Inquisition

Светлый стоял перед зеркальной стеной, рассматривая огромное отражение. За спиной была только темнота, а под ногами — что-то невидимое, но позволяющее на нем стоять. А перед ним, в безмерной зеркальной поверхности отражался кабинет — комната, в которой работали Инквизиторы. Но она была пуста. В том смысле, что она казалось застывшей и оставленной в прежнем виде. Замерзшей во времени. Нужная ему реальность — по другую сторону зеркала. Маг запустил в воздух шарик света. Тот поднялся чуть вверх, а потом кругами спустился вниз, под ноги, а потом точно по такой же траектории вернулся и начал плавать в воздухе немного выше головы Кая. Шарик не освещал, лишь светился и без пользы растрачивал вложенную в него Силу. По его сторону не было ничего. Светлый осторожно коснулся гладкой поверхности и сразу же одернул руку, как только кончики пальцев почувствовали холод. Действительно, замершая во времени реальность. Кай снова огляделся, на это раз стараясь высмотреть выход из этого места. Но он ничего не видел. Ни единого предмета, кроме зеркальной стены, на которой, казалось, держалось это место. Как же выбраться?.. Маг попытался открыть портал. К помещению Инквизиции он успел привязать всевозможные портационные каналы — на всякий случай. Что только не бывает в жизни, может помочь все, что угодно. Светлый попробовал нащупать предмет, чтобы навести портал. Не Минойская сфера, которая всегда находится в кармане, но все же. Предмет не прощупывался. Зато маг увидел в зеркальной поверхности, как его висевшая и «забытая» куртка извергла волну энергии. Увидел. Не почувствовал. Именно увидел. И снова притронулся к зеркалу. На этот раз он не отстранился, проигнорировал холод, охвативший руки, и ощутил, как пальцы проваливаются в зеркало, как в ужасно вязкую жижу, которая начинает оттаивать от тепла его тела. Кольца молчали. Кай подался вперед, прислоняясь всем телом к огромной гладкой поверхности. Если ничего больше вокруг нет, значит, нужно идти туда, где есть хоть что-то. Пройти сквозь лед. Потому что на самом деле зеркала здесь нет. Он считал его зеркалом, но на самом деле он просто слишком идеален. Маг полностью погрузился в лед, следуя к другой его стороне, чтобы выйти из Пустоты. Все органы чувств притупились до полного отказа, кроме зрения. Он почти дошел, почти коснулся линии, разделяющей холод и тепло, как почувствовал легкую слабость, а потом услышал шепот. И разобрал он в нем только свое имя. А потом мочку уха словно прожгло огнем. Маг прижал руку к уху, которое внезапно пронзила боль. К тому, на котором когда-то висела забытая им сережка-гвоздик. А потом увидел слабо горящую Силой Светлую ауру по ту сторону льда. Фигура стояла и ждала его, не двигалась с места. Кай ударил кулаком в поверхность льда. — Кто ты? Покажи свое лицо! Бестелесная аура отступила назад. Кай же подался вперед. И не смог растопить уже эту стену. Он попытался создать огонь в руках, чтобы преодолеть ее. Но огонь не грел, не топил, стена не исчезала. Он застрял здесь. Аура снова отступила на шаг назад и растворилась. А стена льда начала мутнеть, менять структуру; превратилась в белый мрамор, окружив мага, а потом что-то сильным толчком в спину вытолкнуло его из ловушки стен.

***

Инквизитор стоял у зашторенного окна, изредка поглядывая на Высшего, продолжавшего сидеть в кресле неподвижно. Прошло лишь полчаса реального времени, а на третьем слое Сумрака — как будто бы больше недели. А Аой даже не моргнул. Ни разу. У Руки закрадывались слишком темные предположения. Слишком Темные. Он плохо знал Аоя, но достаточно для того, чтобы знать, насколько огромны его запасы Силы. И тот, кто «высосал» их должен иметь запас ни меньше, иначе его рано или поздно просто разорвет от такого количества. Иные как «батарейки», но, увы, не бесконечные, у всех есть определенный предел, у Высших — это сложно понять и измерить, но у тех, кто послабее — отлично исчисляется. Так что тут надо поработать хотя бы абстрактно-математически. Если предположить, что «эта женщина» была Первого уровня, то у нее не должно было быть основного и резервного запаса Сил; она должна была быть полностью опустошена, но все же она смогла шагнуть на третий слой и навесить запрет на переход между слоями. Хотя это можно было сделать и потом. Но — это самое важное — как она смогла проникнуть незамеченной в здание Дневного Дозора? Это ворох защитных, отвлекающих, нейтрализующих и сигнализирующих заклинаний; и ни одно не сработало. Следующее. Почему она засунула Аоя на третий слой? Почему не оставила в реальном мире или хотя бы на первом слое? Зачем надо было опускаться глубоко? Здесь, на третьем слое, Аой более быстр и опасен, нежели на уровне реальности. Зачем же? Объяснение только одно: ей захотелось поиграть, посмотреть, как он будет противостоять. А это значит, что она сильнее его. Во много раз сильнее, раз дала ему фору в виде помощи Сумрака. Но куда еще сильнее Высшего Темного? Это невозможно! Точно так же, как и практически погасить ауру Иного до состояния парализованного человека, почти что коматозного: практически никакого цвета и света, ровно и блекло, ни одной эмоции. У нее должен был быть с собой какой-нибудь сильный артефакт, чтобы сотворить такое, ничем другим это объяснить нельзя. Только где она его достала? И как его вернуть Дозорам? Аой наклонил голову набок, полностью открыв собственному несуществующему отражению левый глаз. Руки задержал дыхание, ожидая, что же случиться следом. Медленно веки брюнета опустились, он глубоко вздохнул, потом столь же медленно открыл глаза и вернул голову в изначальное положение. На этом — все. А вдруг, Темный ей задолжал? Что-то украл или забрал у нее? Что-то важное и дорогое, именно поэтому она сделала все, чтобы воплотить свой план максимально осторожно и настолько бесчеловечно. Аой остался совсем без Сил, без тяги к жизни. Иной, который не хочет жить, и не будет жить… Но почему Высший до сих пор имеет часть своего сумеречного вида? Он должен был утратить его вместе с Силой. От него должно было остаться только человеческое тело, которое вряд ли в Сумрак зайдет, не то, чтобы иметь специфический и древний облик. Она оставила ему напоминание о том, что было причиной сделанного, Руки был уверен. Что-то в воспоминаниях Аоя связывало этот облик непосредственно с этой волшебницей. И, если это было не совсем так, то данное воспоминание должно быть самым ярким из всех. Что-то должно связывать их, что-то должно вывести Руки на нее. Что-то должно быть разгадано. Нельзя оставлять Аоя в таком состоянии. Просто недопустимо. Это сломит недавно восстановившееся равновесие в пользу Светлых. Снова. Вампир осторожно подошел к креслу, но походка была неуверенной и неустойчивой. Руки случайно столкнулся со столиком, едва не уронив шахматную доску. Она и здесь была совершенно такой же, что и в реальном мире. Она сохраняла и проносила вместе с собой сквозь все слои и фигуры. Сильная вещь, очень сильная. И странная. Аой услышал едва уловимый скрежет дерева о дерево и насколько мог быстро обернулся. Со стороны показалось, что он лениво развернулся посмотреть, что был за шум, хотя произошедшее его ни в коей мере не волновало. Случайно оцарапав столешницу острыми когтями, Руки попытался восстановить равновесие. Слишком тяжело просто стоять. Что же за заклинание здесь, Тьма и Свет?! Темные встретились взглядами. И Руки едва не отшатнулся назад, желая выпрыгнуть куда-нибудь повыше, где есть звуки и цвет. Где есть хотя бы что-то. У Аоя не было ничего во взгляде — ни того самодовольства, когда он принимает у себя своих приближенный из Круга, чтобы узнать новую информацию, ни той расслабленности и удовольствия, когда ложиться на диван с бутылкой виски и остается в своем кабинете на долгие часы один. Лишь черная пустота. Пустота третьего слоя Сумрака. — Ты не можешь… — вампир запнулся на полуслове, внезапно стер появившуюся от страха мысль начисто. А затем, снова посмотрев в эти глаза, которые застыли в одном положении, вспомнил, что хотел сказать. — Ты не можешь стать частью Сумрака… Ты не можешь развоплотиться, Аой! Не смей! Темный медленно разлепил губы, чтобы ровным голосом сказать: — Верно, не могу. Он меня не пускает к себе. Он пробовал! Он пробовал развоплотиться! Опуститься на пятый слой, уничтожив возможность пользоваться Силой, уничтожив свое собственное тело! Он настолько отчаялся, что попытался самостоятельно убить себя! Что же это было, Руки, что же?.. — Он меня не пускает к себе… Он не хочет, чтобы я наконец успокоился. Он хочет получать больше моих эмоций… Редко, но ярко… Он не хочет, чтобы я… навсегда успокоился… Руки просто не мог слышать этого. Это настолько режет ухо своей неправдоподобностью, своей невозможностью. Такое никогда не могло случиться. Аой не может так говорить, он не может вести себе так. Это уже другой Темный. Совершенно другой… Совершенно незнакомый Инквизитору. — Я верну тебя, — пообещал вампир. Аой промолчал, лишь перевел взгляд на лицо Руки. — Это плата за то, что ты сделал для меня. А потом вампир исчез, шагнул на слой выше, а потом еще и еще, вернувшись в реальность. Высший видел, как чудовищно медленно перемещается красная аура к двери. Он снова моргнул, а потом развернулся обратно к зеркалу; положил руку на подлокотник, и снова уткнулся невидящим взглядом с темную поверхность в большой изящной раме. — Знал бы ты, что я действительно сделал для тебя, ты бы убил меня… — Ты уверен, что он настолько дорожит прошлым? — раздался женский голос возле стеклянного шкафа. Она медленно приобретала четкую форму, до этого будучи невнятной жижей, похожей на синий мох, просачивающийся откуда-то с более глубоких и холодных слоев. Аой не поворачивался, ибо знал, что увидит. Ее голос всегда звучал одинаково на всех слоях, между слоями, так же, как и в реальном мире, на последнем — седьмом — слое Сумрака. Он не чувствовал ту свою энергию, что она у него забрала. Не чувствовал потому, что не мог или потому, что энергии в ней уже не было. Нескончаемый склад Силы, и не на его стороне, не на стороне людей и Иных. На своей собственной. — Вампиры стирают память или заглушают воспоминания жертвы при укусе. — Женщина поправила волосы, ту часть, что лезла на глаза; откинула черную прядь назад. — Его методично «ели» несколько лет. Кто знает, что он вообще из того времени помнит. Эх… Никогда не думала, что коктейль Саушкина снова пойдет в ход… Никто из вампиров не будет так копошиться над консистенцией и концентрацией. Намного проще высосать десяток другой людей. Ты так не думаешь? Она разговаривала с Аоем так, словно ничего между ними не произошло, совершенно ничего не случилось и Темный в своем прежнем состоянии, может быстро думать и мастерски импровизировать. Как будто бы тот не теряет свет своей ауры, а она — не проникла в здание Дозора. Как будто бы время откатилось назад, и она стала непосредственной частью этого места. — Не думаю… Девушка подошла к креслу и положила голову на сложенные на спинке кисти рук и посмотрела в то же черное зеркало. Идеально черная поверхность блеснула россыпью мелких ярких точек; оно снова оказалось похоже на темное звездное небо, а потом прояснилось, начало отражать. Аой скучающе моргнул, смотря на свое отражение, на свои поцарапанные временем и драками рога, едва приметил белую краску под глазами, идущую ровными линиями по лицу вниз; а свои глаза он даже не заметил, так как будто часть отражения была закрыта для него. Девушка повернула голову так, чтобы прислониться щекой к своим сложенным рукам и почувствовать кожей холод своих пальцев, несколько прядей ее волос спустились по спинке вниз. Белые волосы четко вырисовывали контур головы Аоя и подходили к боевой раскраске на его лице. Отражение не показывало ее лицо, смазывало, не могло показать эту сущность. Темный на секунду уцепился взглядом за отражение, за отражение двух колец на ее руках — с черным камнем и с белым. Конечно же, как он не додумался, как все это произошло. И при этом было немного обидно. Его, по сути, провели вокруг пальца несколько раз: утаивая личность личного и незаменимого информатора, который появился внезапно и сохранял в тайне свое лицо так долго. — Ты помнишь, как мы встретились в первый раз, Высший? Губы Аоя дрогнули, его голос стал чуть живее; он старался изо всех сил сделать его внушительным. — Почему ты взял это тело? Почему не чье-либо еще? Воспользовался бы Каином снова. Она с удовольствием глубоко вдохнула леденящий воздух Сумрака, а потом медленно, с наслаждением выдохнула все такой же холодный воздух обратно. — Потенциальный пророк — отличный выбор. Да еще и сильная… Светлая… Аой едва двинул пальцами, попытавшись впиться ногтями в обивку подлокотника. — Ну давай, давай же… Дай мне больше своих эмоций, Темный. Это так прекрасно, когда ты злишься, когда чувствуешь отчаяние… — аккуратная женская рука едва ощутимо погладила Высшего по щеке. Ледяная рука по теплой щеке. — Она бы была рада увидеть тебя снова. Через силу, слушая звон в ушах, Аой оскалился, показывая зеркалу и смотревшей на отражение женщине свои зубы, клыки большого хищника. Она же лишь звонко засмеялась, убрав руку. Точно такой же живой смех, совершенно неизменившийся, украденный до мельчайшей детали у оригинала вместе с обликом. — Какой спесивый. Как будто не две тысячи лет, а два десятка от силы. Куда подевалось твое равнодушие и рассудок, Темный? — с явной насмешкой спросила она, оправляя волосы — ровно одна половина черная, другая — белая. — Когда Сумрак начало лихорадить, тогда и я начал меняться. Когда ты начал сходить с ума. Женщина резко перестала улыбаться. Все эмоции исчезли с ее лица. Он попал в точку, в суть вопроса, из-за которого она пришла сюда. И забрала свою же Силу. Силу, которую дает Иным Сумрак. — Двуединый в Москве, три Тигра и десяток внезапных пророков по всей стране. Смерть Великого Темного, взрыв на станции Токио, мой преднамеренный разрыв иерархии слоев. Ты сходишь с ума, Сумрак, ты не можешь восстановиться. Ты рвешься и мечешься, ты пытаешься забрать как можно больше сил, чтобы залатать дыры и берешь их у самых сильных, пока что самым слабым и уязвимым из которых оказался я. Но рано или поздно мы, Иные, закончимся, а ты так и не восстановишься. — С каждым словом он черпал Силу, свою Силу, обратно. По крупицам и осколкам. Медленно, но возвращал. — Зачем тебе я, кроме всего прочего? Мог бы забрать все до суха, не мучится с моими разговорами и блокировкой на развоплощение. Она долго молчала. То ли пораженная, то ли задумчивая, но ни звука не проронила. Но потом заговорила: — Хочешь услышать правду? — ее голос смягчился, в нем не чувствовалось насмешки, скорее сожаление и печаль. По спине Высшего прошли мурашки. Этот голос… Это все фальшивка, Аой, приди в себя, не обманывайся, не убеждай себя в обратном. Не вернуть. Ничего не вернуть… Она поправила прядь закрутившихся черных волос Темного, а потом вздохнула. — Хочешь правды, Юу? Он глубоко вдохнул, настраиваясь на все, что угодно, что мог бы услышать, но лишь на мгновение у него сбилось дыхание; на мгновение стало прерывистым и неспокойным. А потом вернулась настойчивость и твердость. — Хочу, Майю. Хочу хоть что-то от тебя получить. Даже если это — не ты. — Приготовься долго слушать, Высший. — Я готов. Готов даже на вечность.

***

Зацепившись рукой за край стола, Кай попытался встать. Рывком он поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял. Мага как будто окатило холодной водой. Он почувствовал, что продрог до костей. Похлопав себя по предплечьям, он активировал полузаготовленное заклинание. Вроде бы потеплело. Кай с минуту стоял с совершенно пустой, тяжелой головой. А потом все же вспомнил, что хотел сделать первым делом, как только увидел странности «по эту» сторону льда. Рука сама потянулась к карману куртки, едва маг сообразил, что там лежит. Как он не сообразил сразу?.. Ха… Он вынул из кармана сережку-гвоздик. Именно она извергла первый импульс. И на удивление была до сих пор заряжена. Он нашел ее в своем кармане через пару дней после того, как чуть не угодил в Саркофаг… Она могла пролежать там эти дни совершенно незамеченной. А Кай даже и не помнил, когда он ее потерял; в какой-то момент просто слетела застежка. Это был Рейта. Никто другой не знает об этом мелком, но достаточно сильном артефакте. И только заряженный предмет реагирует на «создателя» так резко. Глаза Светлого незаметно начали блестеть от влаги. Чтобы провалились все эти силы! Цветок-замок под потолком налился ярким светом. Маг понял взгляд вверх. Заклинание как будто бы сигнализировало, вот только о чем — не ясно: Светлый никогда не видел, чтобы оно так работало. Несколько минут он размышлял, что же происходит, пока свет практически не померк и вернулся к обычному алому цвету — предупреждению о попытке внешнего проникновения физической силой. Кто вдруг решил проникнуть к Инквизиции не магическим способом? Только рехнувшийся. Или, скорее всего, не знающий об Иных. В оконную раму влетел камешек, стукнулся, ударился о подоконник, свалился вниз. Следующий попал в стекло и отлетел уже без падения на подоконник. Светлый подошел к окну и опасливо посмотрел в него, переводя руку на висящий защитный амулет. Внизу, едва задеваемая светом фонаря, ища подходящего размера для метания камни, крутилась девчонка, лет четырнадцать, не больше. Школьная спортивная форма, спортивная сумка перекинута поперек туловища. Кай на всякий случай накинул тень на глаза, просматривая ее через Сумрак. Человек, достаточно сильно нервничает. Если ничего подозрительного нет, надо бы открыть, вдруг ей нужна помощь. Иной сорвал амулет, положил его на подоконник и открыл одну из створок окна; оно открывается вовнутрь, так что следующий камешек, летевший в окно, влетел в кабинет, ударился об пол и застрял в ковре. Кай сделал вид, что не заметил, немного высунулся на улицу. — Ой, простите! — смутилась девочка, незаметно выбросив из руки очередной камешек. — Зачем ты стучишься в мое окно? — спросил Инквизитор, одновременно поддерживая охранное заклинание, чтобы оно не засияло противным желтым светом — сигналом вторжения на замкнутую территорию. — Я подумала, что тут живет мой друг, хотела к нему зайти, но… — она потупилась. — Я не знала, что он уже переехал. Кай молчал, вспоминая, на каком месте им пришлось оборудовать небольшой штаб. Удивительно, что Уруха согласился — или нет, даже полностью сотрудничал с ними, — и поручил своим отделам информации подыскать подходящее место. Здесь, в этой квартире, всю жизнь жила небольшая семья, которая спорила и ссорилась не часто, но громко и сильно. Здесь же жил мальчик, отличный парень, немного стеснительный, но смышленый, и умный; он любил математику. И в прошлом году с ним случилось неприятнейшее происшествие. Он попал под остаточное действие мощного заклинания внушения, и пришел на неадресованный ему Зов. Его сцапал озверевший от голода вампир. Парень не выжил, семью пришлось в срочном порядке обрабатывать. Супруги в очередной раз поругались, и разъехались уже навсегда, про сына их заставил забыть Ночной Дозор. В итоге квартира оказалась пустой. Ее и предложил для эксплуатации Высший; конечно Кай запросил полную историю места. Снова попадаться в недоговоренные слова-ловушки Урухи он не собирался. — Долго стучалась? — Достаточно давно… Извините… — Не переживай. Иди домой, — Кай сделал едва заметный жест рукой. — Тебе незачем сюда приходить, твой друг переехал и вряд ли сюда вернется. Твои родители за тебя волнуются, поторопись. — Поторопиться… — словно в каком-то легком гипнозе повторила девочка, а потом развернулась и прытко побежала в сторону дома. Как только ее фигура исчезла из сумеречного поля зрения Светлого, он закрыл окно, потом — уже на защелку. Хлопнув в ладоши, осмотрелся. Зажглись несколько лампочек под потолком; но плющ совершенно не мешал распространению света, ничего не затемняло. Светлый обернулся на «свалку» в углу. Надо бы и ее постепенно разобрать. А почему бы не сейчас? Из кучи он достал небольшие куски ткани, потом заметил пустой карниз над окном. Два простых движения и одно простое заклинание, и занавески были готовы. С характерным звуком, Светлый дернул готовую штору на карнизе, закрывая тканью окно. Так, наверное, лучше выглядит, чем уж совсем никак. Вдруг он вспомнил, почему так сильно испугался этой тени за этим дурацким окном, которое, осознав, видеть уже не хотел, потому и зашторил его. Душа ушла в пятки, замораживая прошедшую ею трассу. Нечто похожее он уже испытывал. И когда, Светлый определенно знал. Старый, но вычищенный до блеска от синего паразита, подъезд, седьмой этаж, пустой темный коридор и разъяренная Сумеречная тварь. Тигр. «Твои ли это проделки? Пугаешь меня? Друг ты мне или враг? Что ты вообще такое?» За окном послушался хлопок. Как будто с досадой лопнул прочный надувной шарик. Возможно, это была та огромная, ужасающая своими размерами, полоумная ворона. На стене остался след брезгливо отертой об нее перчатки.