Inquisition

Руки вскочил с дивана, как будто увидел кошмарный сон, потер глаза рукой, а потом вспомнил где и зачем он находится. Ширу сидела в кресле, развернутом в сторону стола, рядом стояла шахматная доска. Половина взявшихся из ниоткуда фигур была опрокинута; практически не изменив положения, стояли черный король и белый слон с белым конем. Одна черня ладья очутилась на клетке позади. Выглядела Ширу очень плохо: красные опухшие глаза и серое лицо. Снова в воздухе витал табачный дым. В пачке осталось только две сигареты. — Сколько я пролежал? — голос вампира звучал слабо, но при этом твердо. — Больше десяти дней, — ответила Ширу. — Точно я тебе не скажу. Руки поднялся на ноги и подождал, пока перед глазами все перестанет слегка размазываться. Как только четкость вернулась, он уставился на шахматную доску. Если черный король — Аой, а одна ладья — это Руки, то кто вторая? Кто светлые фигуры? Светлые? Неужели… Девушка слабо улыбнулась и передвинула черную ладью — Руки — на клетку вперед. Догадался-таки. Слон и конь — это Рейта и Кай. Но кто — какая фигура?

***

Кай вдохнул холодный сумрачный воздух. Солнце снова восходило. В этом мире была одна странность, которую он начинал любить: Солнце заходило медленно, а когда все-таки скрывалось за горизонтом, то практически сразу же снова восходило. Магу так надоела ночь. Ночью Дозор начинал свою основную работу, ночью же вампиры и оборотни принимали свой естественный облик. А оборотни и вампиры Светлому за столько времени просто осточертели. Ему надоело просто все. Ему надоело общество Руки. Общество самого себя. Когда он сможет отдохнуть и успокоиться? Быть таким же спокойным, как и Рейта? Но он обрывал эти мысли, потому что умиротворенность чародея была неестественной. Он никогда не сможет ее добиться, не может позволить себе такой роскоши. — Мы начали в чем-то друг другу даже доверять, — заканчивал свои рассказы чародей. — Я заметил в Руки одну приятную вещь: он нуждается в обществе и в поддержке. И отвечает всем так, как обращаются к нему. Маг подумал: «Это совет?». Чародей ответил: — Да, это совет. Самый важный совет, что я могу дать. Темные есть Темные, а Светлые есть Светлые. Но раз ты уже в Инквизиции, и он — вместе с тобой, то вы должны быть выше Дозоров, вы оба можете командовать Урухой и Аоем, и вы должны единым голосом и мыслями, чтобы не скатиться в новый Дозор. Вы выше, сильнее и ответственность у вас совсем иного рода. Маг внимал каждому слову, он не думал, что чародея это так заденет. — Я так долго страдал от того, что вытворяли Высшие, не чувствуя безнаказанности или какой-либо ответственности за последствия, что просто не могу позволить, чтобы единственная сила, которая может их хоть как-то сдержать, взяла и исчезла, только появившись. Кай не знал, что ответить, поэтому просто молчал. А блондин продолжал сидеть на бетоне, слова застряли у него в горле. Он вдруг начал вспоминать, как именно потерял столько друзей за свою долгую — более полутора века — жизнь. Он помнил каждую смерть: удушье, кровопотеря от взрыва, от ножевого ранения, как двое утонули во время шторма, как одного размазало пушечным ядром вместе с лодкой, как еще трое потеряли конечности; сгорели, не приходя в сознание; двоих съели оборотни, с десяток замерзли в пещере зимой на Хоккайдо; пятеро умерли от голода. И еще много кто и как. И все потому, что Высшим захотелось устранить пешками пешки друг друга. Взгляд Рейты бегал по лицу Кая. Как будто обезумевший от воспоминаний, он не мог остановиться. Ведь он едва не потерял еще одного ставшего ему дорогим человека. Решившись наплевать на себя и беспрекословно танцевать под дудку Светлого кукловода, он чуть не погубил еще одну жизнь. Он думал, что окончательно смирился с тем, что не сможет ни к кому больше привязаться. Он привязался сразу к двоим. И не мог позволить, чтобы остальные страдали. Он всегда делал все, что мог. И иногда даже больше. Поэтому просто так отпустить мага Рейта не мог. Слишком мало времени для всего, он постарается уложить все крайне необходимое в оставшееся время. А затем погрузится в свою память. — Ты ведь уже понял, что со мной случилось? — спросил чародей. Маг молчал, переместив взгляд вниз. Он сопоставил все факты и да, узнал. Почти сразу же, как только его встретил, он понял, что Рейта просто не может быть здесь. Маг не смотрел на блондина. Он чувствовал, что, возможно, расплачется как ребенок: Кай все хуже контролировал свои эмоции из-за нервного перенапряжения. Его беспристрастность стала безучастной усталостью. Чародей вздохнул, прикрыв глаза. — Так что давай я напоследок дам тебе еще один совет. Кай посмотрел на него и обессиленно усмехнулся: «Что еще ты можешь мне дать?». Чародей протянул сжатую руку вперед. Маг не понял, но потом протянул свою, с открытой ладонью. Блондин разжал кулак, и вещь упала в ладонь Каю. Он не верил своим глазам и ощущению холода в руке. Это была его зажигалка. Зажигалка, которую ему подарил отец. Единственный подарок, который он получил в детстве и который сохранил до сих пор. — Ни за что не отказывайся от того, во что веришь. Эта фраза больно ударила по воспоминаниям. — А если я не знаю, во что я верю? — спросил Кай. — Тогда найди то, во что стоит верить. Все просто. И Рейта улыбнулся. Так непринужденно, что магу показалось, все в порядке, все хорошо. Не было войны на улицах города, не было мертвых тел, не было Тигра и не было боли. А были только посиделки с чаем и кофе у него дома. И после того, как Кай заснул за тем столом, он не просыпался, что все происходящие только затянувшийся сон. Но сознание было выше принятия иллюзии: боль была всегда. Ее остается только принять. И идти. Вторая луна скрылась в ярком небе вместе с другой. Рейта посмотрел на лес внизу. — Тебе пора. Светлые поднялись на ноги. — Меня отведет Тигр? — уточнил Кай. — Нет, — блондин отряхнул штаны. — У нас был договор, что он тебя только приведет. Ты сам сможешь выйти. — Как? Чародей посмотрел на Кая, как будто спрашивая: «А сам разве не знаешь?». Маг молчал в отрицании. — Авель проведет тебя. Он здесь частый гость, знает все проходы. — Я не могу его призывать, — взгляд Кая изменился, став более острым и безотлагательным. — Я пробовал. Блондин слегка покачал головой, улыбаясь. — Не правда. Ты не просил его. — Лицо Кая изменилось: он не понял, к чему ведет чародей. — Он часть Сумрака и поступать с ним надо как с Сумраком. Ты же не приказываешь дать тебе Силу, ты просишь и овладеваешь ею в той степени, в какой твоя настойчивость сможет уговорить Сумрак. Просто попроси его и дай что-нибудь взамен. Равноценный обмен, симбиоз и содействие всегда давали положительный результат. — Ладно, — сдался маг. — Я попробую. — Отлично. Чародей отодвинул решетку, отделяющую крышу от остального здания. Прошел несколько шагов и остановился у лестницы. Он обернулся, дожидаясь Кая. Маг стоял, не решаясь окунуться в темноту. Только не обратно… — Прости, но придется. Кай вдохнул поглубже и сделал шаг вперед. Его сразу обволок холод помещения, на солнце было хоть немного теплее. Он кое-как встал напротив блондина. Никто не мог произнести последние слова. Кай закрыл глаза и услышал, как заговорил Рейта. И попрощался в ответ. Потом оба снова замолчали. Посреди звенящей тишины маг сделал шаг назад, потом еще один, развернулся и только потом открыл глаза, чтобы видеть ступени, по которым ему придется спуститься. Все закончено, с ним — абсолютно все; и Кай начал уходить обратно в реальность. Как бы больно ни было осознавать, но нужно идти, даже если маг практически ненавидел возвращаться туда, где уже бывал. Чародей смотрел ему вслед и вспоминал слова Урухи. «Ты можешь сделать из него такого же, как ты сам». И, наверное, у него получилось. Он создал того, кого видел в себе сам. Того, кто сможет с помощью Руки придержать ярость Высшего Темного и остановить Высшего Светлого от саморазрушения, которое тот ошибочно считает целью всей своей жизни. Наверное, сам Уруха того и хотел. Хотел найти того, кто рано или поздно его образумит, потому сам закончить со всем этим Уруха не в состоянии. И никогда не был. — Я рад, что снова встретил тебя, парниша. Блондин улыбнулся, а когда Кай оказался далеко внизу, закрыл глаза и превратился в голубоватое облако Силы, постепенно теряющее форму человека. Дуновение ледяного ветра Сумрака разогнало сгусток. Чародей действительно исчез, не убирая умиротворенной улыбки с лица. Он больше никогда не сможет вернуться: умершие в Саркофаге находятся вне законов Сумрака. — Прощай, Рейта.

***

Белый конь на шахматной доске пошел трещиной, фигуру разорвало в пыль, и прежде чем эта пыль осела, она растворилась в воздухе. Вампир издал нервный вздох. Ширу выпустила кольцо дыма изо рта, грустно смотря на произошедшее на доске. Он был ей даже симпатичен. Руки охватил страх и паника, он понял — это был Рейта. Белым конем был Рейта! И теперь он… он… мертв… Ширу смахнула пепел с сигареты в пепельницу и выжидающе посмотрела на Темного, который не мог успокоиться: он знал, что чародей жив, у него был шанс, он мог бы… Но… Десять дней здесь вместо того, чтобы за это время найти Рейту. Тогда бы, наверняка, Руки бы помог, чародей не умер бы. Если бы… И вдруг он твердо для себя все решил. — Где выход? — не выдержал Руки. Девушка кивнула куда-то назад. — Вон дверь. Руки посмотрел на обычную дверь, которая взялась, по сути, из ниоткуда. Этой двери в настоящем кабинете Аоя не было, вампир прекрасно это помнил, потому и засомневался. — Так просто? Через обычную дверь? Она посмотрела на него уставшим и немного вымученным взглядом. — Настоящее волшебство происходит незаметно. К тому же у меня нет настроения на спецэффекты, мальчик. — Я все сделаю… — Я знаю, мальчик. Инквизитор замолчал, подверженный непонятным и перепутавшимся между собой эмоциям, и не сдвинулся с места, буравя взглядом возможный, но такой простой — потому и подозрительный — выход. — Ты просто так меня отпускаешь, ничего больше не забрав? — Руки заметил, как девушка глубоко и нерадостно выдохнула сигаретный дым и с каплей раздражения посмотрела на него. — Даже дав нечто большее. Мое… и Его прошлое, оно… Я ничего не понимаю… — Когда человек перестает что-либо понимать, значит он на верном пути. — Потом наступила долгая тишина, а вампир никак не решался подойти хоть на шаг ближе к выходу. Ширу снова заговорила, как будто бы не только для Руки: — Так постоянно говорит один мой знакомый Старый Лис. Возможно, ты рано или поздно в том или ином виде познакомишься с ним: он существует в различных обликах и в различных мирах. Вампир осмелился сделать первый шаг, затем еще несколько, и только он взялся за ручку двери, женский голос снова разрезал тишину: — И не забывай, Мацумото Таканори, — Руки снова вздрогнул всем телом, услышав свое настоящее имя. Она заговорила по-русски: — Книги — такая же часть нашего мира, как и часть другого. Они хранят время, которое мы когда-то упустили. И вещи, которые могут сказать нам много полезного. И мы можем создать другое время при помощи слов. В каком бы виде они ни были. И она снова замолчала так же резко, как и начала говорить. Вампир ждал, что она скажет еще что-нибудь, но нет. Над ней только взвился еще один клуб дыма. Руки повернул ручку и услышал, как позвякивают побрякушки, завязанные ленточками под потолком. Он обернулся, чтобы посмотреть на них и в последний раз убедиться, его ли кольцо там все же висит, и заметил, что Ширу нигде нет. Как будто ее и не было, как будто все произошедшее было иллюзией. Но Инквизитор увидел пепельницу, полную сигаретного пепла. Руки все же понял, что она ни в коей мере не была иллюзией, просто теперь ей нечего здесь делать. Больше нет пустоты, которую я была вынуждена здесь заполнять. Оба меча теперь вместе, покоятся среди привычной обстановки в темноте. Один — с надписью в пять иероглифов 太陽消失了*, а другой — никогда не вынимавшийся при нем из ножен, но вампир неведомым образом знал, что лезвие этого клинка абсолютно черное, хотя и одето в белые ножны. Когда-то кому-то они все же достанутся. Но не здесь и не сейчас. Да и самому Руки здесь тоже делать нечего. Он толкнул дверь и шагнул за порог, сразу же оказавшись на людной улице в центре Токио.

***

Вампир сразу же подорвался, когда ручка входной двери завертелась, но плющ только мигнул несколько раз и пропал из виду вместе с цветком. Ручка повернулась до конца, и в контору зашел Руки. Его несколько удивила перестановка, которую устроил Витезслав, но он ничего не сказал. А сам Инквизитор вздохнул с облегчением: его сильно напрягала работа, которую Руки на него скинул. Будучи у себя в Европе, он смог бы запросто с ней справиться, однако здесь все омрачалось отсутствием знания японского у Витезслава и незнанием английского у японцев. А приглашать в Сумрак каждого встречного Иного, чтобы поговорить, — очень подозрительно. Но как-то Витезслав со своей задачей справился. Он был просто несказанно счастлив заговорить с Руки хотя бы на русском: английский вампиру давался достаточно плохо, как и практически всем японским Иным. — Где ты был? Тебя не было две недели! Я думал, умру на месте! Обычно Руки был доволен подобной шуткой, но в этот раз он даже не дрогнул и мускулом. Эта тема завяла на месте. Витезслав вздохнул и протянул Руки достаточно толстый пакет, который прислали еще в тот день, как вампир «ушел по делам» и исчез. Японец заметил надписи на конверте и начал их читать. Витезслав ждал, пока вампир дочитает и начнет задавать вопросы, если таковые окажутся. Руки два раза пробежал взглядом по столбцам иероглифов, а потом поднял глаза на Инквизитора и спросил: — Что это? — Сам видишь. Эта фраза была для Руки как свисток к старту, он вскрыл пакет и достал из него достаточно толстую папку. Досье на… на Иного. Из архива Ночного Дозора. Невероятно. Даже в Дозоре доступ настолько тщательный, что иногда кажется, архив работает только для Урухи и нескольких специальных человек. Вампир со странной медлительностью открыл ее. И первое, что он увидел — это персональная фотография Дозорного. Очень похожего на Ширу. На фотографии у нее постное и уставшее лицо, но при этом цвет кожи очень ровный и достаточно бледный, чтобы посчитать ее симпатичной; темные волосы. Руки забегал взглядом по строчкам. И с каждым словом у него все сильнее перехватывало дыхание. Ее имя — Оватоки Майю. Записано иероглифами как «Заканчивающийся час танцевального мастерства». Руки переворачивал страницы, одну за другой. Дальше были фото немного выцветшие от старости, но разобрать, что на них изображено, труда не составляло. Там были ее фото с Аоем. На одной они идут рядом друг с другом, как будто просто разговаривая. На другом — стояли в метре друг от друга; Темный — опиравшийся на перила и смотрящий куда вдаль вниз, она — стоит спиной в ту сторону, куда смотрит Высший, ее голова повернута, она смотрит на Аоя, на то, как Темный зажигает сигарету. И они оба такие расслабленные и непринужденные. И на еще одном снимке, и на еще одном. Они не были застигнуты в те моменты, чтобы можно было выдать их более, чем дружескую связь, но если внимательно присмотреться, то можно понять, что между ними есть что-то большее. И это — Высший Темный и глава Дневного Дозора Японии. И никто из этих двоих не замечал фотографа, или делали вид, что не замечают. А затем он увидел еще одно почти выцветшее черно-желтое фото. На нем Майю стоит в кимоно рядом с другой женщиной, и они за обе руки держат мальчика, улыбающегося в объектив камеры. Вампир кое-как узнал в этой женщине свою мать, а в мальчике — себя. Руки едва не выронил документы из рук, осознавая, что происходит на фото. Внезапно собравшаяся в голове мозаика едва не заставила Инквизитора закричать, схватившись за голову. Во всех воспоминаниях Аоя, которые он видел, лицо той Светлой Иной показывалось нечетко, как будто бы черты того лица были давно забыты. И поэтому Руки не мог понять одну простую вещь. А теперь все перевернулось. Светлая волшебница, ставшая никакой. Она забрала у Аоя свое. Вампир резко захлопнул папку и максимально непринужденно швырнул ее на свой стол, в полный бардак бумаг. — Что там? — спросил Витезслав, не позволявший себе подглядывать в чужие дела. — Ничего такого, — соврал шатен. — Просто подсказка от Урухи. Хорошо, что Руки, будучи вампиром, всегда бледен, иначе Витезслав запросто бы его раскусил. Это самая худшая подстава, что случалась в жизни Руки. — Мне нужно, чтобы ты помог мне с одной вещью. — Какой же? — Перекроить Сумрак. Взамен я сделаю все, что ты от меня попросишь. — А если я скажу «нет»? — Будь уверен, ты этого захочешь, Таканори. Он захотел только посмотреть ей в глаза.

***

Высший вампир перевернул тело на спину. Натекшая лужа крови дразнила обоняние. Он умер уже давно, но до сих пор одним своим присутствием выводил из себя. На белом мраморе коричневое пятно крови бросалась в глаза. Вампир отпихнул тело подальше. Звякнула цепь на поясе трупа. Кровь была настолько старая, что не оставила после себя даже разводов. Вампир поднялся на ноги и заверещал, запустив руки в волосы. Тишина и одиночество сводили его с ума. Он больше не может. Не выдержит этого. На теле четко были видны длинные полосы на груди от когтей вампира. Черная майка зачерствела, штаны и плащ пропитались кровью. Рот Светлого был открыт в посмертном крике. Карие глаза блондина, невидящие, уставились вдаль. В последнюю секунду Рейту утешал только тот факт, что он хотя бы попытался убить это чудовище.