришлось отпустить Сарджара и его людей с ребёнком, — сказал, возвращая флягу. — Ради самого Рамира. — Магрис Алатар вещал на каждом углу крепости, что потребует от тебя ответа. Гаэлль поморщился, как от зубной боли. Мало ему было сынка сварливого омеги. — Нет у него такого права. — Алатар думает иначе. В крепость прибыл гонец из Великодубровицы. Знаю, что сейчас не время… — Говори. — Тит Столетний дуб передаёт, что у крепости Дар Гаррион конников видели. А по дорогам наёмники Шэррана шастают. Видать, своих пропавших людей искали, которых мы с тобой, спасая двух известных тебе беглых рабов, порешили. — Кости их давно оголодавший зверь по лесам растаскал. — Но мальчишка-конюший ноги унёс и, видать, куда надо добрался. — На моих землях непрошеным гостям делать нечего. — И ещё Тит передал, что весть о твоём возвращении разнеслась по всему Верхнему и Нижнему Долу. Люд потянулся к Дубровице жиденькой струёй, но она день ото дня растёт. Тит позволения твоего спрашивает разместить пришлых в поселении и позволить новые избы ставить. Новость Гаэлля порадовала, но сейчас заботило его иное. — Пусть ставят и земли пашут, — произнёс вслух, — каждый надел получит. И освобождение от оброка на пять лет. Дом Зари будет поднят из забвения и вернёт народ на земли Дар Гарион. Север таки заполучил меня, Даннар, с потрохами. Оба пришпорили коней. Гаэлль спешил за стены крепости. В мыслях альфы настойчиво, раз за разом, всплывало предупреждение тал мор. Он должен был увидеть своего младшего. *** Возвращение Ат-Нараша наследник Дарханов ожидал в компании Амариса и Тирита. Каллен велел приготовить для старшего купальни и накрыть там же сытный стол, ожидая, что сперва альфа пожелает смыть с себя грязь и утолить голод, но Гаэлль, покинув седло коня, подхватил маявшегося у крыльца Бодвина и прямиком отправился к супругу. Распахнув дверь, таэт вошёл внутрь уже в одиночестве. Тяжёлый взгляд Ат-Нараша обвёл застывшую у камина троицу: Тирит вжимался в стену, Амарис сидел на подушке у ног Каллена. Дархан поднялся с кресла, всё ещё одетый в свой утренний наряд всадника. Мрачное лицо альфы ничего хорошего не предвещало. Но тьма в глазах таэта медленно рассеялась, явив облегчение. Казалось, альфа опасался, что не обнаружит своего младшего там, где его оставил. Ат-Нараш разомкнул губы, однако наследник успел первым. — Оставьте нас, — велел он бете с омегой. На лице альфы промелькнуло одобрение. Феникс с Тиритом поспешили на выход. Дверь закрылась, отсекая супругов от любопытных глаз. — Рамир…? — спросил Кален, тщетно пытаясь унять быстрый бой сердца. Взгляд альфы, прогулявшийся по его телу — отмечая одежду Защищающего, бросил румянец на бледные щёки. Рядиться в альфу омеге не подобало, но Каллен в волнении забыл сменить платье. — Я не смог вернуть его, — Ат-Нараш был краток. — Он всё ещё в руках врага, однако жив. Ты покидал покои… — Должен был… — …и виделся с Ловисом, — договорил альфа, стягивая камзол, а следом и рубашку. — Хотя я запретил тебе выходить из опочивальни. Дархан поджал губы. Стоило прежде трижды подумать, чем брать в союзники Бодвина, который не станет держать язык за зубами. Болтливый рыжий альфа уже доложился своему таэту. Вот только насколько много знал Гаэлль? — Я объясню, — его голос предательски задрожал — запах альфы, ставшего к нему вплотную, путал мысли. — Если ты выслушаешь меня… Он замер, когда рука Ат-Нараша, потянувшись к его затылку, нырнула в серебро волос. — Ты не желаешь подчиняться, младший, — Гаэлль собрал его пряди в кулак, заставив поднять лицо. Голос старшего звучал глухо, но без угрозы. — И всегда будешь поступать так, как того требует твой непокорный разум. Каллен, тяжело дыша, облизал губы. Ат-Нараш смотрел в его глаза, не мигая и не позволяя отвести взгляд. Запах альфы заполнял ноздри, въедался под кожу, кружа голову и подгибая колени. Собственная омежья слабость вызвала бесполезный приступ злости. — А если и так? — бросил с вызовом. — Вновь оставишь меня? Таэт нагнулся, царапнув его щёку отросшей щетиной. — И не надейся, магрис. — Дыхание альфы послало рой мурашек по коже. — Я с тобой справлюсь. Выпустив его волосы, Гаэлль вернулся к стоявшему у камина медному тазу. — Налей мне воды, — велел он, снимая перевязь с мечом и ставя таз на сундук у кресла. Каллен растеряно смотрел на бугрившуюся стальными мышцами спину старшего. — Тебе приготовили купальни. — Предпочту помощь своего супруга. Я купался в реке этим утром, — он развернулся к омеге, отправив на пол следом за рубашкой и камзолом, сапоги, — не так уж грязен для супружеского ложа. Ты ведь выглядывал меня, младший? Я готов облегчить твои страдания. Я жду, Каллен, — он развёл руки. — Или хочешь меня, покрытого пылью дорог и потного, во всей красе? Дархан ухватился за кувшин с водой и рассерженно выплеснул в таз воду, украсив попутно пятнами и его штаны. — Я не хочу тебя никакого, — заявил сквозь зубы, бросая в усмехавшегося альфу полотенцем. Он рванулся к двери, но Ат-Нараш ухватил его за запястье и впечатал в широкую грудь. — Ты врёшь, Дарующий, — сказал, задирая его подбородок. — Я слышу, как стучит твоё сердце и мокнут подштанники. Отрицать очевидное — бессмысленно. Дархан, вспыхнув, выронил кувшин и попытался отстраниться. Ат-Нараш не позволил, сжал крепче пальцы и сунулся носом в изгиб его шеи. Омега инстинктивно замер, вытянувшись струной. Шумно втянув воздух, альфа прикрыл веки. — Нам надо поговорить, — голос Дархана сел. Он тщетно пытался справиться со стремительно нараставшим желанием, прячась за остатками выдержки. — Это важно. Возвращение старшего вновь запустило колесо гона, стремительно набиравшее обороты. Альфа возьмёт его, как бы он ни пытался избегнуть общей постели, однако прежде им следовало поговорить. — Успеем… — Ат-Нараш расплёл его пояс, стянул штаны, обнажая округлые ягодицы, и прошёлся загрубелыми от меча ладонями по выпиравшим тазовым косточкам. — После, младший… — пальцы альфы пробрались в ложбину, к влажному, судорожно сокращавшемуся колечку. Каллен передёрнулся. Он неумолимо терял контроль, и, застонав, ухватился за плечи Ат-Нараша. — Уважай меня… — отчаянно прошипел он в ухо старшего. Гаэлль освободил его от шелухи одежды. Оставив рубашку, не церемонясь, развернул и нагнул к креслу. Каллен вцепился в подлокотники. — Выслушай, альфа! Ат-Нараш пропустил его вопль мимо ушей. В сознании альфы билась только одна мысль — покрыть своевольного омегу, вновь подтвердив своё единоличное право обладать им. Всё остальное могло подождать. Задрав рубашку на Дарующем, он неторопливо огладил его бёдра и принялся выцеловывать узоры на торчащих лопатках. Тяжело дышавший под ним Дархан удивил коротким досадливым проклятьем. Прозвучало знакомо — Каллен был достойным внуком своего деда, умевшего выдать целую оду из крепких словечек. Ат-Нараш хмыкнул, продолжая вылизывать его плечи. — Ты… обещал… — жалобно выдавил Каллен, сам не осознавая, что приподнимает бёдра, подставляясь под напряжённый стояк альфы. — Второй раз остановить меня не получится, — предупредил он, не отрываясь от изучения губами узкой спины омеги. — Ты вернулся без Рамира. — Так теперь я буду получать тебя, как награду? — Гаэлль просунул руку под его живот и приласкал прилипнувший к пупку член. — Не выйдет, младший. Не в дни твоего цветения. Он отстранился, чтобы с нажимом пройтись головкой собственного естества по влажной щели, задев припухший венчик входа. Каллен, срываясь на стон, ткнулся лбом в сгиб руки. Что бы он ни делал, альфа был прав — своей природе изменить нельзя. Колени сами разошлись, а спина прогнулась в пояснице, поднимая бёдра навстречу движениям альфы. Но чего не ожидал — так это того, что вместо таранящего проникновения члена почувствует губы, а в колечко мышц нырнёт язык. Щекочущий и мягко вылизывающий до безумия чувствительные морщинки-лучики. Дархан, ахнув, тут же зажал рот ладонью. Ноги дрожали, грозя опустить его на пол. Наслаждение, получаемое от ласки, о которой ему и слышать не доводилось, напрочь выбило все мысли, кроме одной — просить, чтобы альфа не останавливался и продолжал изводить удовольствием. А Гаэлля и просить было не надо — терзал сладкой пыткой, до невозможности бесстыжей, доводя до хриплых вскриков и неконтролируемого подёргивания. Как язык сменили осторожные пальцы, а вслед за ними и член, Каллен не заметил, впав в состояние, когда мозг уже не управлял телом, а сознание несло волной жаркого желания принимать и отдаваться. Без остатка, обхватив голову таранящего его альфы, выгибая спину гибкой тростинкой и гортанно вскрикивая в жадно целующий его рот. Покинув кресло, они переместились на кровать, и альфа, не забывая метить омегу поцелуями, накрыл собой распластавшегося под ним на спине младшего, закинув узкие ступни Каллена на свои бёдра. Брал бережно, но глубоко, неторопливыми толчками, до сорванного стонами горла, долго и неотрывно, и связал их узлом, аккуратно уложив омегу на бок. Каллена сотрясало в накатывающих один за другим оргазмах, заставляя внутренние мышцы буквально выдаивать узел. Ощущение одновременно приятное и болезненное, переживаемое лишь альфами, заставляло Ат-Нараша стискивать зубы. Дождавшись, когда дрожь Дарующего утихнет, а прерывистое дыхание перейдёт в тихое сопение, Гаэлль пошевелился, устраивая их обоих удобнее. Провалившийся в сон Каллен мотнул головой. Пряди живого серебра в беспорядке обвивали его плечи, тянулись цепкими путами к альфе. Ат-Нараш залюбовался игрой отблесков огня, пылавшего в камине, на волосах омеги. Нагнувшись к уху супруга, он легко пощекотал розовую мочку губами. — Что в тебе такого, Каллен Дархан? — прошептал с сытой усталостью. Дарующий зашевелился, не поднимая век с завесой длинных ресниц. Вымотанный близостью с альфой, которой отдал слишком много себя, наследник спал, крепко держась за руку Ат-Нараша, прижимавшего его спиной к груди. Покидать постель и тёплое хрупкое тело не хотелось, но таэта ждал Даннар. Удостоверившись, что не навредит Дарующему, альфа аккуратно выскользнул из младшего. Плескаясь в тазу и посматривая на кровать со спавшим Дарханом, Гаэлль думал о разговоре с тал мор. Рыцарь тал мор не пожелал объяснить ему, чем грозил приход Сарджара в долину, однако дал понять, что следовало беречь Каллена, обладавшего чем-то весьма нужным Сарджару. Предупреждением темноглазого воина-чужака таэт пренебрегать не собирался. Если понадобится, он запрёт Каллена в доме и не позволит сделать за стены ни шагу. Достав из сундука чистую рубаху и штаны, альфа оделся и подошёл к ложу. Губы омеги, припухшие от поцелуев, манили нагнуться и вновь почувствовать вкус Дарующего, но соблазну поддаваться не стал, щадя сон младшего, и вышел из покоев. *** Грохот двери, ударившей в стену, оторвал Алатара от созерцания своего всё ещё безупречного лица в большом овальном зеркале, удерживаемом двумя прислужниками-бетами. Выловив в отражении разъярённого Брогана, омега, сидевший на подушках в кресле без спинки, недовольно свёл тонкие брови к переносице. — Все вон! — злобно рявкнул альфа, окатив спину родителя-омеги кипящим взглядом. Замершая обслуга боязливо скосила глаза на бывшего праймера. Алатара боялись куда больше его сына. Дразня нервного отпрыска, Алатар нарочито медленно поднял руку и отпустил бет. Те вышколено просеменили на выход. Подождав, пока закроется дверь, Алатар величественно поднялся из глубин своего кресла. — В следующий раз, — сказал заледенелым тоном, — будь так добр, не пугай мою прислугу. О твоём несносном характере и так уже все осведомлены. — И что с того? — рыкнул альфа. — А то, что если ты хочешь когда-нибудь командовать этими людьми, тебе придётся научиться сдерживать гнев. — На него я имею право, — Броган, пройдя к столу, накрытому к ужину для Дарующего, рухнул в кресло и потянулся за кубком с вином. — У меня украли наследника и не позволили отомстить ублюдку Галхама, из-за которого я лишился сына и младшего. — Ублюдок Галхама рождён во вполне законном браке… — Плевать, — оборвал он и присосался к кубку, чтобы тут же с возгласом оторвать его от губ и выплюнуть выпитое на пол. — Дери тебя Тёмный! Это же вода! — Даркрийское, — спокойно поправил омега, — разбавленное водой. Иного благородные Дарующие не пьют. — Я, хвала богам, не теку дыркой! — Тогда пей собственное вино и не ешь мой ужин, — огрызнулся Алатар, брезгливо следя за тем, как Броган, вытянув нож из ножен, отрезает куски нежной оленины и набивает мясом рот. — Я голоден и зол, — альфа со слюной выбросил на подбородок брызги разжёванной пищи. — Теперь у меня нет младшего и никто не позаботился накрыть стол и нагреть мою постель. Мне нечего жрать и некого трахать! — Я велю принести с кухни поджаристых цыплят в подливе в твои покои и пришлю служку в купальни, готового подставить тебе зад. А когда ты остынешь, придёшь вновь и расскажешь, почему вернулся в крепость без своего наследника… — Там были тал мор, — перебил альфа, вытирая жирные руки об штаны. — Под горой, когда мы шли по следам похитителей, появились воины — народ с гор. Алатар замер в ошеломлении, переваривая его сообщение. — Ты уверен? — Так же, как и в том, что вижу сейчас перед собой тебя. Тал мор шли за похитителями Рамира, как и мы. Им был нужен Сарджар. И тал мор предложили поганцу Гаэллю совместно нагнать и покарать мерзавцев, лишивших меня сына, однако гордец отказался. — Зачем им Сарджар? — Мне сообщать тал мор не стали, — злобно фыркнул Броган. — Делиться со мной и Ат-Нараш не пожелал. Лишь заявил, что действовал во благо Рамира, которого вернёт во что бы то ни стало. — Ты слышал их разговор? — Не весь, но понял — они желали объединиться с нами. Однако в планы Ат-Нараша не входило возвращение моего наследника. Весь этот поход был организован только для того, чтобы отвести от него подозрения. Он мечтает погубить наш род, родитель, дабы у его щенков, рождённых от Каллена, не было соперников за Горное гнездо. Алатар слушал сына вполуха, раздумывая над услышанным. — Со щенками Гаэллю придётся подождать. — Так же ты говорил и о цветении Каллена, — напомнил желчно альфа. — Утверждал, что он пустоцвет. Да только ошибся, и каждый в крепости уже знает, что наследничек потёк, и старший вспахивает его ниву, выполняя брачные клятвы. А теперь ещё и тал мор под его дудку пляшут. Одно его слово — и они ушли, растаяв во тьме. — Тал мор не идут на сделки с людьми. — Разве? А я слышал другое. — Это было давно. И не делай вид, что читал родовые книги, покрытые пылью веков, — омега раздражённо повел плечами, — только мне было до них дело. О древнем договоре между тал мор, родом Ат-Нарашей и Дарханами-вассалами Дар Гаррион тебе рассказал я. Заключив «дагрун талан» о границах владений, тал мор и наши предки прекратили долгую войну и обязались чтить клятвы, принесённые на крови. Как гласят летописи, «Связанное кровью и пером — не смыть водам времени». — Ты не знаешь, что было в том договоре. Его текста ты не видел. Каэлл не посчитал тебя достойным посвятить в тайну «дагрун талан» и унёс её в могилу, — «укусил» родителя Броган. Губы омеги поджались в тонкую линию, сдерживая рвавшееся наружу ругательство. Его бестолковый сын был альфой до мозга костей, а всё, на что были способны альфы — воевать с врагом, сметать с тарелок, да раскладывать под собой на ложе. Зато и вертеть ими удавалось до смешного легко. Всеми, кто встречался на его жизненном пути. Всеми, кроме Каэлла. Дархан-старший был исключением и видел младшего братца насквозь. За что Алатар его и ненавидел. — Этот дряхлый договор мне без надобности, — заносчиво отмёл он. — А вот узнай Совет, что нынешний таэт Дома Зари спелся с тал мор, мы бы получили поддержку родов и сумели бы обернуть оплошность Гаэлля в свою пользу. Твои притязания на наследство Дарханов поддержали, и с помощью Совета ты сумел бы стать тэром Горного гнезда. Никто не встанет на сторону того, кто связался с прихлебателями моэрров. Глаза угрюмо слушавшего его альфы сверкнули и тут же погасли. — От союза с тал мор Ат-Нараш отказался. — Поступив разумно, — признал Алатар, подойдя к сыну. — Он сумел бы оправдаться за потерю Рамира, свалив вину на юного Ратта, но не сможет смыть с себя пятно позора, связавшись с тал мор. Пальцы омеги нырнули в волосы альфы, проскребли кожу холёными ноготками. — Наше дело — терпеливо ждать, сын мой, — сказал, склонившись к уху Нарэта. — Ждать, когда Гаэлль или Каллен ошибутся и, когда это произойдёт, не упустить свой шанс.