Тень крыла на твоем челе

Кап. Кап. Кап. Где-то там, за стеной идет дождь. В варпе не бывает дождей, а на Фенрисе нет волков. Брат, где ты? Я схожу с ума в ожидании. А Он приходит и уверяет меня, что это был только сон или отражение моих собственных мыслей и желаний. Башня надежна. Я пью из кубка знаний столько, сколько хочу. Мне подвластны силы, которые и не снились там, в Империуме. Все это я готов отдать за одно – за твою руку на моем плече. И твой голос, каким ты произносил свою клятву. Меня не гнетет тоска по легиону, по утраченному могуществу там, на Просперо. Я хочу, чтоб ты вернулся за мной. Кап. Кап. Кап. Эти капли сверлят мне висок, и они смешиваются с моими слезами. Я рыдал только в детстве, и вот сейчас мои щеки снова мокры. Детство длиной всего лишь в неделю, но я тоскую по нему. Русс, сдержи свою клятву. Не заставляй меня тонуть в моем отчаянии. И пусть Он хоть раз ошибется, этот Бог Перемен. - Он не придет, Магнус, величайший колдун, отмеченный варпом. Он оставил тебя здесь, мне. И мы сыграем с тобой в нашу игру. В ней никогда не будет проигравшего и выигравшего, а лишь тончайшие нюансы. Встань, забудь о Короле Волков, который привиделся тебе на пороге твоей башни. И ты не почувствуешь оков, которыми надежно прикован. Они станут легкими, как перья птицы. А когда-нибудь я сниму их, когда ты будешь готов. - Тебя нет. Тебя здесь нет. Леман, приходи. Кап. Кап. Кап. Услышь меня, брат! Кап. - Бури варпа преградят ему путь. Только Боги могут быть там, где захотят. Хочешь быть Богом, Магнус Красный? Заключим сделку? - Ты бывал на Макрейдже, Магнус? Брат, это я, я, а не моя тень. Нет? Не веришь? – и Леман Русс громко захохотал. - Не пялься на меня, а поднимайся. Так вот, там были точно такие же индейки, как та, чья шея зажата у меня в длани. Жирные и мясистые. Давай поджарим твою птичку и обсосем ее косточки, а потом зальем все это брагой, и в путь. Фреки, Гери, фу, еще отравитесь, прочь от нее. Не лезьте. - Ты не почтителен с Богами, примарх Волчьей стаи. – Птица превратилась в клубы голубого тумана и растаяла в воздухе, оставив вместо себя только вкрадчивый голос. - Не надо меня пугать, Бог Перемен. Я пришел за Магнусом, моим братом, он нужен мне. И я уведу его, слово Короля Волков стоит дорого. Освободи его от оков, а то он совсем исхудал. Сделай это, пока я не спустил на тебя своих щенков. А им все равно, Бог ты или нет, видимый ты или как. - Пойди и сними сам. - Охраняйте его, волчата. Повернись, брат. – И теплые ладони Русса сомкнулись на шее брата. Он прошептал, наклоняясь к самому уху коленопреклоненного узника. – Знаешь, чем соблазняет меня эта синяя курица? Просто сжать пальцы, насладиться хрустом твоих позвонков, но я не сделаю этого. Не потому что сдерживаю себя, а потому что ты мой брат, и я пришел за тобой. Оковы с хрустом распались и змеями утекли в стены башни. - Видишь, что бывает, если не слушать голос ложного Бога? – А Магнус ничего не отвечал. Он стоял, устремив взор в пространство, и Леман Русс начал волноваться, глядя, как его волки вздыбили шерсть и зарычали… - Теперь, когда я свободен, послушай, что я тебе скажу, Бог Перемен. Я устал быть узником. Пусть даже Твоим. Но я вернусь. Сам. Наши судьбы связаны, и я хочу понять, как. - Моя башня открыта для тебя, Красный колдун. Возвращайся по своей воле, и мы заключим новую сделку. – Во вкрадчивом бесстрастном голосе послышались ноты печали, возможно, искренней. - Чего вы там не поделили с этой «птицей счастья»? - Я обещал ему вернуться, но я вернусь сам. - Тогда хватит жевать кору, идем. Гери, Фреки, вперед. Рвите, душите все, что попадется вам на пути. - Где твои доспехи, брат? Это, все-таки, варп, и находиться в нем могут только избранные. Меня Его силы защищают, так я был связан с ним. А ты? - А я растерял свое добро, пока метался по его мирам и искал тебя. Остались штаны, шкура и амулеты. Обувь я получил где-то в пути. Неплохие сандалии, да, Магнус? - Леман, ты всегда был варваром. Фулгрим бы оценил дикость твоего наряда. - Готовься, Магнус, еще один рывок, и мы дома… --- Правитель Коннор стоял у колонны, прислонившись к ней спиной. Холод камня был приятен его разгоряченной голове. Десять мгновений назад ему пришлось выдержать настоящую бурю и, вроде, он даже победил, хотя это еще вопрос. - Посмотри на меня, Робби, посмотри и скажи, что ты этого не делал. Но это будет ложью. Сколько их еще будет? Птенцов, задушенных в гнезде, подстреленных птиц, других тварей? Что ты чувствуешь, когда терзаешь их маленькие тела. Я не буду этого терпеть, Робби, слышишь? – Мальчишка смотрел, не отводя от правителя своих огромных серьезных глаз. Многие покупались на их невинное серьезное выражение, только не Коннор. Он потратил много часов, но сам выследил тот момент, когда его приемный сын сжимал в руке пичужку до тех пор, пока она не перестала биться, и ее глаза не закрыла смертная пленка. Ох, и звонкой же была оплеуха. У мальчика потекла кровь из носа, а он все также смотрел на своего отца, и только Коннор понимал, насколько зол этот ребенок. - Однажды я вырасту и буду делать то, что хочу. - Нет, не будешь. Ты будешь делать только то, что должен. Посмотри на меня. У тебя две половинки, Робаут, одна добрая, смелая, исполненная чести, а в другую я иной раз боюсь заглядывать. Так вот, она не поглотит тебя. Смотри. – Коннор подошел к большой птичьей клетке, взял в руки маленькую птаху, которая доверчиво прыгнула ему на ладонь в поисках пшена. – Посмотри, какая она милая, погладь ее пальцем. Видишь, ей нравится? А теперь дай мне свою руку. То, что я сделаю, мне не нравится, и мне от этого больно, но я буду делать это раз за разом, пока ты не поймешь, сколько боли своими поступками ты приносишь мне и всему миру. Одной рукой Коннор держал за руку мальчика, а другой сжимал птичку, которая билась и вырывалась. У правителя было слабое сердце, о чем знали немногие, и Робаут чувствовал, как сердце отца бьется в такт сердцу умирающей птички. Он был только мальчик, и он не выдержал. - Папа, я понял. Отпусти ее. Что мне сделать, чтоб ты простил меня? – Мальчик заходился от плача. Коннор аккуратно посадил птичку в клетку, мысленно попросив у нее прощения, и обнял рыдающего сына. - Пойдем со мной. Я отведу тебя в библиотеку. – Он сам донес сынишку, который обнимал его за шею и вытирал мокрый нос и глаза об его плечо, и усадил на подушку за огромный стол. – Смотри, парень, это – стилус, а эта толстенная книга – твой дневник. Ты не будешь каяться, ты сын правителя, но каждый раз, когда зло овладеет твоей душой, ты будешь приходить сюда и писать, вспоминая все, то доброе, что в тебе есть. И без напоминаний. - Да, папа. Я ненавижу писать, но я буду это делать. – И мальчишка засопел носом, выводя в огромной книге красивые буквы. Коннор поцеловал малыша в белокурую макушку и оставил его одного в тишине библиотеки. Мальчик запомнит урок, а вот что будет дальше, это как велит судьба. Когда он нес плачущего малыша, то обратил внимание на одну очень важную деталь. Его сердце билось об ребра от жалости к птице и маленькому преступнику, сердце птицы сжимала смертная тоска, и он чувствовал биение жизни. Казалось, еще немного, и оно разорвется от боли. А вот сердце Робби, не смотря на слезы и раскаяние, было абсолютно спокойным и не изменило своего ритма. Правитель никому не признался бы в этом, но он был напуган. И в первый раз пожалел о том, что взял мальчика себе… …- Огня. Мьода, скальдов и мяса. Всех лишних не пускать сюда. Магнус, сможешь создать завесу? Конечно, сможешь, ты же проклятый колдун и все такое, как говорит Малкадор. – Русс хохотал, принюхиваясь, без всякого почтения обходя огромные дредноуты и толкая их, как старых приятелей. – Я послал зов, от которого у половины треснут мозги, а вторая половина, если только они волки, должна уже устремиться сюда. Да просыпайтесь вы, лодыри, хватит видеть сны. Ваш возлюбленный примарх пришел. И этот примарх – я, Леман Русс, а не он. Тяжелые машины медленно гудели и ворочались. Обычно, чтобы прервать анабиоз сна, требовались заклинания жрецов и целый обряд. Но их примарх источал свет и энергию жизни, и они шли к ней, как к путеводному свету. - Я поставил завесу, она пропустит скальдов и жрецов. Остальные не смогут понять, что происходит и останутся на своих местах. – Магнус поднял тонкие руки, и они засветились голубым огнем. - Только не перестарайся, братец. Мои волки злы на тебя, смотри, чтоб не укусили. - Не мешай, варвар, а то быть тебе жабой. Или жуком. Хатхор Маат любил такие шутки. Помнишь его? - Помню, помню. - Ах ты старый ублюдок! - Голос, проревевший под сводами пещеры, был механическим, но таким живым, что становилось ясно, его хозяина терзает радость и гнев одновременно. – Мы ждали тебя в этом сне целую вечность, а ты шлялся неизвестно где, щупал самок, и от пуза жрал. Кого это ты приволок к нам? Варп вышиб тебе мозги?.. С возвращением, отец. – И дредноут рухнул на одно колено и ударил железным кулаком себя в грудь так, что сталь зазвенела. - Подбери слюни и не лезь в дела примархов. Рад тебя видеть, Бьорн, старый ты волчара. – И Русс стукнул кулаком по дредноуту, так, что тот отлетел к стене. – Я бы обнял тебя, да ручищ не хватит. А это – мой брат. Слышите, волки? Это мой брат, Магнус Красный. Вам придется заново запомнить и затвердить в своих дубовых головах. Он мой брат. Рев Бьорна прервал голос примарха, и тому едва удалось оттолкнуть Магнуса от прицельного выстрела разбушевавшегося воина. - Он? Брат?! Я выжгу его проклятые следы, а прах развею… Нет, я лучше сожру его. Я вываляюсь в нем в память о братьях, в память о том, как он поганил Клык своей предательской ногой. - Полегче, Бьорн. - Нет! – И дредноут облил стены подземелья пылающими струями огня. - Тогда я кидаю тебе вызов. И помни, ты поднял руку на примарха. Я не вырву тебе сердце и не сломаю позвоночник, но руки я тебе оборву. И техножрецам будет чем заняться во время твоего глубокого сна. - А можно мне вставить слово? – Магнус был абсолютно спокоен, его даже забавляло происходившее тут. И еще, он был счастлив. Давно он не чувствовал себя таким живым. - Нет! – Ответ из оскаленного рта и железного нутра дредноута прозвучал одновременно, и схватка началась. По краям пещеры жались жрецы с рунными посохами, скальды, другие дредноуты молча взирали на происходящее, а Бьорн и Русс, человек и машина, кружили посреди светового круга. Это была схватка, нет, это был танец битвы. Наконец Русс уронил своего могучего противника, перед этим подняв его над полом, и вопль восторга наполнил пещеру. - Кто еще бросит мне вызов? – Спросил он, переводя дыхание и обводя взглядом своих сыновей, волчье племя. – Сыновья мои, Волки, грядет час битвы. – Русс ударил себя по груди, - и в этот час вы будете со мной. Я говорю вам, он – не изменник, он мой брат. И эту истину вы передадите остальным и вложите в их дубовые головы. Магнус – мой брат. Два примарха обнялись в суровом воинском жесте. Они сомкнули кулаки, а потом положили друг другу руки на плечи. Волки завыли, и Русс присоединил к ним свой голос, а Магнус поднял к верху руку и рассыпал по всему залу голубые огни, от которых сердца живых наполнились радостью и восторгом выигранной битвы. - Вставай, сын. Мой верный сын, оставшийся здесь, чтоб сохранить мое слово. Ты пойдешь со мной на битву? – И Русс поднял дредноут, как живого человека. - Да, примарх. Мы будем биться. И все же, ты старый пробитый бочонок, чье место в подвалах Клыка, а не в пиршественном зале… И еще ты жопошник. Леман Русс смеялся вместе со всеми, обнимая каждого, кто подходил к нему. Волки выли, смеялись и хлопали Магнуса по спине и по груди так, что иной раз он еле стоял на ногах. - Русс, а с кем мы будем биться? Про битву ты ничего не говорил. – Магнус с интересом оглядывался вокруг. - Я вообще тебе еще ничего говорил, дорогой братец, это все после, а сейчас не мешай моим Волкам радоваться. И устрой какой-нибудь веселый фейерверк. - Отлично, Леман, а потом ты все мне расскажешь. – И веселье продолжалось до самой зари. А над ними спал спокойный, ничего не ведающий Клык и его воины. --- Ребенка надо было стричь. Как у любого мальчишки, его волосы отрастали очень быстро, и как любого ребенка, его было очень трудно убедить постоянно пользоваться щеткой, чтобы волосы не путались и не сваливались колтунами. Мы ждали вестей от Лемана и тихонько жили-были все в той же местности. Часто на целый день мы уходили под своды леса и часами лежали на зеленом мху, глядя в синее небо Макрейджа. Я вспоминал для мальчика все истории про примарха этого мира и его капитанов, а он задавал бесчисленное множество вопросов, а потом замирал в тишине. А я вспоминал прошлое - берег Балтики далекой Терры, песчаные дюны и сосны и легкие следы на песке, которые уносил злобный ветер, всегда дувший с моря. Смело могу сказать, тысячелетия не стирают память, если только то, о чем ты помнишь, действительно дорого твоему сердцу. Я приготовил ножницы и велел парнишке не вертеться. Всегда любил приводить Его волосы в порядок. - Малкадор, о чем ты задумался? Мне кажется, ты думаешь о красивой леди. - Почему это вдруг о леди? Я думаю, как лучше подстричь тебя, маленький негодник. Посмотри, опять колтун. Это не по Кодексу, как бы сказал великий примарх. - А он всегда все делал по Кодексу? Вот всегда-всегда? - А как же иначе, милый ты мой? Мальчик вздохнул и заявил: - Зачем же он так себя наказал? Действительно, зачем? Я задумался и потихоньку ровнял шелковистые каштановые пряди… …- Пожалуйста, не делай этого. Отдай. Это мое. – Юноша, прекрасный, как полубог, безуспешно пытался отобрать золотую розу, искрящуюся росой, из рук другого белокурого красавца с холодным и злым лицом. - Жалкий нытик. Я раздавлю ее. Смотри, какая она хрупкая, прямо, как ты, мой трепетный братик. - Не трогай! Зачем она тебе? Я нес ее Отцу. - Отцу не нужны твои угоднические подношения. – И железная рука ударила по хрустальному колпаку, защищавшему нежный цветок, который разлетелся на массу осколков. Юноша вскрикнул. Он был тонок и нежен, как ранняя заря над понтом. Его золотистая кожа пылала от гнева и ужаса. - Красота в симметрии, Лоргар, а это всего лишь жалкое растение. - Я вырастил его сам, ты не понимаешь. Ее аромат успокаивает душу и сердце. Робаут, отдай мне розу. Я не понесу ее Отцу, раз ты не хочешь. Пусть она живет у меня в покоях. - Жалкий кликуша, будь твердым, как сталь, тогда поговорим. Смотреть противно, как ты распускаешь нюни. – И примарх Тринадцатого легиона оторвал у розы два лепестка. Лоргар зажал рот руками, удерживая крик, глядя, как они упали и были растоптаны ногой брата. - Что мне сделать, чтобы ты не тронул мою розу, брат? - Стань твердым внутри, как скала. Перестань ныть и прятаться в стихаре Кор Фаэрона. А еще, убери эти локоны. - Я сбрею их, брат, на память о сегодняшнем дне, она у меня прекрасная, как говорят мои капитаны. - Святоша показывает зубы? Отлично, Лоргар, я сам сбрею их тебе. Через час дверь покоев Кор Фаэрона открылась, на пороге стоял юный Лоргар с выбритой головой и розой в руках. На его черепе безупречной формы видны были заживающие царапины. - Кто это сделал, мой примарх? - Робаут. – Слово упало, как камень в воду. - Зачем ты позволил сделать с собой такое? Мальчик мой, как же?.. - Оставь меня, отец. Это было больно. Он не взял теплую воду, а сделал это своим коротким мечом. - Изувер. Я немедленно доложу Императору. - Я сказал, нет! Ты оставишь все как есть, потому что я так хочу. А это, - Лоргар коснулся бритых висков, и Кор Фаэрон увидел, что на губах юного полубога запеклась пена. – Это пойдет ему на счет, и однажды он по нему заплатит… …- Ну вот, посмотри, как вышло красиво. Теперь ты похож на принца, а не лесное чучело. - Мне нравится. – И мой малыш тряхнул головой. – Так хорошо. А что, причесываться надо каждый день? - Чем больше, тем лучше, милый. И радуйся, что мы не в Венеции на Старой Терре, и я не сажаю тебя под палящее солнце, чтобы придать твоим волосам золотистый оттенок. - Малкадор, когда мы займемся кинжалом? – клык матово поблескивал в маленьких ручках. - Вот вернется Леман Русс, тогда все и будет. А сейчас нам надо придумать что-то на ужин. На столе перед нами появились хлеб, пирожные, молоко и котелок, из которого шел одуряющий аромат мясной похлебки. Я онемел, а мой милый озорник хохотал, как безумный. - Откуда это? - Я так и думал, что ты не заметишь. Это вот он. - Кто? - Да посмотри, вот он, стоит. Это друг Лемана. Помнишь то рыжее чучело? Только сейчас он не чучело, а очень даже красивый. А где твой второй глаз, гость? Воздух разошелся, как огромный занавес, и передо мной появилась заблудшая душа, причина многих бед, как я думал раньше. Куда девались гордыня и высокомерие? Он улыбался, и я обнял его. Его ногу, если быть точным. Он опустился на колени и наклонил голову так, как делал это когда-то. - Я вернулся, учитель. - Здравствуй, Магнус. И все за стол. А то мое старое глупое сердце готово выскочить из груди. А Леман? - А он со своими Волками, там, на Фенрисе. А у меня один глаз, мальчик. - Тебе срочно нужен второй, с ним ты красивей. А то леди будут тебя бояться, подумают, что ты джин. Ты ведь не джин, да? Малкадор, объясни ему, кто такой джин, а то он явно не знает. И мы сели за стол.