Тень крыла на твоем челе

…Под ногами чавкала жижа. Зловонная, тягучая, с пузырьками газа. Она распространялась сама собой отовсюду. Примарх Гвардии Смерти сидел на возвышении из груды гниющих отбросов, опираясь на косу, и мечтательно глядел на переливы масляных пятен на поверхности жижи. Вокруг сновали создания варпа, нурглинги, уменьшенная копия своего прародителя. Они возились среди вонючих луж, брызгались и звонко смеялись. Мортариону нравилось здесь. Зеленоватый отблеск от мутного светила, прячущегося за облаками газа, придавал его облику мягкость линий, которых ему не хватало там, где он появился на свет. Примарх сидел, погруженный в мечты, а вокруг колыхалось зловонное море, которое он считал изначальным. Из него должны были прорасти тонкие побеги жизни. И Мортарион мечтал увидеть это. Его божество олицетворяло собой смерть в фазе распада. Дедушка Нургл со своим котлом, из которого примарх неустанно черпал все новые дары. И он верил в дуализм – соединение смерти и жизни. Сегодня ему выпала особая честь – он передал подношение из котла пленнице. Она никогда не поднимала глаз, безгласно и безропотно пробуя все то, что посылал ей Нургл. А вот сегодня Мортарион поймал взгляд из-под длинных пушистых, таких неземных ресниц. Он что-то увидел в этом взгляде, что-то до боли знакомое, но похороненное глубоко в его сердце. Мортарион сам не знал, что это было. Но это «что-то» заставляло его чаще вздыхать и острее чувствовать гнилостный аромат тлена и смерти… Мальчик заболел. После произошедшего в таверне, я решил, что нам надо затаиться. Смешно. Я, первый Лорд-Регент Терры, вынужден скрываться от инквизиции. Все как в старые добрые времена на Терре, тогда еще Земле. И если бы не особые обстоятельства, такие, как мой маленький спутник, я бы даже с удовольствием поиграл с ними в игру «Поймай меня, если сможешь». Но со мной был маленький мальчик, который, не смотря на свою необычность, оставался ребенком. Его потрясло произошедшее в таверне. За всю дорогу в глухой уголок Макрейджа, где расстилались огромные болота с непроходимыми топями, и где нас точно не будут искать, он не задал ни одного вопроса. Правда, и времени на беседы особого не было, но все же. Он затих и ушел в себя, а я проворонил момент, когда это произошло. Мы остановились в небольшом поселении на краю болот. Дома были добротные, как и все в этом мире, а хозяева не любопытные. За время пути я все обдумал, и бегать мы больше не будем. Но все мои планы, выстроенные за время пути, разрушили кашель и температура мальчика. Он горел от лихорадки, тяжело дышал и бредил, исходя потом на белых простынях в доме на краю болота. А я не знал, что делать… …Пурпур солнца горел в моих висках. Я бью себя в грудь, славя моего господина. Кровь, ее запах. Кровь и честь. Как славно было собрать ее в ладони и смотреть, как льются тягучим медом капли в лучах сияющего дневным жаром солнца. Она, кровь, била темным фонтаном из горла теперь уже жалкого трупа, а каких-нибудь пять мгновений назад охваченного гордыней мальчишки из Детей Императора. Уничтожить того, кто силен и исполнен надменной доблести, всегда приятней, чем принять на меч блеющих от страха слабаков. Крови, я хочу ее сегодня. Я принесу к престолу моего бога груды поверженных. Я восславлю его могущество. Сегодня солнце сияет особенно ярко. Я даже вижу крылья победы и венок... О чем это я? Никаких венков, это в прошлом. Мне не нужно это. Я Ангрон, воин Кхорна. И дыхание божеству моему за то, что он дал вечную битву и возможность убивать. Что сегодня с солнцем? Я чувствую его жар и голоса в голове… Ничего не помогало. Я делал обтирания и накладывал маленькие лоскуты тряпок, смоченных в вине и воде, на пульс и на виски мальчика. Ведь лекарств не было. Уже слишком давно люди Империума забыли, что такое простуда и лихорадка. У меня был аналог антибиотиков, древнейшего средства с Терры, но ничего, кроме сыпи на ногах и руках измученного ребенка, они не дали нам. Малыш плакал. Он бредил, и я не мог покинуть его ни на минуту. На кой мне все знания, все тайны Библиотеки, если я не могу вылечить одного ребенка? Пусть необычного, но ведь ребенка. Иногда его глаза становились темными провалами в пустоту. И это было особенно страшно. Он бледнел, его пальчики начинали перебирать покрывало, а взгляд устремлялся куда-то вглубь. Где он был, что он видел – не знаю. Я держал его за руку, согревая тонкие пальцы, и вытирал слезы, скатывавшиеся по его вискам, звал его. Но он не слышал, только иногда стонал. И так несколько дней. Иногда его глаза становились колодцами яркого золотистого света, и он начинал бредить. В бреду просыпалось могучее сверхсознание, скрывающееся за хрупкой оболочкой ребенка, и мне оставалось только слушать. Его разум блуждал далеко отсюда. Я только надеялся и менял холодную ткань на его пылающем в лихорадке теле… -… А он предложил тебе дары? Ты ешь, ешь, просто меня переполняет любопытство. Ко мне он пришел с дарами, на которые я купился со всеми потрохами. Вот попробуй еще это. – Магнус протянул Леману блюдо с чем-то, похожим на маленькие завитки тумана, которыми тот с аппетитом захрустел, сбрасывая крошки с волос и груди. - Пойми, спасти легион – это было всем для меня. Не прерывай, и дело не в человеколюбии. Я хотел любой ценой победить мутацию. Как видишь, возможно, это был обман. Я устал спорить с ним. А что сделал ты, когда увидел Бога Перемен совсем рядом? - А это был Бог? Не знал. – Русс обильно отхлебнул из кубка. - Отличное вино, брат. Слабовато, но я доберу количеством. – Волк икнул. - И все это результат поганого колдовства. Мясо слишком изысканно, уж извини. Непонятно, кого я ем, дичь или живность. Я привык чувствовать вкус и ощущать зубами, как перемалываются волокна пищи, как хрустят мелкие кости и хрящи. А твой Бог что-то говорил мне, но я так устал, пока добирался до башни, я так хотел тебя убить, что мне было не до него. Я думал, это создание варпа, и просто разорвал эту тварь. Заметь, без всякого колдовства. Это ведь тоже был образ, да? Как это раздражает. - Образ, но достаточно сильный, чтоб уничтожить не самого слабого колдуна. - Уж не его ли мясо лежит у нас на блюдах. – И Русс расхохотался, рукой стирая остатки жира с алых губ. - Ты по-прежнему ищешь способы спасти легион? Или ты пленник в этой башне? - Мы оба тут пленники, брат. – Русс увидел тень обреченности на лице Магнуса и ударил кулаком по столу. - Ну, уж нет. Ты знаешь, какой час совсем близок? - Какой? Закат, рассвет? Тут нет времени, Леман. Тут ничего нет. Это варп, дорогой братец. И мне вообще непонятно, каким образом ты добрался до башни. Ариман, который плавал по волнам эфира, как рыба, не смог. Вернее, у него получилось только один раз. - Не считается. А твоих колдунов я вообще не люблю. Забудь Аримана, речь не о нем. Так вот, братец, для меня здесь есть выход. И я обещал своей стае прийти в Час Волка. А он близок. И ты можешь покинуть этот медвежий угол со мной, если захочешь, конечно. Магнус расхохотался. За целую вечность он не смеялся так. Легко, беззаботно. Абсурдность происходящего веселила его чрезвычайно. Его брат, Король Волков, сломавший ему спину, ел его обед, сидя, как у себя дома, на Планете Колдунов, там, где все подчинено воле Бога Перемен. - Знаешь ли ты, что у тебя глаза волка? Такие золотистые, как мьод. А иногда они голубее льдов Фенриса. Я видел их, эти льды. - Клык? Вспоминаешь, как выкуривал моих Волков из их нор? И зачем ты сломал мою статую? - Нет, именно льды Фенриса под солнцем. – Магнус пристально вглядывался в лицо брата, как будто искал в нем что-то. - Ты тоже ничего, братец. Тебя бы приодеть, и было б очень ничего. Эту статую я тебе еще припомню. – Русс отодвинул от себя гору грязной посуды с объедками, и она растаяла от небрежного щелчка Алого Короля. - А каким ты меня видишь? Я не отражаюсь в зеркале. Какой я, скажи мне, Леман? - У тебя кожа с алым отливом рассветных лучей, грива красных волос, которых давно не касался гребень, и глаза цветом спорят с лепестками первоцветов. Хорош на мой вкус. - Леман, варп пошел тебе на пользу. - Я знаю, Магнус, а теперь давай поговорим. У меня много чего есть для тебя. …Пора была решиться на серьезный шаг. Мой маленький больной потерял в весе. Он не ел. Мне удавалось только напоить его. Иногда это был бульон. Его тоненькое, усталое от болезни тело, не принимало пищу. Местные жители приносили нам кто что мог. Кто советовал притирания, кто порошки, кто помолиться Богу-Императору и отдать себя в его волю и власть. Еще несколько дней, и организм ребенка будет совершенно подорван. И я решил, если ничего не изменится за сутки, оставить мальчика на попечение кого-то, кто заслужит мое доверие, и посетить порталы Библиотеки, там должно быть средство, иначе это Хранилище может засунуть себе в задницу самый древний представитель эльдарской расы. А я покину свой пост Хранителя. Все эти мысли, знания, собранные на помойке времен, не стоят одной слезы, одной капли пота на лобике больного. Я оставлю с мальчиком того, кому смогу доверить самое дорогое, что у меня есть. Период жара ушел, ему все время было холодно. …Мне нравится сочетание хрусталя и серебра. Звон серебра… Маленькие серебряные слезы на лиловом камзоле, осколки бриллиантов, рассыпанные по бархату неба. Это я о звездах, между прочим. Тупые ублюдки. Тупые ублюдки – это мое окружение, а я – само совершенство, и совершенство сегодня празднует. Мои изысканные тонкие пальцы с ароматом сандала сжимают маленький пузырек из хрусталя, окованный серебряными завитками. А что же в этом пузырьке? Безмозглые тупицы, хватит кивать головой. В этом пузырьке – изысканный яд, убивающий так быстро, что жертва не чувствует ничего, кроме легкого наслаждения. - Может, хватит? Здесь же нет никого, веди себя, как подобает лучшему мечнику Империи, а не свихнувшейся бабе из терранского дома. - Уйди, противный. Дай мне насладиться триумфом. А лучше просто порадуйся. Смотри, как мерцает хрусталь, как темен яд в его искристом нутре. - Да, да, да. Я понял. Черные губы, черные розы, черный оникс и мазок красного. - Фиолетового. Мне никогда не сделать из тебя художника. Только и знаешь, как отвлекать меня. И вот такие беседы веду я сам с собой бессчетное количество времени. Как же мне скучно. Только ты, моя дорогая тень, скрашиваешь ожидание. Ожидание чего? А просто ожидание. Нам столько предстоит сделать вместе. Я пью собственный яд, который не может нанести мне никакого вреда. Для чего я это делаю? Для трех минут осознания себя, такого, какой я был раньше. Сначала была секунда, теперь уже три минуты. В радости боль, в боли радость. Меня захлестывают волны Имматериума. Мое сознание столь изысканно, что я ощущаю то, чего не понять ни Мортариону, посреди своей гнили, ни потерявшемуся в хитросплетениях Алому Королю, ни ревущему от ярости психу с мечом. Волны странного света пронизывают варп, как луч надежды. И я хочу узнать, где источник. Я давно не чувствовал желания искупаться в таких чистых волнах сознания, таких переполненных мудростью и таких легких, как дыхание ребенка. Я хочу эти волны, и я их получу. - Совсем рехнулся. Пошли лучше писать картины. - Молчи, тебя нет. Это только призрак. Молчи, молчи, молчи, молчи. Твои глаза, я пью их губами. Молчи. Нет правды на земле… …Я собрался в путь. Что мне было собирать? Плащ на мне. Но решиться уйти от твоей кроватки – на это сил у меня не было. Я что-то потерял в этом болотистом краю Макрейджа. Я потерял надежду, глядя на то, как тебя терзает холод. Я пережил с тобой все: твою радость от летящих бабочек и плеск воды в маленьком озере, том самом, где ты первый раз увидел тритона. Твой ужас от того, что заживо сгорел человек, неважно, какой. Но ты столкнулся со смертью. Как же тебе было страшно. Твое любопытство было безмерным. Я старый идиот, говорю о тебе в прошедшем времени. Но ты - Будешь. И будет все, я тебе обещаю. Сейчас я тебя укрою, а сам разыщу лекарство. В дверь постучали. Не отрывая взгляд от кровати, я пошел открывать. В дверях стояла девушка. - Мальчика надо согреть, господин. Вот, возьмите, я сама сварила. Попробуйте. – Я, не отрываясь, смотрел на мальчика и машинально пригубил. Вкус молока и меда. - Спасибо, милая. - Не благодарите меня, а дайте это выпить мальчику. – Она улыбнулась. – И еще, ему нужна большая теплая шкура и поближе к огню. У меня в руках осталась теплая склянка, дверь закрылась. Я даже не рассмотрел девушку, но мне понравился этот теплый ласковый голос. Вот ее я и попрошу посидеть с парнишкой, когда соберусь уйти. Мальчик выпил все, что было в склянке. И началась еще одна ночь.