4.
9 сентября 2016 г., 15:14
Когда Джим внезапно решил заняться музыкой, Леонард не возражал. По правде, ему было совершенно плевать, чем Джим занимает своё свободное время, будь то ремонт двигателей, которые тот неизменно находил на свалках по всему городу; бейсбол, от которого остались только воспоминания, пара сломанных ребер да бита в углу за дверью в прихожей или вот какая-то студенческая музыкальная группа, грезившая популярностью и мировыми турне. Джим вообще часто менял свои предпочтения, не задерживаясь с каким-либо увлечением дольше, чем на пару месяцев, так что Леонард со своей учебой и постоянными дежурствами мог с легкостью пропустить пару переходных этапов в его жизни. Но тот не обижался — не то чтобы эти этапы были так уж для него важны.
Изредка наведываясь в квартиру к Джиму, Леонард находил его уставшего и пьяного после концертов, которые пару раз в неделю их группа давала в местном клубе. Клуб этот мало чем походил на приличное место и не блистал своей популярностью в широких кругах, но студенты с удовольствием приходили туда за танцами и дешевой выпивкой, без особого сожаления вбрасывая пару баксов за билет на "концерт" в банку для чаевых.
Единственное, что не устраивало Джима во всей этой кутерьме, так это то, что Леонард так и не пришел ни на один из его концертов, то пропадая на работе, то проводя бессонные ночи за изучением конспектов. Так уж исторически сложилось, что его Джим таскал на все мало-мальски важные для себя мероприятия, даже если не особо посвящал Леонарда в подробности своего очередного увлечения. Так Леонард побывал на гонках, которые больше напоминали перегонки старых консервных банок, к которым почему-то приделали колеса; на паре бейсбольных игр, пусть и терпеть их не мог, а в правилах не разбирался и подавно; да даже на выставке импрессионистов, когда Джим вдруг решил удариться в живопись, но быстро понял, что это не его (слава всем богам), но вот на концерте он так и не был.
— Подъем, — навязчивый голос упорно продолжал что-то втолковывать, и, судя по интонации, продолжалось это не одну минуту. — Черт возьми, Боунз, считаю до трех и выливаю на тебя воду!
Леонард повел бровью, и когда счет дошел до двух с половиной всё же решил, что подобная угроза подлежит рассмотрению. Зная Джима, тот действительно мог вытворить нечто подобное, правда вместо воды Леонард скорее ожидал бы горсти льда на голой груди, потому что вода имеет три агрегатных состояния, а Джим оригинальный малый.
— Чего тебе? — Леонард приоткрыл один глаз, окинув Джима взглядом с головы до ног, он перевернулся на другой бок, морщась от впивающихся в бока пружин джимового дивана. В руках у того не было ни наполненного стакана, ни формочки для льда, ни даже пульверизатора с застоявшейся водой, который тот в прошлый раз откопал невесть откуда, так что угроза оказалось беспочвенной, а следовательно недействительной.
— У меня сегодня концерт, — затянул Джим. — Очень важный концерт, — судя по голосу, Леонард уже представлял, как он оттопыривает нижнюю губу и хмурится, недовольный тем, что на него не обращают внимания.
И всё же, — в который раз решает Леонард, — оставаться у Джима на ночь (а точнее на день после смены) не лучшая идея, и ему стоит это, наконец, усвоить.
Джим радостно улыбается и бросает Леонарду черную футболку, которую тот надевает не глядя — глаза слипаются, и рот буквально разрывается от желания зевнуть. Ему достаточно уже того, что боковые швы находятся там, где нужно и ворот вроде как не впивается ему в шею, так что всё правильно.
— С тебя кофе, маленький ты ублюдок, — ворчит он, плетясь в ванную, чтобы хотя бы умыться.
Джим довольно жмурится, любовно прижимая к себе футляр с гитарой, и улыбается, пока они идут в клуб. Леонард даже пару раз тормозит его, чтобы проверить реакцию зрачков на свет и убедиться, что тот ничем не закинулся по дороге и его не кроет от какой-то наркоты. В клубе шумно и душно. Люди жмутся друг к другу так близко, словно пытаются вплавиться телом в соседа и стать с ним единым целым. Леонард морщится — он терпеть не может большие скопления народа, особенно если это означает очередь за выпивкой у барной стойки и отсутствие места, где можно бросить свои кости.
Джим затаскивает его в самую середину площадки, почти под сценой, где народу почему-то меньше и даже имеется пара столиков. Леонарда усаживают за один из них, и он даже на мгновение чувствует себя важной персоной, пока раздражающий гул людских голосов не отгоняет эту мысль. Джим скрывается за кулисами, на прощание, подмигивая ему. Данное им по дороге обещание того, что всё будет круто, почему-то начинает настораживать.
Леонард опрокидывает третью по счету стопку текилы, неотрывно наблюдая за происходящим на сцене. Он готов признать, что эта группа похожа на балаган куда меньше, чем он предполагал до этого, что в прочем не мешает её участникам с каждой песней становиться всё веселее, по кругу прикладываясь к бутылке водки, радостно подскакивающей на сабвуферах на особенно громких моментах.
— Кхм, — Джим совершенно непрофессионально стучит пальцем по микрофону и довольно лыбится, когда по залу проносится неприятный резонирующий звук. — Следующую песню я бы хотел присв... посв... кхм... в общем, она прд...предназначена одному очень хорошему человеку, — Джим выставляет вперед указательный палец, призывая всех минутку подождать, и тянет за рукав кожаной куртки, неловко выпутываясь из узких манжет. Леонард прикрывает ладонью лицо, когда куртка отправляется в свободный полет по залу, приземляясь в руки какой-то особенно впечатлительной особы.
— Детка, — Джим шире расставляет руки, чтобы надпись на груди стала отчетливо видна. Черная футболка пестрит яркими буквами: "Я люблю Боунза", — и от этого вышеуказанному Боунзу хочется провалиться сквозь землю. — У тебя шикарная задница. Глаза. Я хотел сказать глаза.
Леонард ловит на себе несколько заинтересованных взглядов, будто вообще кто-то может знать об этом дурацком прозвище и о том, кого Джим может так называть. Какая-то девчонка сбоку странно хихикает, опуская глаза на уровень помянутой солистом точки, и речь вовсе не о прекрасных глазах, разве что они находятся где-то на уровне таза. Джим кренится набок, удерживаясь на ногах разве что с помощью микрофонной стойки, и заводит какую-то зубодробительную песню, в текст которой Леонард предпочитает не вслушиваться. Он отрывочно различает только что-то вроде: "как ты горяч" и "я хочу, чтобы твои руки". Его терпение доходит до точки, когда Джим почти расплывается по сцене, повинуясь подкашивающимся ногам.
Джим не из легких и забросить этого засранца себе на плечо то ещё занятие, но Леонард как-то справляется. Он ворчит, когда Джим начинает вертеться и больно сжимает его бедро, чтобы тот успокоился. Джим только довольно хихикает, обводя пальцем выведенное на спине у Леонарда: "Тот самый Боунз".
