Inquisition

Жесткий ветер бил в лицо, но Руки не чувствовал этого. Он знал, что его преследуют, и просто не мог остановиться. Ни за что. Бежать, бежать куда угодно, только не возвращаться. Только не обратно. Только не в Гнездо. Только они могут его преследовать, никто другой. Никого больше нет. Никто не помог ему, никто не вытащил его, потому никого больше и не существует. Есть только он один, Хидеки и вампиры. Проклятье, которому он поддался, лишь бы выжить. Он понимал, что его в скором времени заменят на месте пищи, а его самого в последний раз укусят и выпьют без остатка. Лишь по этой причине он решил обратиться. И, увидев, что в Гнездо ведут новых, Руки решился сжечь этот бесконечный ночной кошмар. Он надеялся, что Светлая среагирует сразу же, как только вспыхнет бумага в закрытом кабинете Отца. Но она поняла, что происходит, слишком поздно. Запах горевшего дерева превратил Руки в существо, получившее абсолютную свободу, он настолько забылся, что не заметил отсутствие пленников. А когда заметил, крыша обвалилась. И, ощущая одновременно желанную пустоту, Руки едва не закричал во весь голос: он оставил там не меньше двадцати человек. Сжег их собственными руками. А вокруг сновали Светлые, зачищая оставшихся нарушивших Договор вампиров. Позже слова Договора несколько лет неустанно крутились у него в голове, он не мог своими мыслями и разговорами с самим собой заглушить их. Даже Хидеки не мог отвлечь его от постоянного повторения содержания, как какой-то мантры. Мы — Иные. Мы служим разным силам. Но в Сумраке нет разницы между отсутствием Тьмы и отсутствием Света. Наша борьба способна уничтожить мир. Мы заключаем Великий Договор о перемирии. Каждая сторона будет жить по своим законам. Каждая сторона будет иметь свои права. Мы ограничиваем свои права и свои законы. Мы — Иные. Мы создаем Ночной дозор. Чтобы силы Света следили за силами Тьмы. Мы — Иные. Мы создаем Дневной дозор. Чтобы силы Тьмы следили за силами Света. Время решит за нас. Но тогда он не знал ни о Договоре, ни о Ночном, ни о Дневном Дозоре. И, убегая от мнимого преследования, он попался Аою. Высший сначала не узнал поменявшегося паренька, и видя, что того скоро ввергнет в беспамятство, забрал с собой. Клыки непроизвольно появлялись и исчезали, и Высший боялся, что любой прохожий может стать внезапный обедом вампира, а мелкие дрязги от Урухи ему не нужны. Неведомым обычным Иным образом Аой вернул Руки разум. Он влил ему в пасть несколько капель своей крови. Вампир очнулся на двуспальной кровати в ощущении полной пустоты и темноты. Все вокруг было черным, и ни одного луча света. Только скрип двери шепнул вампиру, что тот жив и в своем уме. А медленно вспыхнувший в правой руке с накрашенными черными ногтями огонь оповестил Низшего, что он все же видит и находится здесь не один. Тени падали на лицо Аоя, совершенно меняя его. Руки показалось, что глаза Темного полностью черные. — Хм… Проснулся… — как будто в пустоту сказал Аой. — И откуда ты взялся? Руки молчал, не собираясь ничего сообщать брюнету. Не за чем никому знать, что с ним произошло. Аой подошел ближе к кровати и скучающе посмотрел на вампира, которого он самолично вымыл прежде чем куда-либо класть. И дело были лишь в привередливой чистоплотности, ни в чем более. Видимо, мальчишка еще не успел понять, что с ним произошло, очень кстати. А помнил ли он последние шесть лет? Помнил ли лицо Аоя? Видимо, нет, если сдержанно боится его. Темный постарался сдержать ухмылку. Как же он вырос. Маленький мальчик, который подарил ему искусственный цветок на летнем фестивале, случайно приняв его за красивую девушку. Хотя Аой сам был виноват: не хотел стричься и завязывать волосы. Майю говорила ему, чтобы хоть переоделся, а то ходил в длинных тряпках, смахивающих на юкату. Вот и нарвался на подарок. Глупо получилось. Особенно, когда он узнал, кто этот мальчик. — Ты ведь понимаешь, что я могу наложить заклинание и без особого труда узнать. Но это скучно. Огонь в руке Темного погас. Щелчок пальцев, и по всей комнате зажглись небольшие светильники. У вампира будто бы задеревенели мышцы. Это не было похоже на иллюзии вампиров, это действительно были частицы магии. Хоть и совершенно будничные. Он посмотрел на Аоя, и они встретились взглядами. Темный уловил скрытый восторг, точно такой же, что был в глазах у мальчика, вручавшего ему пластиковый бутон лотоса. Высший уселся в кресло, повернутое к кровати. По обе стороны от кресла горели светильники, поставленные на причудливо-острые полки, собранные из крупных треугольников темного дерева. — Вампиры просто так не болтаются по улицам полудохлые, так что будь добр сообщить мне, откуда ты сбежал и сколько жертв ты оставил после себя. Ледяной голос Аоя едва заметным эхо резонировал, доходя до ушей Руки. Но вампир молчал. Почему он спрашивает о жертвах? Откуда он узнал, что Руки вампир? Как ему удалось зажечь огонь в руке? Кто он такой? Как он связан с теми Светлыми из непонятного Дозора? Аой приподнял бровь, прекрасно перехватывая мысли вампира, тот даже не заметил, и откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. — Если тебе известно о Ночном Дозоре, то и Дневном, должно быть, — тоже, — ровным голосом начал Темный, как будто дальше он готовился к длинному, но не факт, что содержательному рассказу. Он был готов слушать и менять позицию в разговоре не особо собирался. — Дневной? — не понял вампир. Аой нервно засмеялся в кулак, отвернувшись на дверь. «Все как в первый раз! Это настолько ужасно, что до жути смешно! У меня, похоже, истерика…» Отсмеявшись, брюнет вернулся в прежнее положение. — Как же сложно работать с Низшими, кто бы знал! — Руки содрогнулся, совершенно ничего не понимая в этой ситуации. — Как же вас много, а правил вам вбито мало. Ладно, слушай внимательно. Руки подчинился, хотя и не хотел его слушать. И в нем было лишь ощущение заинтересованности, которая вытолкнула все остальные. Не его собственными усилиями, а чужими, извне. — Ты — Иной. Темный. И как вампир причисляешься к Низшим. Есть и другие Темные, маги, ведьмы и далее — называются уже по обстоятельствам. В противовес нам есть Светлые маги и волшебницы. Они образовали Ночной Дозор, чтобы следить за Темными, а мы создали Дневной Дозор, чтобы следить за Светлыми. И держать чаши весов в относительном равновесии. Насчет равновесия Руки засомневался. — У всех бывают просчеты, но мы стараемся. Вампир, кажется, не замечал, что Аой говорит буквально то, о чем Руки думал. — Все Дозоры — структурированные организации. И, естественно, в каждом городе в каждом Дозоре есть свой начальник, который подчиняется другому, выше статусом. Здесь, в Токио, глава Дозора не только глава города и префектуры, но и всей страны. В его влиянии все острова и от него так или иначе зависит судьба более ста двадцати миллионов человек. Цифры и масштабы достаточно сильно удивили вампира, но он не проронил ни слова, не решаясь нарушить тихую обстановку. Ему казалось, что, пока Аой говорит, он ничего другого сделать не сможет. Странное убеждение, но только оно не давало Руки впасть в панику. Ситуация похожа. Более пяти лет назад за подобным началось пребывание в поместье и жизнь полусознательной жертвы, с неисчезающими следами клыков на шее. Он боялся, что все может повториться. И Аой прочитал это короткое мелькнувшее воспоминание, и только сжал зубы, понимая, что не сдержал данное обещание уже в который раз. За разговором, по большей части состоящем из молчания, прошла ночь. Аой практически заснул в кресле, вампир оглядывался по сторонам, пытаясь рассмотреть обстановку, когда наступала полнейшая тишина. — А теперь попробуй посмотреть через Сумрак, — неожиданно приказал Аой. — Что?! — Руки ошалел, думавший, что его великодушно выпроводят за дверь, как только закончится всякая важная болтовня, и ничего больше. Он нашелся сказать только: — Я не умею! Лицо Высшего как будто насмехалось над ним. «Правда?» — мысленно спросил он у вампира. И Руки шуганулся назад, уперевшись в подушки, как только услышал голос в своей голове. Аой успел выудить из вампира обрывки некоторых воспоминаний и немного представлял, на что Руки способен, но этого было пока достаточно. «А как ты узнал Светлого?» — снова спросил Высший. Это был обезоруживающий удар. Руки и не знал, что это значило «смотреть через Сумрак». Он просто знал, что мир неведомым образом теряет краски, а достаточно важные детали обретают разные цвета. И самые опасные те, что святятся белым и красным. Потому что красные — вампиры, а белые — могут тебя прикончить. Руки вдохнул глубже и под тяжелым, казалось, совсем немигающим взглядом Аоя попытался опуститься в Серый мир. Вампир ушел в Сумрак, и Темный не отставал от него. Руки запоздало понял, что перед ним за существо и что оно не собирается нападать. Аура горела красным, но это был не вампир: на вампира не похоже. На бледном лице, обрамленном черными волосами, светились белые глаза и по щекам, от век до подбородка, проходили белые полосы, еще светлее лица. Руки уставился на то, что торчало у Темного из черепа. Черные рога с разнообразными царапинами, уродовавшие гладкую поверхность кости. — Нравятся? — спросил существо голосом Аоя, криво усмехнувшись. Руки хотел кивнуть, но боязливо замотал головой, говоря жестом «нет». Темный понял, что вампира пугает не сам вид, а то, насколько он необычен. Вид же Руки оставлял желать лучшего: вампир вампиром — худой, ссохшийся, костлявый — но только с большими голодным красными глазами. Аой мог бы испугаться, если бы не видел тысячелетних вампиров-аскетов. А они отличаются от обычного городского вампира многим — и это только в Сумеречном облике. Вампир не мог оторвать взгляд с рогов, рассматривая царапины. Аой смекнул, что происходит, и провел обеими руками по рогам от основания до конца. Как только пальцы соскользнули в воздух, черные рога исчезли, как будто их и не было; никто не мог заметить, в какой момент происходит исчезновение и куда они пропадают, каким образом. С этого началось своеобразное сотрудничество, Руки перестал быть совершенно одиноким, безалаберным и неучем. Аой его всему научил, все разъяснил. А потом, когда Руки узнал, что брюнет — Высший Темный Токио, тот предложил вступить в Дозор. Вампир отказался. Просто потому, что у него уже были другие дела: он нашел двух оборотней и с поддержкой Хидеки уже начал делать то, что сделал для него самого Аой: помогал преобразиться из изгоя. А сам Аой почему-то не настаивал, что было очень странным. Да и само отношение к вампиру было странным, не совсем похоже на Высшего. И сам Руки понял это двадцать лет спустя. Но вампир не знал, что было причиной этого поведения. И, видимо, никогда не узнает, что имеет право на наследование части собственности главной ветви клана Мацумото. Маленький неизвестный аристократ-вампир.

***

Аой неловко взял искусственный цветок из рук ребенка, который затем буркнул что-то вроде «Вы красивы» и, смущенный, убежал, скрывшись среди толпы и фестивальных лавочек. Темный повернулся к своей спутнице. Девушка смеялась, прикрыв рот ладонью: ее умиляла произошедшая сцена. Длинные патлы закрывали половину лица Темного, и действительно нельзя было понять, какого же Аой пола. — Ты думаешь, это смешно? — спросил брюнет, но не злым, а обыденно спокойным голосом. — Очень, — ответила она. Черные волосы девушки были собраны в красивую, но не очень сложную прическу, которая держалась буквально только на двух спицах. — Таканори никому цветочки не дарил. — Таканори? — удивился Аой. Девушка взяла Темного под руку и они пошли дальше, вдоль ларьков, к парку, как и хотели. И по пути как обычно болтали. — Таканори Мацумото, единственный сын Айши Кавараи. Ты же помнишь мою подругу Айши, да? Аой кивнул, хотя помнил он эту женщину довольно смутно. — Да. А почему Мацумото? Почему не Кавараи? — поинтересовался Темный. — Потому что Таканори не от ее мужа, а от любовника. Муж скончался за несколько месяцев до того, как она понесла, так что осталась она с ребенком практически одна. Аой сделал лицо, как будто ему это было глубоко интересно и история достаточно его удивила. — И что дальше? Девушка посмотрела на небо и лишь потом ответила: — Отец признал его, дал свою фамилию, а потом ни разу не видел. Так что живут они в доме где-то на окраине префектуры, как могут. Его мысли занял вопрос: «А что мальчишка делает в Токио, если его дом относительно далеко?», а потом он понял: — Я тебя слишком хорошо знаю, повернись ко мне и я посмотрю в твое наглое лицо бывалого заговорщика. Темный не пытался сдержать улыбку. Девушка тоже улыбалась, держа Темного за руку, но не поворачивалась. — Это ты его привела в город, я угадал? После чего девушка вдруг уткнулась в плечо Аоя и засмеялась. Темный не мог ничего поделать с Таканори, который не был Иным, и не мог злиться на любимую. К тому же это просто какой-то пластиковый цветок — большие проблемы! — Аой, обещай мне, — вдруг сказала она. Темный пораженно молчал, не понимая, что произойдет дальше. — Пообещай мне, что с Таканори не случиться ничего плохого. — Причем тут этот мальчишка? — прямо задал вопрос Высший. — Я пообещала о нем позаботиться, если что-то станет с Айши. Но… Аой остановился. «Но? Что еще за «но»?». Темный почувствовал, что долгожданные радостные мгновения омрачаются будничными проблемами. И «будничными» значит «ужаснейшими, что могли бы быть». Он ждал, пока слова не будут озвучены до конца. Лишь потом он сможет хоть что-то сделать. — Но Уруха хочет отправить меня на какое-то задание в Европу. И я чувствую, что все кончится не очень хорошо… Аой поднял ее голову за подбородок, посмотрел в глаза и приказал, хотя скорее просил: — Говори прямо. — Я не думаю, что вернусь. Уруха скрывает что-то, насчет меня — не говорит ничего. Темный закрыл глаза, на лбу между бровей пролегла складка. Очень не нравится ему все это: Уруха всегда держит грандиозные махинации в тайне, и к тому же ее «чувствую» было не простым прозрачным навиванием чего-либо, а сродни твердому «знаю, что так произойдет». И поэтому у Аоя внутри все сжалось. — Пообещай мне, пожалуйста. Темный раскрыл глаза. — Хорошо. Обещаю. Аой не мог подумать о том, что следовало бы просмотреть линии вероятностей. Его самодовольство подстроило ему жесточайшую подставу.

***

Хидеки методично шел по следу из запаха цветочных духов. Его нюх был хорош, но оборотень еще не идеально умел множество запахов друг от друга. Запах ириса сливался с машинными выхлопами и дымом. А потом он почуял запах крови. Настолько сильный, что сразу же сорвался на бег. Источник запаха находился в подвале пятиэтажного дома. Оборотень резко влетел в подвал, хлопнув железной дверью, и услышал всхлипы. Он практически ничего не видел в темноте, только проблески света из запыленного маленького окошка, и осторожно пошел на этот свет, поняв, что всхлипы теперь звучали приглушенно. Хидеки напрягся, заметив мелко колыхающуюся тень. Запах крови стоял невыносимый. Оборотень обогнул перегородку из ящиков и на несколько секунд замер, не веря своим глазам. Руки зажимал себе рот правой рукой, из глаз текли слезы, сверкая в мутных лучах, он был весь в крови. А на полу валялся тесак, тоже весь измазанный в крови. А рядом с ним отрубленная ладонь, еще подрагивающая. Оборотень не мог разглядеть левую руку вампира, но сразу же понял, что это — его. Ладонь попробовала сжаться в кулак, посерела и посинела, выпустила когти, а потом застыла. Хидеки едва не вырвало, он закрыл рот обеими руками, стараясь дышать как можно глубже. Руки его как будто бы не замечал, думал, что один здесь. Потом вампир снова схватил тесак в правую руку, — всхлипы опять стали раздаваться по пустому подвалу, — положил левую руку на прогнивший пенек и занес тесак над локтем. Лезвие впилось в плоть и больше, чем на половину вошло в кость. Вампир вынул тесак и занес его еще раз, и еще раз, пока предплечье не отделилось от руки и не соскользнуло на пол. Оборотень стоял, не шелохнувшись. Он не мог даже отвести взгляд, стоял, смотря на происходящее, как будто такое происходит не на самом деле. И только когда Руки снова занес тесак, но уже над ногой, Хидеки закричал. Этот крик был реакцией на отрубленную ладонь и только сейчас извергнулся наружу. Руки повернулся на крик и попытался рассмотреть сквозь пелену слез, кто это. Оборотень не мог не смотреть на отрубленные куски, но подсознательно он хотел избежать этого ужаса. Хидеки попятился назад, запнулся о доски и, создав волну шума, свалился на пол. Руки не мог рассмотреть его в темноте, потому натянул тень на глаза и сразу же Хидеки окрасился для него в красную ауру. — Кто ты? — спросил вампир, едва выровнявшимся голосом. — Ты пришел от Аоя? Оборотень молчал до тех пор, пока чудовищными стараниями не вытянул из себя звуки. — Таканори, — только и смог пискнуть он. Руки не заметил, как тесак выскользнул из руки и упал на пол, он рыдал в голос: и от боли и от того, что наконец дал волю своему чувству одиночества. Его всхлипы, кашель и завывания не прекращались около получаса, а затем резко прекратились, и вампир только и делал, что смотрел на свою руку. Хидеки попытался подойти к Руки поближе, игнорируя кровь, залившую пол. И, спустившись на колени, практически бессознательно обнял вампира; так, как когда-то он обнял его, когда Хидеки не находил себя от страха и паники в Гнезде. Так они просидели очень долго. Ровно до тех пор, пока кровь из практически ровного среза не перестала течь, а сам вампир не потерял чувства. Хидеки поднял его и отнес с собой. Его черед спасать друга.

***

Аой никогда не думал, что в подобном положении он будет вспоминать о Таканори. Черное зеркало — единственное, что он мог видеть, а потому обратился в воспоминания. В этих воспоминаниях он пытался присмотреться к мальчишке, стараясь не наплевать на него, потому что и без Таканори у Темного было много разных дел. И кратковременные наблюдения за жизнью Мацумото издали вроде бы нашли в сердце Высшего место для самого Таканори. И потому что-то внутри болезненно зашевелилось, когда Мацумото вдруг пропал. Аой попытался найти какие-либо следы, но зашел в тупик. И ответ нашелся неожиданно: Высший нашел имя Таканори в списках на выпавшие жребии. Аой взбесился: Мацумото еще не было двенадцати лет, его должны были освободить. Высший разгромил информационный отдел и едва удержался от того, чтобы ворваться в Ночной Дозор и самолично придушить тех, кто допустил просчет. Но единственное, что он сделал сразу же, — наведался к вампиру, выпавшему мальчик на жребии. Аой выбил дверь и лишь потом показался из глубоких слоев Сумрака. Вампира не было. Явных следов — тоже. Мацумото пропал на много лет. И только через полгода Высший нашел именно того вампира. Пригвоздив его к стене, он выпытывал все, что можно. Темный думал, что его уже невозможно удивить, то короткий рассказ — смог. Таканори каким-то образом преодолел его Зов и сбежал. Но не преодолел Зов более сильного вампира. Аой посмотрел влево, не поворачивая головы. Перед его глазами появился образ того маленького мальчика, он стоял рядом и смотрел на Высшего радостными восхищенными глазами, и в следующую секунду на его месте появился другой Таканори со светящимися сквозь солнцезащитные очки красными глазами — Высший вампир Руки. Он обещал, что с Таканори не случиться ничего плохого. Но что может быть хуже этого? Придуманный Руки стоял, сложив руки на груди, и между пальцев у него показывалась тонка нить, на которой раскачивалось кольцо. Кольцо отца Таканори — Мацумото Ясунори. Единственная вещь, что осталась из детской жизни. Аой забрал его из протянутой руки Таканори и засунул в свой мир, созданный между слоями Сумрака. Руки просил избавить его от этой вещи, и Высший избавил. Вампир не мог бы попасть туда, так что фактически, для него этого кольцо исчезло навсегда. Но Ширу была права, когда сказала, что Таканори никогда бы простил его, если бы узнал, что Аой для него сделал. Это он допустил, чтобы Мацумото попал в жеребьевку. Высший Темный Японии, который творил историю, не смог справиться лишь с каким-то списком. С случайно попавшими не туда четырьмя иероглифами. Какой же он, в сущности, беспомощный, этот Высший Темный. Не смог даже справиться со своими эмоциями, когда все его ожидания, надежды порушились, а линии вероятности переплелись настолько, что солгали ему. В день, когда Сумрак получил Светлую, он получил и самые яркие отрицательные его эмоции. И чуть не получил его самого.