Ущербная Луна

Храм Перворождённых был полон света. Свечи лепились повсюду — на уступах стен, сложенных из каменных блоков; усеивали плиты пола, укрытые спиралевидным рисунком; толстые жёлтые цилиндры из воска крепились к колесу из бронзы, свисавшему на цепях со свода потолка. Свою долю привнесли и тал линге, застывшие у алтарных камней, держа в руках по свече. Три конуса из горного хрусталя, прозрачных, словно капля воды, вырастали из пола в центре Храма, на равном расстоянии от круглого отверстия в полу, ведущего во тьму. Присутствующие на таинстве, призванном накормить алтарные камни, сохраняли молчание. Даже дети, прижимаясь к родителям-омегам, стояли, сомкнув рты. Единственным звуком, что нарушал повисшую тишину, был монотонный голос жреца. Облачённый в белоснежные одежды старик-тал линге, воздев руки у алтарных камней, читал бесконечную молитву, прося богов принять жертву и даровать просветление. Позади алтаря, примыкая к стене, высились три каменных трона. На крайнем правом из них сидел Сарджар. Теолин застыл рядом с омегой, положив руку на свисавший с пояса меч. Альбинос зорко осматривал молельный зал, ненадолго останавливая взгляд на каждом лице. Талы опускали глаза в пол, замечая внимание альбиноса. За спинами согнанных в храм тал линге разместились стражи Сарджара — актары, что значило на языке моэрр «разящие мечи». Числом в три дюжины, но их хватало, чтобы держать две сотни тал линге в страхе. Об умениях актаров Третьего талы знали не понаслышке. Согнанные в кучку в стороне от алтаря остатки пленённых тал мор, в цепях, израненные, стоящие на коленях, могли рассказать о том, как актары смяли сопротивление поселения и, неся огонь и смерть, оставили от их гордости лишь горькое воспоминание. Пленники — омеги и беты, среди которых замешались несколько воинов-альф, горбили спины в ожидании участи, не оставлявшей сомнений в том, что успокоение не ждало их и в посмертии. Омеги и беты тихо плакали, альфы окаменели лицами. Слезы не красили Защищающих и были бесполезны: пощады к ним не проявят, а с ними — тал мор окончательно исчезнут с лика Триземелья. Единственным, кто стоял, не горбя спины, был седовласый воин. В зенице левого глаза старика зияла кровавая пустота. Глубокая рана пересекала щёку тал мор, но тот, казалось, не испытывал боли. Воин не отрывал взгляда от равнодушного лица Сарджара. Омега не смотрел в его сторону, следя за жрецом. Пальцы Третьего нетерпеливо постукивали по подлокотнику кресла. Ритуал требовал времени, но Дарующий терял терпение. Дни гона не прибавляли усидчивости, низ живота тянуло, а крылья тонкого носа, улавливая запах присутствующих в храме альф, подрагивали. Теолин скосил глаза на Дарующего, услышав его глубокий вздох. — Твоё присутствие на протяжении всего ритуала не обязательно, магрис, — сказал, наклоняясь к омеге. — Ты можешь отдохнуть во внутренних покоях храма, а когда придёт время, я приду за тобой. — Я слишком долго ждал этого момента, чтобы пропустить свершение своей мести, — отмёл тот. — Я ничего не забыл, Теолин, ни того, как молил не забирать у меня сына, ни того, как был изгнан. За этим стояли тал мор, и моя боль утихнет только со смертью последнего из предателей. Я поклялся, что никто не избегнет кары, и сдержу своё обещание. Бета не стал напоминать, что часть тал мор сумела уйти в горы. Жалкая кучка, но воины поселения, сражаясь с актарами, сумели выиграть время для того, чтобы часть омег с детьми сумели укрыться в подземных пещерах. — Как скажешь, магрис, — сказал, возвращая взгляд на стоявшего рядом с пленниками Магнала. Альфа ждал от него сигнала, не отводя глаз от альбиноса. Капитан «разящих клинков» был правой рукой Теолина. — Но разумно ли делать свидетелями смерти предателей тал линге? Их настрой далёк от того, что нами ожидался. Сарджар усмехнулся: — Сомневаешься в их преданости? — Моэрры слишком давно покинули Махеолас дартан, и их слуги утратили веру в своих господ. Даннат говорит, что видел среди тал мор воинов, вооруженных оружием тал линге. Луки, мечи, утварь — уверен, что оба народа торговали между собой. — Или же получили оружие в стычках. — Куда вероятнее то, что талы пошли на сближение. Причина ненавидеть друг друга исчезла, и без крепкой длани моэрр тал линге потянулись к своим собратьям. — Теолин развернул голову к кругу тал линге. — Я не доверяю их старейшинам. Они сочувствуют тал мор. — Мы посеяли щедрое семя ненависти. — Но оно давно не падало в благодатную почву. Моэрр пожал плечами. — Тал мор исчезнут, и страх вновь согнёт спины остальных. А если не проймёт предупреждением, они разделят их участь. Омега морщась, поёрзал. Каменный трон не отличался удобством: тело ломало, и влага, пачкавшая его подштанники, не способствовала выдержке. Он помнил те времена, когда их троих — его и двух братьев усадили на троны Храма в первый раз. Они были детьми, и их ноги не доставали до пола. Зал был полон моэрров и талов, пришедших воздать близнецам-принцам честь и хвалу. Их считали едва ли не божествами, веря в то, что они — дар богов. Третий смотрел на море голов испуганными, широко распахнутыми глазами, ища взглядом родителя-омегу и не находя его. Его маленькую руку вдруг накрыли пальцы. Первый, занимавший трон в центре, сжал пальцы брата и страх отступил. Брат улыбнулся ему и подмигнул, успокаивая касанием. Первый в их троице всегда был самым храбрым, Второй самым рассудительным. Третьему досталась робость и зависть. Он хотел походить на братьев не только лицом, но лишь отчаянно трусил и научился скрывать свои чувства за маской. Сотней масок. Став взрослым, Третий научился выживать и ненавидеть. Именно поэтому два трона пустовали, а третий… третий трон занимал он сам. Сарджар выпрямил спину. Он сумел выжить и выполнит предназначение, восторжествовав над братьями, считавшими его слабаком. Жрец наконец замолк, отступая назад, и омега поднялся с трона. Спустившись со ступеней, Дарующий поплыл к пленникам, волоча за собой подол белоснежного верхнего платья. Серебро волос волнами ниспадало до ступней омеги. Теолин следовал за ним, не выпуская рукоять меча из хватки пальцев. Тал линге расступались перед моэрром, отворачивая лица. Он чувствовал их страх и затаённую ненависть. Бета был прав, тал линге больше не были слугами. Верность Перворождённым растворило время. Что ж, значит, у алтарных камней будет постоянный источник пищи. Остановившись перед пленниками, прильнувшими друг к другу, омега обвёл их скучающим взглядом и застрял на единственном лице, не показавшем своего страха. Сарджар растянул губы в острой ухмылке. — Дайдара* Септал дел Такар, — Третий склонил голову к плечу, рассматривая старого воина, — ты плохо выглядишь. Смерть уже подкралась к тебе, но сам ты за Грань не уйдёшь. — Смерти я не боюсь, моэрр, — презрительно прокаркал воин. — А чего же ты боишься? — Того, что оставлю миру — зло, воплотившееся в тебе. Ненасытное, безудержное. — Старик расправил плечи, настолько, насколько позволяли скованные за спиной руки. — Но я верю, что найдётся тот, кто тебя остановит. — Это навряд ли, — Третьего угроза оставила равнодушной. — Скажи мне, дайдара, каково было видеть, как умирает твой сын? Тал мор с усилием выпрямил спину: — Большего горя родитель познать не может. — Моего первенца вырвали из моих рук и воспитали в ненависти ко мне. Твой предок был тем, кто изгнал меня из моего же дома, лишил всего, что я строил годами, забрал моё дитя. Я лишь раздаю долги, Септал дел Такар. Сына за сына, дом за дом. — Мой сын — Анат дел Такар, выполнил свой долг. — А я выполню свой. Омега сопроводил свои слова жестом и актары ухватили трёх пленников, потащив их к алтарным камням. Двое омег и бета отчаянно закричали, вырываясь из рук «разящих клинков». Бесполезно. Несчастных подтащили к конусам и перерезали горло клинками. Кровь брызнула на камни, в прозрачности хрусталя поплыли багровые языки. Остальные тал мор, поддавшись панике, вторили крикам несчастных. Септал дел Такар молчал, продолжая смотреть на Третьего. Из группы пленников вырвали следующую троицу, потащив к алтарю бету, омегу и альфу. Пленённому воину удалось вырваться и гигант ударил локтем в лицо своего стража. На тал мор навалились сразу четверо актаров и поставили на колени у конуса. Блеснуло лезвие меча — альфу заставили вытянуть руки и отрубили кисти. Не выдержав боли, Защищающий закричал и меч снёс ему голову. Алтарный камень жадно впитывал кровь, не оставляя снаружи ни капли, наполняясь багрянцем. А к постаменту уже волокли за косы трёх омег, несчастные умоляли о милосердии, но его не получили. Тал линге, наблюдавшие за казнью, не вмешивались. Омеги плакали, отворачивая головы детей от кровавого зрелища, альфы стояли с мрачными лицами, не шевелясь. Дороже была своя собственная жизнь. Тела подтаскивали к отверстию и скидывали вниз, после чего брались за новую тройку. Вскоре из пленников остался только Септал дел Такар. Главу дружины поселения тал мор заставили лицезреть смерть своего народа, прежде чем подвели к алтарным камням. Все три конуса сменили цвет на багровый. В храме ощутимо слышался идущий из-под земли низкий гул. Пахло железом и палённой плотью. Сарджар двинулся к помосту, следя за тем, как его воины принуждают дел Такара опуститься на колени у провала. Теолин встал рядом, потянув меч из ножен. Альбинос смотрел на омегу, ожидая его приказа. — Позволю тебе сказать последнее слово, дел Такар, — Третий сделал знак остальным отступить назад, — но советую не тратиться на проклятья. Моэрры в них не верят. — Я не стану тебя проклинать, — губы старого война изломало презрением, — ты уже проклят от рождения. Скажу с порога смерти, что тебе не достигнуть успеха. Тебе не найти Врат Извечного, а если и найдёшь, то не откроешь их. Мой народ и Север позаботились о том, чтобы зло моэрров осталось в Триземелье и сгинуло навеки… Третий свёл брови к переносице и Теолин, не дав тал мору закончить, провёл клинком по горлу воина. Алая кровь хлынула по груди дел Такара, орошая брызгами подол платья Сарджара. Третий, брезгливо морщась, отступил назад. — Бросьте его псам, — приказал он. — Его кровь не угодна богам. — Дарующий развернулся к Теолину. — Я не отдавал приказ предать его смерти, Хранитель, — выцедил в раздражении. — Он посмел оскорбить тебя, магрис… — Его оскорбление отскакивало от меня, как грязь ото льда! — голос омеги возрос, отражаясь от стен. — Он сказал, что позаботился о том, чтобы я не нашёл Врата, — омега шагнул к альбиносу, сжимая пальцы в кулаки. — Тал мор и Север! Следовало дать ему договорить! — Его угроза была пустой ложью. — Пустой, говоришь? — Третий сузил глаза, полыхнувшие огнями. — Ступай за мной, Хранитель. Взметнув одежды, омега двинулся к помосту. Пройдя между алтарных камней, омега подошёл к отверстию, поглотившему тела тал мор. Остановившись на самом краю, Дарующий развёл руки в стороны, и бета с готовностью встал за его спиной, зная, что последует. Третий готовился начать волшбу, что напитает его силой, необходимой, чтобы сделать следующий шаг и стать ближе к открытию Врат. С уст омеги полилась певучая речь моэрр. Дарующий сплетал потоки сил, круживших вокруг него, невидимых глазу простого смертного. Постепенно магия становилась осязаемой, и бета чувствовал, как его тело пронзает вибрация, что передавалась через ступни, сквозь каменные плиты пола. Теолин разомкнул губы, присоединяясь к Третьему, воспевая хвалу богам и предкам. Его дар был ничтожным по сравнению с силой, что клубилась в Сарджаре, но помогала Третьему формировать поток энергии, который вскоре пронзит небеса, отсылая весть богам — «Мы здесь и мы готовы вернуть своё». Голос Третьего возрос до крика, серебро волос взметнулось живым облаком вокруг головы, и из отверстия вверх хлынул столб света, пронзая потолок, уходя за пределы храма в небеса. Тал линге за спиной моэрра попадали на колени. На лицах слуг Перворождённых застыл ужас, когда из столба света к моэрру потянулись призрачные трехпалые руки, укутывая его в кокон объятий. Столб света исчез так же внезапно, как и появился. Дрожь, сотрясавшая храм, понемногу утихала. Сарджар с протяжным стоном пошатнулся, и Теолин поспешил к омеге. Пальцы беты словно коснулись льда. Сила, заключенная в бренном теле Дарующего, напитала сам воздух рядом с ним, и волоски на теле альбиноса подняло дыбом. — Отведи меня в замок, Теолин, — велел моэрр. Они вместе, сомкнув плечи, прошли сквозь поспешно расступавшуюся перед ними толпу. «Разящие клинки» слаженным строем следовали за Третьим, печатая шаг подкованными железом сапогами. Оказавшись за стенами Маклахан халла, омега опустился в кресло в своей опочивальне. Бета поднёс ему разбавленного вина и опустился у его ног. Бережно освободив от мягких сапожек ступни Третьего, он принялся растирать холодные пальчики Дарующего, млея от близости к своему живому божеству. Омега, держа кубок, со стоном откинулся в кресле. — Я устал, Теолин, а ещё столько предстоит сделать. — Тебе хватит сил воплотить всё, что было задумано, магрис, — ревностно заверил он. — Никто не равен тебе, ты сокрушишь всех, кто станет на нашем пути. Дарующий усмехнулся, вскользнув пятернёй в белые пряди волос беты. — Мой верный Теолин… Каждой силе противостоит сила. — Противника, достойного тебе, в Триземелье нет! — Или же я его ещё не знаю. — Моэрр, нахмурившись, отставил кубок на стол. — Возьми самых верных и отправляйся к Вратам, — велел он, освобождаясь от его рук. — Проверь, всё ли благополучно. — До часа Дара кумм мы их не увидим, — растерянно напомнил бета. — Миэгрин таал проявятся в этом мире только в положенное для них время. — По-твоему, я этого не знаю? — Сарджар оборвал его нетерпеливым жестом. — Старик дел Такар знал, как и мы, где появятся Врата Извечного. И недаром бросил своё предупреждение. Я хочу знать, что задумали предатели, потому ты отправишься к месту Исхода и проверишь его. Бета поджал губы, поднимаясь. — Я отправлюсь с отрядом завтра, на заре… — Сейчас, Теолин. Ты отправишься сейчас, а не завтра. И возьмешь гриффов. — Летуны меня боятся. — В тебе достаточно крови моего народа, чтобы подчинить их себе. Ступай, и доложи мне, что увидел, как только вернёшься. Теолин, неохотно склонив голову, покинул опочивальню. Оставшись один, Дарующий потянулся к завязкам плаща. Избавившись от жарких мехов и верхнего платья, моэрр, оставшись в одной длинной белой сорочке, направился к ложу. Ат-Нараш лежал лицом вниз, раскинувшись на измятых простынях, погружённый в магический сон. Откинув одеяло, омега открыл обнажённое тело альфы. Кожу покрывала россыпь пота, спину на лопатках украшали борозды царапин. В сознании Дарующего промелькнули воспоминания о прошедшей ночи: альфа брал его со всем пылом, толкаясь в его тело до самого корня, наматывая серебряные пряди на кулак и выгибая спину до хруста в костях. Он позволял ему проявить свою сущность альфы, покрывать себя, оставляя в себе его семя, но как бы ни был затуманен разум альфы гоном и чужой волей, Ат-Нараш ни разу не коснулся губ моэрра. В глубине глаз альфы продолжала тлеть ненависть, затуманенная зовом плоти. Он подчинялся ему, но внутри сознания, запертого в клетку магического заклятья, таэт продолжал бороться за возвращение контроля над своим телом. Ладонь омеги прошлась по бугрившейся мышцами спине и остановилась на крестце. Подняв голову, моэрр замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Надо же… — пробормотал не без удивления и, поднявшись с ложа, направился к двери в стене, что вела в соседнюю опочивальню. В жарко натопленной комнатушке в колыбели спал укутанный в меха Рамир. Но у колыбели Сарджар не остановился, подплыв к распахнутой настежь двери, что вела на каменный балкон, нависавший над пропастью в тысячу локтей. Покров снега, лежавший на широком ограждении, был нарушен. Борозды от когтей оставили шрамы на камне. Оторвав взгляд от следов, моэрр ступил обратно в комнату и крутанулся на пятках, выставив перед собой открытую ладонь. — Покажись, — сцедил, вскинув голову. — Я знаю, что ты здесь! Голос зазвенел словом призыва и полог иллюзии в углу растаял, отрывая фигуру, облачённую в серый балахон. — Кто ты такой? — Дарующий осёк самого себя, прощупывая магическую ауру незнакомца. — Адепт великой Айноши. Огнепоклонник. — Откуда ты тут взялся? — Упал с неба, магрис, — Азагар, опираясь на посох, склонил голову, приветствуя моэрра. — Грифф, — Сарджар разгадал загадку быстро. — Моё упущение. Когда строили цитадель, никто из моих соплеменников и подумать не мог, что дикари-северяне сумеют запечатлеть крыланов. Что ж, ты показал мне слабое место в нашей обороне. А теперь, не обессудь, я тебя уничтожу. — Постой, — Азагар поднял сухую длань, останавливая моэрра, — я пришёл, чтобы предложить союз. Сарджар склонил голову к плечу. — Тебя прислал Дархан? — Мы пришли узнать, отчего сотрясалась земля. И что за столб света расколол небеса. — Любопытство бывает губительно. — Моих предупреждений слушать всё равно бы не стали. Дархан пытался остановить своего старшего, но не сумел. — А теперь он хочет его вернуть. Как вы нашли Маклахан халл? — Я нашёл, — поправил Азагар не без самодовольства. — О том, что цитадель Перворождённых лежит на северной оконечности Махеоллас дартан, было сказано в наших книгах. Следовало идти за рекой, что текла с отлогов до двух смыкавшихся горных зубцов. Туда я и направил отряд, а обнаружив магию сокрытия, понял, что привёл северян к нужному месту. — Не знал, что твой орден был столь… осведомлён. — Мы изучали вас веками. Собирали сведения о Перворождённых по крупицам, и узнанное оседало в наших архивах, накапливаясь и формируя знания, которых не было ни у кого. — Тем более у меня нет оснований оставлять тебя в живых, — омега пожал плечами. — А позже придёт время извести под корень и весь ваш орден. Он вновь поднял руку. Азагар храбро шагнул навстречу. — Мы уже встречались, магрис. Очень давно. Тогда я был совсем юным, а ты был так же прекрасен, как и сейчас! Время не властвует над тобой! Сарджар согнул голову к плечу: — Если ты думаешь, что ода в мою честь мне спасёт тебя… — Я — Азагар, сын Даркана Шестипалого. — Твоё имя мне неинтересно. — А зря. Иначе бы ты узнал и то, что я был старшим над архивами в своём ордене и знал куда больше остальных. Мне ведомо, зачем ты вернулся на Север, какого часа ждёшь и… я знаю, где находится Жезл Первого. Сарджар опустил руку. — Продолжай. — Жезл был найден и обрёл своего Хранителя — Каллена Дархана. Моэрр пожал плечами: — Мне это известно. И когда придёт время Исхода, я его верну. — В чём я тебе помогу, Перворождённый. Буду твоими ушами и глазами, твоими руками и плечом в крепости Дарханов. — Плечей у меня хватает. Я всё ещё не вижу, чем ты можешь быть мне полезен. Жезл я заберу и сам. Он принадлежит мне. Азагар улыбнулся, зная, что моэрр хитрит. — Вот только лишь Хранителю решать, кому его отдать. По своей доброй воле, — вкрадчиво напомнил «серый». Дарующий усмехнулся. — Ты и вправду много знаешь. — А вот чего ты не ведаешь, так это того, что Хранителя Жезл выбрал не простого. И отобрать его силой у Каллена не выйдет. Сам кого хочешь в рог скрутит. — Тщедушный калека-омега? — Сарджар презрительно фыркнул. — Погрязший в сомнениях и влюблённости в своего старшего, не отвечающего ему взаимностью. Как видишь, я так же много знаю. — В крепости у тебя есть свои глаза и уши, — понял жрец. — Вот только твой соглядатай не вхож в господский дом. Взгляд омеги заледенел. Это было правдой. — Я этого не сказал. — Каллен обладает силой, — Азагар шагнул вперед, покинув угол. — Силой, что объединила в себе магию Перворождённых и Триземелья. — Моэрр-дакун… — Сарджар вздрогнул, закусывая губы. — В одном сосуде, без надлежащего обучения — этого никто не выдержит. — Однако, у него это вышло. Каллен пока не умеет управлять своей магией, но когда она расцветёт в нём… справиться с ним мало кто сможет. — «Серый» выпрямил спину, опираясь на посох. — Но я знаю, как не дать ему набрать силу. — Говори. — Не раньше, чем мы заключим соглашение. Я приведу к тебе Хранителя, и он отдаст тебе Жезл, а взамен… Адепт Айноши замолчал, прерванный хныканьем младенца. Омега, встрепенувшись, подошёл к колыбели. Рамир завозился в мехах, высвобождая сжатые кулачки. Лицо Сарджара осветило мягкой улыбкой. — Спи, дитя моё. Омега провёл указательным пальцем по лбу малыша, произнося короткое заклятье. Рамир, зевнув, вновь погрузился в сон. Азагар проследил за ним, отмечая, какой нежностью наполнился голос моэрра. — Так чего ты хочешь за свои услуги, жрец, — спросил Дарующий, разворачиваясь к незваному гостю. «Серый» взглянул на свои руки, сжимавшие посох, с покорёженными узлами болезни пальцами. — Я умираю, моэрр, — сказал устало, — моё тело дряхлеет с каждым днём, и вскоре я покину этот свет. — Таков конец для всех. — Но не для тебя. Дарующий усмехнулся: — Вот, значит, чего ты хочешь. Возвратить молодость. — Гораздо больше, моэрр. Азагар выпрямил спину. В глазах адепта Айноши сверкнули мрачные огни. — Я хочу бессмертия. дайдара* — воинское звание, глава дружины.