Там, где нет надежды

Палпатин вскакивает с кровати посреди ночи. Сердце неистово бьётся в груди, животный страх заполняет разум, и ситх готов уничтожить всех разумных, которые окажутся на пути его тёмной Силы. Мрачная аура Дарта Сидиуса заполняет весь дворец в поисках врагов и подозрительных личностей. От этих манипуляций с ужасом просыпаются все одаренные, живущие в замке, в покои Императора сразу вбегает Алая Гвардия с активированными световыми пиками, чтобы защищать своего повелителя. Но охрана не находит опасности и сперва недоуменно сканирует пространство, а потом, не дожидаясь приказа Палпатина, гвардейцы рассредотачиваются по комнате и становятся у большого панорамного окна и дверей. Замирают и теперь кажется, что они тут и стояли всегда. Сидиус неимоверным усилием воли заставляет себя вернуться в реальность и взять под контроль свою разбушевавшуюся темную Силу. Он неотрывно смотрит на дверь, боясь пошевелиться, ибо если двинется с места, то ночная резня на Корусанте обеспечена. Император медленно дышит и успокаивается — гвардия помогает своей Силой. Через несколько долгих минут глаза мужчины начинают менять цвет с янтарного на тускло-голубой, а ещё через некоторое время они возвращают свой синий цвет. И только тогда Шив позволяет себе осторожно встать с постели и незаметно кивнуть начальнику охраны, поощряя его действия. Палпатин подходит к панорамному окну и некоторое время любуется красотами ночного Корусанта, чтобы успокоить себя и здраво рассуждать при анализе, произошедшего только что, случая. Он обводит взглядом серые башни, арки, монолиты стен и пики зданий, входящие в состав дворцового комплекса — чудо инженерной мысли, созданное по последнему слову техники самыми лучшими рабочими во всей галактике. За пределами замка виднеются вереницы летательных аппаратов, они курсируют в воздухе на разной высоте. В дворцовом комплексе в основном выключен свет — ночь и все спят, только на некоторых этажах горит свет, там где несут вахту, а в далеке остальной город светится, сверкает в темноте ночи: горят вывески, огни в домах и на улицах, ярко подсвечены дороги. Корусант не любит спать, всё работает круглосуточно, всё в движении, все живёт. Ну, а как иначе? Столица галактики все-таки. А во дворце темно и тихо. Глубокая ночь. Солнце не подумает подниматься с горизонта ещё часа четыре, значит есть достаточно времени для размышлений над сложившейся ситуацией. Ночью никто не потревожит и можно полностью посветить себя данной проблеме, а днём вновь захватят дела Империи, из каждого угла будут вылезать вездесущие моффы, мелкие чины, как обычно, будут пресмыкаться и просить больше денег, больше власти, больше различных благ, придворные снова и снова будут обсуждать необычное отсутствие императорской семьи, армия и флот будут в смятении и замешательстве без своего пропавшего командира, адъютант будет приносить бесполезные отчёты, без грамма нужной информации, а глава СИБ утверждать, что его люди и так просеивают каждый атом в поисках зацепки, делая практически невозможное. Но важных сведений все равно катастрофически мало. Император, не оборачиваясь от окна, просит позвать слугу, а когда тот приходит, приказывает подать горячий каф с печеньем. Пройдя по спальне пару кругов, нервно сжимая руки, Шив выходит в другую комнату намного больше и просторнее — гостиную. Он медленно присаживается на кожаный черный диван и заставляет себя вспомнить о своём пробуждении. По Силе пронеслись огромные тёмные волны, посланные могущественным одаренным — это и заставило Палпатина проснуться с бешено колотящимся сердцем. Эти волны были чьим-то безграничным отчаянием, болью, тоской, безумием. И Сидиус, прокручивая в разуме этот момент, с ужасом стал понимать, посыл был от родного ему человека, с такой знакомой Силой. Но кто это был? Дочь? Внук? А может ученик, к которому, по ситским стандартам, он слишком мягко и заботливо относился? Но в любом случае это был один из них, один из его маленькой семьи. Семьи, которую он очень любил. Семьи, из-за которой стал слабым. Из-за этих родственных чувств он стал уязвим, ещё с того момента, когда родилась его дочь. И вот теперь Император ловил себя на мысли, что он не может выбрать между государством и семьей. Он император и должен действовать в интересах Империи, а это значит — главное внимание уделять безопасности, обороне столицы, координации войск флота и армии, наращивание военной мощи на дальних границах страны, увеличение штата имперской разведки. Но если он будет действовать в своих интересах, потакать своей слабости, то нужно задействовать больше людей из СИБ для нахождения местоположения моффа Трахта, выделить несколько легионов штурмовиков для поимки этого моффа и его сообщников, приказать своей личной группе одаренных «Специалистам» сосредоточить все свои силы не на заглядывании в будущее государства, а на определении нынешнего состояния его семьи. Однако он не может пренебрегать интересами государства, это будет совершенно неправильно. Но Палпатина мучали сомнения в правильности выбранного им решения. Что важнее — сохранение Империи, созданной неимоверными усилиями, или семьи? Сила, которая всегда помогала в трудные минуты, сейчас предательски молчала, будто бы специально не желая влиять на решение мужчины. Император рассержено вздохнул. Эта Сила посмела разбудить его среди ночи, а теперь не хочет подсказывать решение. Вдруг Палпатина посетила мысль, когда он вспомнил о пробуждении. Честно сказать, эта мысль должна была быть первой в его голове, сразу после того, как мужчина вскочил с кровати, но по непонятным причинам затерялась в ворохе других размышлений. Если по Силе пронёсся такой ментальный посыл, то значит кого-то из его семьи мучают и пытают. А это значит, что мог пострадать Люцифер, над ним могли просто издеваться, в силу своих садистских наклонностей, или издеваться специально, стараясь выведать у Энакина или Татьяны какие-либо данные, могли так же пытать Энакина, ведь он Главнокомандующий, а следовательно знал о государстве абсолютно всё и даже больше. А можно было прекрасно допрашивать Татьяну и выведать даже больше тайн, чем знает Скайуокер. У похитителей было невероятное количество возможностей, и Император удивлялся, что государство до сих пор не развалилось на части, что оборона границ ещё целая, система безопасности не взломана, а он сам не сидит в казематах. Это сразу наводило на мысль: или преступники были не особо умные, или они преследовали совсем иные цели. И Палпатина невероятно выводило из себя то, что ему не были ясны эти цели. Чего добивались мятежники, чего они хотели? Власти, влияния, денег, знаний? Чего? Мужчина этого не понимал, а ему всегда очень не нравилось чего-то не понимать. Чувство беспомощности давило изнутри, хотя если хорошенько подумать, то можно было найти решения, откапывать крупицы информации, по цепочке находить взаимосвязанные детали. Он бы мог из-под земли достать моффа, который похитил Хакса, выследить его, допросить, найти базу преступников, предотвратить государственный переворот. Мог бы, если бы был способен отдавать верные, правильные приказы, действовать холодными расчетами и железобетонной логикой, но это гадкое чувство иррациональной беспомощности сжимало сердце, не позволяло дышать и не давало здраво мыслить. Получался сплошной замкнутый круг — Император не мог трезво рассуждать, и поэтому чётко отдавать приказы, из-за чего не был способен найти повстанцев и чувствовал себя беспомощным, а следовательно не мог и логически правильно мыслить. Эта цепочка повторялась и повторялась, и, даже понимая в чем дело и всеми силами стараясь это предотвратить, Палпатин не мог удержать себя от тоски и безысходности, которые сковывали его душу. Именно в этот момент, будто специально по злому велению Силы, проступила на поверхность самая потаенная и охраняемая слабость Сидиуса — семья. Семья была его самой огромной и самой страшной слабостью, сущим наказанием и одновременно благом, одним из смыслов его жизни. Сейчас привязанность, которая была так губительна для ситхов, давала о себе знать громким, испуганным стуком сердца в груди. И именно сейчас Шив Палпатин впервые понял почему конкретно Тёмным Лордам нельзя было иметь семью, детей, да даже друзей, всех тех кто мог или помешать ситху, или, не дай Сила, вернуть его к светлой стороне, все это запрещалась потому, что имея за спиной отношения с кем-либо, владыка в полной мере не мог посветить себя своей великой идее и полностью таковую осуществить. Вот и Палпатин имея привязанности, которые обычно были для него очень выгодны, а сейчас вышедшее ему боком, совершенно не мог заниматься делами государства, принимать решение во благо страны, ему мешало сначала скребущее на закоулках души, а потом вовсе завладевшее всем его естеством, безвыходное, всеобъемлющее волнение, которое постоянно меняло свою окраску с непроглядно-чёрного, до приторного чисто-светлого. Шив Палпатин остановился у дивана, только что осознав, что все это время он нервно ходил по периметру огромной комнаты, и заставил себя присесть. В углу стоял напуганный до смерти помощник, который кажется все же притащил с собой каф с печеньем. — Посланий от похитителей не было? — неожиданно даже для самого себя спросил Император у командира Алых Гвардейцев, одновременно взмахом руки подзывая к себе испуганного человека с подносом. — Нет, Владыка. — чинно ответил Алый. Дарт Сидиус разочаровано вздохнул. Он знал, что послание определённо будет, но что-то тихо шептало ему, что он этой вести отнюдь не обрадуется. Да, было так тяжело жить в неведении и чувствовать, как будучи Императором целой огромной галактики, ты ничего не можешь сделать и каждый день просыпаешься с мыслью о том, что возможно в этот самый момент, ты теряешь одного из самых родных людей. Император сжал в дрожащих холодных руках кружку с горячим напитком. Этим теплом можно было отогреть замерзшие пальцы, но не лёд, медленно заковывавший и без того потрепанную душу ситха в тиски безграничного отчаяния и тягучей мрачной безысходности. *** Оби-Ван тихо пошевелился в углу на матрасе. Он взглянул на сидящую у тёплой стены Татьяну, у девушки было такое измученное лицо, будто она несколько ночей подряд не спала. Хотя собственно так оно и было, наследница постоянно была на нервах, волновалась. — Таня, а почему тебя не пытают? — тихо, растягивая слова спросил Кеноби, а потом сам же ответил. — Потому что ты ждешь ребёнка? Наверное тогда эти похитители не совсем уж и мрази такие. Татьяна сцепила руки в замок и взглянула в окно под потолком. Девушка давно уже думала над тем, что по всем параметрам оно достаточно большое, чтоб можно было в него пролезть, нужно было всего-то выломать металлические прутья на нем. Это была бы слишком лёгкая задача, но обстоятельства упорно мешали: во-первых она слишком устала, чтобы использовать Силу, а чтоб ломать решётку руками нужно быть выше на пару метров, во-вторых, если бы даже окно было открыто и они смогли сбежать, то Оби-Ван вряд ли бы выжил в пустыне, пусть его травмы уже и не такие опасные, а наследница до сих пор вынуждена полагаться на Силу, ибо зрение так и не восстановилось. Татьяне выжить в пустыне — не проблема, слишком много Энакин рассказывал ей о Татуине: где есть вода, чем питаться, где можно найти укрытие, и все её планы были выполнимы, но только с условием — она будет одна, с нормальным зрение и не беременна. Да, расклад был совсем не благоприятный. Участь с каждым днём казалась все печальней. Татьяна все время думала, что сейчас происходит с Империей? Знает ли, отец, что что их похитили, ищет ли их? А может отца тоже украли, тогда кто управляет страной? А вдруг эта банда разбойников захватила власть? Тогда было понятно почему ее и Оби до сих пор не нашли. Было столько много вопросов, и Сила не давала на них ответы, хоть Таня сидела часами в медитации, но все равно не могла ничего понять. Кто-то скрывал все ответы и свои намерения. Этот кто-то был невероятно сильным одаренным и судя по всему — не менее могущественным предводителем. В их камеру мало кто заходил, но все кто это делал были разной расы, а значит это тот, кто объединил таких разных представителей какой-то одной идеей, не чуждой всем народам. Татьяна все больше склонялась к идее, что это какой-то своеобразный орден одаренных. Тёмных одарённых. Но что удивительно они не были ситхами в полном смысле этого слова. Но кто же они тогда были?