Inquisition

Тик-так. Тикающие часы звенят на весь этаж. Показывают четыре часа ночи. Темный не может уснуть. Ворочается на накрахмаленных простынях, а потом не выдерживает и ложится на спину, устремив взгляд в потолок. Что-то его мучает, но вот что — он не помнит. Начисто забыл. Тик-так. Не может вспомнить ничего. Забыл что-то очень важное. Что-то очень серьезное. Начисто. В груди заныло. Не сердце, что-то другое. Темный сжал больничную рубаху в этом месте. Он знает, что это больно, но не может вспомнить, почему. Что было причиной? Почему так болит? Что случилось? Он снова уставился на темные пятна под ультрафиолетовой лампой. Почему его тянет смотреть именно туда? Почему пятна? Почему не в окно? Иной сел, откинув одеяло. И вышел в коридор, в котором круглосуточно было светло. На посту даже медсестры не было, что говорить о других пациентах. Темный подошел к бутыли с водой и налил полкружки. А потом замер, уставившись на воду, небольшую и спокойную часть жидкости, находящуюся у него в руках. Перед глазами промелькнула река. Впадает в озеро. Молодые листья нависают над водой. Беседка. Потом все исчезло. Темный не заметил, как сжал кружку до онемения. Где это место? Что он там делал? Зачем он туда шел? Зачем?..

***

Пакет с документами пришел так неожиданно, что Витезслав не понял, что это и откуда. Вампир просто уселся на диван, который попытался подстроить под себя настолько максимально, чтобы не сильно трогать обстановку. Он положил пакет на столик перед собой, надписью вверх, и стал думать, открывать или нет. Конверт из Ночного Дозора. Для Токийской Инквизиции. Формально, Токийской Инквизиции еще не существует, так что вскрывать пакет не стоит. Но отправлен он именно Инквизиции, а Витезслав — Инквизитор, так что можно и открыть. И снова но. Вампир здесь не официально, так что ввязываться в дела без посторонней помощи одного из местных права не имеет. Раздумывая над этой дилеммой, он просидел пару часов, потом все-таки отложил его. Вместо конверта он перевел свое внимание на прошедшую встречу. Витезслав не думал, что Руки отправит на подобное ответственное дело как сбор информации молодого оборотня. Слишком молодого. Возможно, выбор был опрометчивым, а возможно, парень имеет навыки, которые вампир не смог оценить с первой встречи. Время покажет. Вампир сложил ноги на столике и скрестил руки на груди, потом последовал напряженный выдох. Информации было немного, для Витезслава практически ничего важного, и при этом на нем лежит множество дел, которые нужно сделать, множество обязанностей, и как их выполнять — пока что совершенно непонятно. Прошло всего пару часов, а вампиру кажется, что Руки ушел уже более месяца назад. Ощущение контроля над ситуацией практически пропало, и оставаться на месте было неприятно, не смотря на уютный кабинет, до сих пор находящийся в определенной разрухе. Это какое-то сумасшествие. И в таком состоянии они находились каждый день? Витезслав был на грани того, чтобы повеситься, если бы был живым. Хоть распыляйся, чтобы сделать хоть что-то. В гипотетическом штабе Токийской Инквизиции было оправдано пусто.

***

Портал открылся точно на двадцатом этаже, Уруха невесомо выскользнул из него и приземлился на бетонный пол босыми ногами. Портал исчез так быстро, что никто не обратил внимания на внезапное появление Высшего. Люди и Иные бегали по лестнице и по всем этажам в муравьиной возне, потому долго не обращали внимание на фигуру в порванной белой одежде. Уруха двинулся к своему кабинету, и только у самой двери его заметила секретарша. Она поднялась с места и округленными от удивления глазами рассматривала Высшего, сменившего не только цвет волос, но и что-то в его лице стало другим. Темноволосый провел ладонью, перестраивая защитные заклинания своего кабинета, из-за которых никто не может проникнуть в это помещение просто так; защита отличная, минус только в том, что даже сам Уруха не может провесить туда портал. Дверь приоткрылась, и Высший уже хотел ступить за порог, но его все-таки окликнула женщина: — Уруха-сама, я вам звонила, но вы не отвечали! Все в порядке? Светлый медленно оглянулся за плечо и посмотрел на нее странным уставшим взглядом, а потом ответил: — Да, теперь все отлично. Конверт пришел? Секретарша кивнула: — Я сразу отправила, уже должно было прийти. — Прекрасно. Уруха отвернулся и все же прошел в кабинет, захлопнул за собой дверь. И как будто наступила тишина среди по-обычному шумного здания. Секретарша почувствовала это сковывающее нечто, повисшее в воздухе, и, закрыв рот, села на свой стул за компьютером. Долгое время она никак не могла ни о чем говорить и ничего делать, желание просто-напросто исчезло без следа.

***

Светлый остановился посреди белоснежного ковра. Тактильные ощущения в ступнях оказались такими непривычными, что он опустил взгляд вниз и рассматривал свои грязные ноги, обернулся и заметил собственные следы от двери; глубоко вздохнул и закрыл глаза. Потом снова их открыл и посмотрел на свои руки. Те медленно становились телесного цвета, избавляясь от черноты и серости. Темные следы тоже постепенно исчезали, как будто белоснежный пол поглощал их. Уруха снова закрыл глаза и медленно сделал глубокий вдох и выдох. И вслепую подошел к дверце встроенного шкафа. Грязные следы за ним исчезали намного быстрее, только тот отрывался ступней от пола. Переоделся он не сходя с места. Только рваная одежда упала на пол, ее тоже сожрала неизвестность. Через несколько минут Уруха сел за свой стол. Картина не отличалась от обычной, разве что волосы отличались от въевшегося в стены рыжего цвета. Светлый меланхолично прошелся взглядом по своему рабочему столу и остановился на сережке, лежавшей среди остальных вещей. Светлый прощупывал ее взглядом, стараясь найти нить, ведущую именно туда, откуда она пришла сюда. А затем вдруг его радужка потеряла цвет. Давно он по-настоящему не открывал глаза.

***

Мальчик одиннадцати лет пробирался через кусты все глубже в лес, не чувствуя совершенно никакой опасности. Его звала девушка, едва за семнадцать лет, в панике бегая туда-сюда. Она знала, что за потерю юного господина ей придется выдержать наказание — и лучше бы это были только удары бамбуковыми розгами. А мальчик же, устав от вечной опеки, вечного диктования правил, шел дальше в лес, там, где он на некоторое время сможет скрыться от всего. Деревья были высокими и полными зеленой листвы, мальчик шел, не в силах решить, куда смотреть — вверх или перед собой. А затем он понял, что находится достаточно далеко, чтобы его не могли найти. И он будто бы наполнился ощущением полной свободы и полета. Наконец-то он смог это сделать. Мальчик подходил вплотную к каждому встречному дереву и обнимал его, и стоял так несколько минут. Он хотел прочувствовать всем телом природу, которую обычно не видит и от которой его отгораживают. Пытался вспомнить название каждого дерева, распознать его по стволу, а уже потом по форме листьев. Нежно ощупывал листочки кустов. Это было просто потрясающе для маленького парнишки, сына выкупившего себе какой-то титул амбициозного и сурового бедняка. Но даже теперь его отвлекли. Звук столкнувшейся стали. Рейта пригнулся, скрывшись за камнем. Он не видел, откуда шел звук, но сразу же среагировал, инстинктивно прячась. Звук приближался и проносился с большей частотой. Наконец в поле зрения мальчика попали двое самураев. Они сражались не на жизнь, а на смерть: один был в черных доспехах, у другого - были светлее, почти серые. У них были разные родовые знаки на доспехах, Рейта смог их различить — Императорский и Токугава. Затем звук стали послышался еще громче, вторя другому: эти двое были не одни. Скоро на небольшом пространстве уже дрались по меньшей мере четверо с одной и другой стороны. Падали срубленные катанами ветки деревьев. На стволах оставались зарубки, но самураи совершенно не обращали на это внимания: им нужно было лишь прикончить друг друга. Рейта пытался придумать, как сбежать незамеченным. Но он не мог понять, в какую сторону бежать, чтобы спастись, и успеет ли он прежде, чем его зарубят. Потому сидел смирно, пытаясь не вздрагивать при каждом звоне стали. Казалось, ни один воин не замечает ничего вокруг себя, кроме противника. Внезапно мальчика схватили и вытащили из-за камня, унося куда-то назад. Парень попытался в панике зацепиться за камень, а потом за ветки деревьев, но тот, кто держал его, не обращал на это никакого внимания. Мальчика развернули, чтобы он не видел сражения, а потом пронесся звук врезавшегося в плоть лезвия катаны. Рейта не сразу понял, что это было; его быстро вынесли из леса, он даже не заметил, насколько быстро. Мальчика опустили на ноги недалеко от ближайшего поселения, чтобы его могли заметить и, по возможности, отправить домой, а потом человек только взглянул на мальчика в скудной одежде отпрыска дворянина и исчез. Рейта долго смотрел ему вслед, ему чудилось, что он видел белый доспех перед глазами, мелькающий среди веток и листьев. Чудилось, что мир вокруг принимает серые оттенки, а звуки заглушаются. Мальчику казалось, что он видел у этого человека глаза с бесцветной радужкой. Императорский камон на спине мелькал в глазах. Сердце стучало в ушах. Рейте показалось, что Уруха на секунду обернулся, чтобы удостовериться, что чувствует действительно то, что всплеснулось в этом мальчике секунду назад. Рейта видел Уруху в ареоле белого света.

***

— Я впервые увидел тогда, что люди имеют что-то настолько необычное. Этот свет вокруг Урухи был очень странным для меня на тот момент. Я не знал ничего. Абсолютно ничего. Не имел понятия, что́ я увидел. И почему я увидел. Кай сжал губы, слушая рассказ Рейты. Чародей выбрал отличное повествование: оно отвлекало на себя все внимание и заставляло полностью сосредоточится именно на тех событиях, забыв о том, что проносилось в мыслях до. Рейта радостно усмехнулся, как будто наконец нашел ту маленькую вещь, которую долго и упорно искал. — Я вспомнил! Наконец-то вспомнил, как он посмотрел на меня. Ха-ха! Блондин хлопнул в ладоши и практически покатился со смеху. — Вот это у него было лицо! Действительно вспомнил! У него чуть глаза из орбит не вылезли, когда он обернулся, а я — стою в Сумраке и смотрю ему след! Ха-ха! Никогда не думал, что помню такое! И чародей разразился по искренне громким смехом. Он сам понимал, что это все-таки незначительная причина для веселья. Для обычного человека — на раз и забыть, может быть, на два, но только для каких-нибудь дураков. А для Рейты счастьем было то, что это воспоминание было реальным, не его воображением, не перетерто и не выкинуто. Оно было таким, каким должно быть воспоминание — кусочком прожитой жизни. Таких воспоминаний он давно не искал и не находил в своей памяти. Ветер гулял на крыше, донося шелест листьев внизу. Кай смотрел куда-то вперед, где садились две луны. Отросшая челка норовила закрыть глаза, но ветер не позволял, трепля волосы. Маг инстинктивно потянулся к своей шее, чтобы поправить цепочку, но, только почувствовав отсутствие колец, практически одернул руку. Чародей этого не заметил, лежа на спине и хохоча. Он смеялся от души, смеялся так, как будто восполнял многие годы страданий, когда смеяться просто не мог. Смеялся настолько долго, что и забыл, с чего начинался его смех. Блондин почувствовал одно изменение в себе: что-то внутри него приобрело форму, до этого будучи смазанным и нечетким. Кажется, воспоминания, которые со временем практически стерлись, вернулись к нему. Детство, каждый год, каждую деталь следующего за рассказанным годом. Все, что когда-либо им забывалось, вернулось обратно. Кай же каким-то безучастным взглядом наблюдал за этой истерикой. «Ему весело! Ему, черт возьми, весело! В такой ситуации он смеется, как будто ничего и не происходит! Как будто ничего не было! Он в своем уме?». Но одновременно с этими мыслями в маге прояснялся его вечный оптимист, забитый и практически мертвый человечек, который всегда надеется на лучшее. Рейта смеется, находясь даже в такой ужасной ситуации, — пускай. Это хорошо; видимо, он знает, как решить проблему, знает, как исправить все. На это он наделся. Хотя, возможно, так чародей делает вместо того, чтобы плакать навзрыд. Спустя какое-то время блондин все же успокоился и посмотрел на мага, тот выглядел опустошенным, глаза глядели так, что вызывали жалость и желание обнять, помочь. Но Рейта на секунду посмотрел с крыши, чтоб ненароком не застать Кая врасплох тем, что чародей заметил эти чувства. Потому что самое первое, что блондин понял, работая с магом, это то, что тот не показывает свои эмоции, они ему не нужны. Точнее, ему самому они не нужны, чтобы жить; Кай прекрасно справляется будучи парнем, который улыбается натренированной фальшивой улыбкой, на самом деле не имея цели или желания улыбаться для чего-либо. Таким образом проявление каких-либо эмоций другим людям для мага стало подобно прыжку с обрыва: ты не знаешь, что там внизу, перенесешь ли последствия; а потому намного проще вообще не прыгать. И это стало настолько привычно, что реакции на случайно проявленные чувства можно испугаться. И Рейта подумал, что именно так и будет. Он не знал, что маг просто возьмет и проигнорирует. Но вспоминал бы раз за разом это немного удивленное лицо. И вспоминал бы с удовольствием. — Кай? — позвал блондин, этим делая подобный знак, чтобы Кай пришел в «норму»; в такое состояние, в котором ему комфортно. Маг прокашлялся, чувствуя, что связки слишком сильно расслабились и могут выдать его настроение. — Да? Чародей вернулся в сидячее положение и поправил кожаную куртку. — Пока у нас есть время, я спрошу: что ты хочешь узнать обо мне? Я могу рассказать все, что захочешь. Я не ограничиваю тебя в выборе, и можешь не бояться: моя жизнь всецело в моей голове, и я хочу поделиться. Кай с легким подозрением посмотрел на Рейту. В глазах до сих пор стояла краснота. А потом задумался: он хотел спросить обо всем. Но совершенно точно знал, обо всем — не успеет. И тем временем магу на ум пришел вампир. — Расскажи мне о том, как ты познакомился с Руки. Мне интересно все, что связывает тебя и его. Чародей на секунду застыл с совершенно нейтральным лицом, а потом оно изменилось на глубоко задумчивое. Что именно он вспоминал, трудно сказать. Одновременно в его голове находились воспоминания о своем первом поручении и о том, как он впервые напоролся на Руки, недалеко от штаба Дневного Дозора. С чего начать и к чему перейти? На раздумывания ушло еще несколько минут. «— Я был о тебе лучшего мнения. — И какого же?» Кай ждал. «— Какой же ты болван все-таки. — Я люблю поговорить.» Чародей глубоко вздохнул. Слишком долго и глубоко для простого длинного рассказа. Будет что-то действительно серьезное, и Кай сам на это подписался. — Выбирай: начать с тысяча девятьсот восемьдесят пятого года или с две тысячи второго? Маг на некоторое время слишком глубоко задумался: сначала он пытался осознать первую дату. Двадцать пять лет назад. Год, когда закончился один большой ночной кошмар, и начался совершенно другой. И как бы он ни боялся этого года, маг выбрал именно его. Решил посмотреть страху в глаза. И только сейчас заметил, что его не бросает в припадок. Больше уже нет. — Хорошо. Тысяча девятьсот восемьдесят пятый. — Чародей нахмурил брови. — Мне — сто двадцать девять. Едва закончилась Война…

***

Чародей прогуливался по улочкам Токио, быстро восстановившемся после всего того военного ужаса, случившийся с ним. Сорок лет прошло — это достаточно быстро, некоторые города медленнее переживали обычный пожар. И следом Рейта задумался о том, насколько быстро восстанавливаются Высшие, так же ли быстро или нет? Сам он хоть и вышел из Второй Мировой без особых физических последствий, но вот в Холодную пришлось сильно попотеть. Блондин неосознанно потянул руку к левому глазу. Он никак не мог привыкнуть к синтетическому глазному яблоку, даже пусть для его вживления использовали Силу. Не знай он о том, что глаз не его настоящий, чародей бы не стал беспокоиться, он бы этого просто не понял. Но он знает. Глупо получилось, на самом деле. Ударной волной зацепить какую-то мелкую железяку, а потом не успеть увернуться. Достаточно глупо для Светлого его уровня. Утешал лишь тот факт, что это можно списать на случайность, потому что противником в тот момент был Аой, а не какой-то там случайный Темный. Вечерний Токио, хоть и был несколько тихим, но продолжал сохранять свои загадочные возню и тишину, не таящую особой опасности, даже для Иных, ибо большинство не оправилось до конца, не достаточно выросло, а многие все же погибли. Сорок лет — срок маленький, возможно, для Иных, а вот для людей — вполне приемлемый. И чародей ходил то по широким, то по мелким улочкам, пытаясь сравнить, что изменилось с прошлой недели. И что поменялось в столице с признания поражения. Все изменило темп: люди начали жить так, как будто живут единственный раз — и так оно и было. Несколько тысяч лет им понадобилось, чтобы понять, что они смертны, секунда — и их нет. Кто-то надеется, кто-то просто еще не до конца понимает, но мало кто умер своей смертью и мало кто умрет. Никто не возродится таким, каким умер, и не факт, что возродится вообще. Все, что Вы делаете сейчас, — это выражает Вас, и запомните, другой жизни, чтобы завершить начатое, не будет. А если и будет, Вы не вспомните, что было до. И для этого человечеству надо было пройти через атомную бомбу. Слишком упрямые они, правда? Или слишком глупые. А иногда — и то, и другое. Рядом пронеслось что-то расплывчатое и, без сомнения, живое. Иное. Чародей последовал за ним, на секунду затормозив ради того, чтобы поднять собственную тень, едва видимую ночью без фонарей. Глупость, видимо, — самая главная проблема. Теперь Иного было отлично видно. Рейта побежал следом, работая скорее на инстинктах; он не сразу сообразил, что преследуемый еще не опустился в Сумрак и все равно двигается быстрее чародея. Едва заметным движением губ, чародей наложил на себя заклинание. — Стоять, именем Света! Темный, как пораженный ударом шокера, отклонился вбок, услышав Светлого, но быстро сориентировался и продолжил бежать, не оборачиваясь. Чародей едва не споткнулся о поваленную трубу, валявшуюся за углом еще не перестроенного дома, куда рванул Темный. Даже в Сумраке была разруха, даже сюда добрались бомбы. Потом поправился и побежал следом. Это уже мотив для задержания, не меньше. Рейта гнался за мелькающей в Сумраке красной аурой. Она мерцала как гирляндный фонарик: иногда слишком ярко, иногда слишком тускло для его скорости передвижения. Чародей каждую секунду напоминал себе, что Темный вне даже первого слоя. Насколько он сильный? Темный петлял по улочкам, нырял в темноту разрушенных домов и проходил их насквозь; Светлый — за ним. На всем протяжении их маршрута реальность и первый слой не различались совершенно ничем. Ни одна улица не имела своей как-либо измененной проекции; обе реальности были, по сути, едины. В то время и сам Сумрак еще не до конца восстановился после произошедшего. Чародей запустил тройное лезвие. Темный пригнулся; два пролетели мимо, третий клинок разорвал воротник куртки. Рейта сразу же размял в руке сгусток Силы, моментально сконцентрированный до ощущаемого рукой состояния и бросил его под ноги Темному, тот почувствовал летящий в него Паралич и прыгнул. Просто прыгнул, как будто в него летел обычный камень. На пути Темного только недавно восстановленный каменный дом. Наконец блондин не выдержал и крикнул: — Стой! Руки — так, чтобы я их видел! — и следом вышел из Сумрака. Рейта сконцентрировал настолько мощный сгусток Силы в руке, что не заметить его не могли. Темный замер, некоторое время просто не двигался, а потом осторожно поднял руки вверх, чтобы вдруг не разозлить Светлого: такой Пресс приложит сильно. — Повернись! Темный медленно развернулся, борясь с трясучкой во всем теле. Светлый увидел заляпанную кровью одежду на груди, потом волосы, затем лицо; весь рот в свежей крови, изо рта выглядывают острые клыки, все красные, практически черные. На чародея смотрели безумные глаза вампира, жутко светящиеся красным в ночной темноте; а кожа практически серая, на ней отчетливо выступали вены. — Назовись! — блондин нервно сжимал подготовленное заклинание, чтобы случайно не пропустить момент: он лишь несколько раз видел вампиров в подобном состоянии и не уверен, насколько его противник может оказаться быстр и сможет ли с ним справиться. Вампир молчал, его губы дрожали, словно в каком-то припадке, обнажая и пряча клыки. Он ответил, но его голос был практически сорванным, среди хрипов чародей не разобрал ничего. — Что? Вампир повторил. Рейта попытался прочитать по губам, которых практически не видел. Но и это ему не удалось. — Уходи… — наконец разборчиво донеслось от вампира. Кудрявые волосы скрывали половину его измазанного в крови лица. Его тело дрожало, сопротивляясь изо всех сил. — Уходи… Светлый только усмехнулся по привычке, а внутри все похолодело. Перед ним как будто стоял бедный ребенок, который не может контролировать свои желания и наедается шоколадом до обморока. Только в одном была принципиальная разница — перед ним вампир, который может сделать все, что угодно. — Я повторяю, назови свое имя, — приказал Светлый. Он уже сделал слепок ауры, на всякий случай. Теперь Темного надо обезвредить, отвлечь. Хотя бы разговорами. В ответ Рейта получил только хрипы, как будто утробный скрипучий и очень медленный смех, но затем он понял, что вампир просто так дышит. Все у него внутри просто сходит с ума от того, что он не делает совершенно ничего, через несколько секунд он может не сдержаться и напасть. Чародей незаметно отступил на шаг назад. — У меня… — голова вампира непроизвольно дернулась, практически легла на правое плечо, как будто что-то резко и невыносимо зачесалось. — Ха… — Щелкнули зубы. — Нет имени… Лицо вампира сразу же поменялось, как только он закончил предложение: строение носа изменилось, щеки практически впали, кровавое пятно больше, чем на половину лица, въелось в серую кожу, у которой исчезли вены, вообще какие-либо признаки существования кровеносной системы. Глаза засияли чистым красным. Рейта сжал Пресс и добавил в него Силу, столько, что вампира должно было приложить и вырубить сразу же. Но он почему-то медлил, как и Темный. Чародей только сейчас, включив внимательность на полную, заметил, что вся одежда на вампире, кроме куртки, старая, ржаная, прожженная. А на ногах даже обуви нет. Он остался без дома после бомбежки? Почему он не нашел себе новый? Сколько он так живет? Много ли еще таких же, как он? Вампир сделал несколько торопливых шагов назад, чувствуя, что не может сдержать свою жажду. Нужно выбрать того, кого будет не жалко. Чародей заметил движение и едва успел двинуться вперед, вампир отошел еще на несколько шагов, как напуганное животное, пытающееся защититься только своим грозным видом. Но вампир увидел в этом Светлом что-то такое, что заставило его произнести — он сам, много лет спустя думая об этом дне, вспоминал и не знал, зачем: — А ты слушал песню ветра? Драконы одни. И не успел блондин среагировать на слова, как вампир торопливо шагнул около метра назад, расправил перепончатые крылья за спиной, и мгновенно скрылся в Сумраке. Пресс развеялся незаметной дымкой. Чародей, совершенно ошарашенный всем случившимся, произнес «твою мать» в полную пустоту.

***

На следующий день, когда Рейта снова собирался прогуляться по городу, Уруха подошел к нему. Они шептались несколько минут. Высший был очень напряжен и взволнован, хотя волнение едва показывалось на его лице. Светлый как бы между прочим сказал блондину, что вчера были найдены пять трупов якудза. Полностью выпитые: взбесился какой-то вампир. Рейта сделал вид, что даже не догадывается, кто это мог быть, хотя его предположение было полностью верным. Тогда в голове чародея снова пронеслась эта фраза. «А ты слушал песню ветра?» «Драконы одни». У всех пятерых трупов были татуировки их преступного клана — китайские драконы.