Тень крыла на твоем челе

Как же мне нравилось на Макрейдже. Я словно вернулся на много тысячелетий тому назад в свое далекое терранское прошлое. Еда в деревянных мисках - настоящее мясо, а не какой-то странный продукт, настолько изысканно приготовленный, что ты уже не знаешь, что ешь. Я вспоминаю, как Фулгрим давал обед на своем флагмане. На моей тарелке лежало нечто, оно было настолько красивым, что пробовать было страшно. То ли грибы, то ли моллюски, и овощи всех цветов. Он всегда перебирал с эстетством, но это было у него в сознании. А вот сейчас мы ели. Мясо истекало соком, который я обязательно соберу хлебом с донца миски. Настоящим, испеченным в печке. Мальчику тоже нравилось, и он весь перемазался. Время от времени я вытирал его салфеткой. Всегда хотел это сделать, и вот, наконец. В общем, все было тихо и спокойно. - А кто это у тебя на перстне? Почему у нее крылья? - Это Ника, богиня победы у древних народов. Тебе нравится? - А можешь дать посмотреть в руки? – И он протер свои пальцы и весь превратился в ожидание. Я передал мальчику перстень. Он разглядывал его, примерил на свой палец, повертел, увидел, насколько перстень велик для его пальчиков, и со вздохом отдал обратно. – Очень нравится. Она красивая и летит. - Когда подрастешь, я подарю тебе этот перстень. И будешь носить его на память. - О тебе? – Он внимательно посмотрел на меня, и я поежился под силой недетского взгляда. - Нет, милый, не обо мне. Я еще долго буду с тобой. Ты будешь носить перстень и думать о ней, легкой, невесомой, с большущими крыльями, такими нежными. - Они должны быть белыми. – Он помолчал, задумавшись, а потом продолжил. - Я бы не хотел, чтоб у меня были крылья. А у нее мне нравятся. - А почему ты не хочешь крылья себе? Нет, ты и без крыльев хорош, но неужели тебе бы не хотелось взлетать на них? - Нет, они тяжелые и неудобные, я уже думал об этом. И еще на них могли бы наступать. – Мальчик задумался. – А вот это колечко? Оно большое для твоего пальца, и ты часто проворачиваешь его. Малкадор? - Прости, милый, я задумался. Это мой выигрыш. Потом расскажу, но его хозяин был очень большой и очень высокий. Возьми. Рассмотри его, если хочешь. Мальчик затих, а я вспоминал, как вытирал нос другому мальчишке, хотя тот уже был юношей. Однажды я застал его у фонтана. Обычно Астартес легиона Кровавых Ангелов все время толклись рядом, ни на секунду не оставляя примарха в покое. А эти косые взгляды, стоило Сангвинию хоть на минуту отвлечься от своих сыновей? Испанский дон Педро не так ревнует Инезилью, как этот легион своего примарха. Так вот, однажды я застал Сангвиния одного. Он был без доспехов, золотых, причудливо украшенных драгоценными камнями, опустив руку в хрустальную воду фонтана. Его крылья устало поникли. Грозный примарх с тайной жаждой крови, о чем не знал никто, только я, наверно, был похож на ангела скорби со старинного надгробия. Я просто обнял его и рассказал о вампирах из старинных немецких сказок. О том, что в нем две половины, и ничего страшного в этом нет. О старинном обряде, когда рыцари смешивали кровь с запястья друг друга в чаше, а потом выпивали ее и становились связанными на всю жизнь. Это называлось Братством крови. Такое трудно было понять обычным людям, всю силу чувств рыцарей. И они поплатились, благородные рыцари, готовые отдать свою жизнь за жизнь брата. Черная пятница, тамплиеры, я рассказал все это Сангвинию в ту ночь у фонтана, прежде чем рядом появился один из его капитанов. До сих пор помню бездонные глаза Ангела. Он улыбался, а по лицу текли слезы. Маленькая ручка дернула меня за рукав: - Малкадор, почему он так смотрит? – На нас уставился лысый мужик с грубым рубленым лицом, весь обвешанный цепями, в темном плаще и Инсигнией на груди. Пожилой, опаленный жизнью, служитель истины и света. Он был омерзителен. Да, плоды моих рук и ума не всегда удачны, приходится это признать. Только этого не хватало. Я помню, как создал рисунок этой самой печати, тогда он казался мне подходящим к делу. Знак Сигиллайта. Святая Терра, сколько пафоса. Я надеялся, что эта печать защитит людей, так как несет в себе свет Императора Человечества. Со временем я понял, как ошибался, но на тот момент это был прекрасный выход. Слишком тонкой была грань, и силы варпа прорывались в этот несчастный мир, демоны пожирали души и тела людей. Казалось, надежда покинула нас. Что же ты наделал, Магнус Красный, своим неумелым колдовством, своими амбициями, непониманием и неприятием чужого мнения? Гордыня поистине смертный грех. Я не христианин, но вот что касается гордыни… В этом они были правы. - Малкадор, он идет к нам. Пойдем отсюда? Он мне не нравится. - Не бойся, я разберусь с этим. Встань мне за спину. …Песок Времени. Я часто играю им, мне нравится, как он скатывается по моим пальцам. Раньше я был другим, теперь же просто погружаю руки в чашу с песком Времени и чувствую себя ребенком в этом чуждом мире. Я потерялся в пространстве, сошел со своего пути. Ко мне приходит только один гость, но я устал от многозначности его речей. Хочу простоты, опять это «я». Я снова и снова думаю только о себе. Когда-то давно мне говорили, что больше надо думать о других. Я думал, мало того, я делал. И все кануло в реку времени. Мне кажется, я схожу с ума. Смешно. Обладать таким могуществом и терять разум с каждой песчинкой. Шорох в ушах: - Я привел сюда твоего старинного врага, он на пороге башни. Что будешь делать? - Ничего. - Совсем ничего? – Тихий смех и шорох. – Совсем-совсем? Не пытайся изменить судьбу, Магнус Красный. - Разве ты не видишь? Я играю с песком Времени, отставив все. Я устал. Двери в моей башне открываются без звука, силой мысли. Так вот, она с грохотом ударилась об стену, а потом и вовсе упала на пол. Он ворвался и принес с собой запахи и звуки, выбил чашу у меня из рук, просыпав песок Времени на плиты пола, даже не заметив этого. Ногой придвинул кресло для себя и развалился в нем. Брат, который убил меня. Волчий король. - У тебя воняет колдовством и скверной. Я хочу жрать так, как давно не хотел. И вели вымести ошметки перьев. Какая-то мерзость пыталась подговорить меня, чтобы я тебя убил. С этим я сам разберусь. И тварь из варпа не властна надо мной. Нам надо все решить раз и навсегда, только ты и я. - Тварь из варпа? Перья? – В ответ он зарычал так, что мне заложило уши. Ментальный крик Русса, что может быть хуже? - Жрать! А потом все остальное. И мы воссели за стол, созданный из ничего моим колдовством… - Во имя Святой Инквизиции, я чувствую Ересь! Она переполняет этого ребенка. – Он тыкал пальцем с грязным ногтем в моего мальчика и визжал. - Сжечь! Уничтожить! Схватить! – Инквизитор, брызгающий слюной и извергающий потоки воплей – омерзительное зрелище. - Сам такой! Сам ты ересь. Малкадор стукнет тебя! – и мальчик показал ему язык и погрозил кулаком. Он спрятался за меня, обнял меня ручонками и выглядывал, как из-за дерева, на разъяренного кабана. - Ересь! – Инквизитор сорвал Инсигнию с груди и начал тыкать ею в нашу сторону. Его лицо краснело, он задыхался в своем туго застёгнутом воротнике. – Ересь, ересь, ересь! – В глубоко посаженных глазах было тупое непонимание. Мерзкие твари, то есть, мы, не пламенели в огне священной ярости. Инсигния не сияла светом возмездия, и это не укладывалось в его такой святой и такой пустой лысой голове. - Ты сам видишь, с нами все в порядке, добрый человек. Оставь нас и иди своей дорогой. И нам пора. – Сказал я ему, но он продолжал хрипло визжать что-то про темные силы и грязных еретиков. И мой мальчик обиделся. Держа меня за руку, он выскочил вперед, закрыв меня собой: - Как ты можешь так обзываться? Я тебя не боюсь. И Малкадор тоже. Уйди. – И топнул на него ножкой так, как топают маленькие рассерженные мальчики. А потом их взгляды встретились. И инквизитор замахнулся на моего малыша, как на надоедливую мошку. Потоки золотого света, наполнившие пространство, ослепили меня. Я закрыл глаза и прижал к себе моего мальчика, превратившегося в сияющий факел. Свет изливался с кончиков детских пальцев, из глазниц. Эти потоки были теплыми и осязаемыми, я помнил их. То чувство защищенности и любви, которое переполняло меня рядом с моим добрым другом. Но я знал, как опасен этот обманчивый золотой свет для тех, кто был врагом Императора Человечества. А затем золотистый свет рассеялся, осталась только харчевня, легкая боль в висках. Парнишка тянул меня за руку, прочь на улицу. А на полу остался темный обгорелый плащ, обугленные цепи и шляпа. Похоже, кто-то не справился с вверенной ему властью. Надо уходить, пока не появились остальные, привлеченные визгом этого кабана из святой Инквизиции.