Тень крыла на твоем челе

- Скажи мне, Эреб, как думаешь, почему ты еще жив? Что в тебе столь полезного, что я сохраняю твою никчемную жизнь и позволяю находиться рядом со мной? – Голос Лоргара, как выстрел, ударялся о стены зала и пронзал голову Темного апостола. - Давай взвесим на чашах весов все твои поступки. – Рука Уризена легла на наплечье с такой силой, что Эреб рухнул на колени. – Смотри, дорогой Эреб, смотри внимательно. Посреди зала появилась голограмма огромных весов, их держала тонкая фигура девушки с закрытыми повязкой глазами. Из-под повязки у нее текли кровавые слезы. Лоргар продолжил речь, и каждое его слово превращалось в драгоценный камень, падающий на левую чашу весов, тогда как правая оставалась пустой: - Калт. Вспомни, что ты должен был сделать. И что сделал? Десятую долю нужного. Мой дорогой братец, исполненный добродетелями Робаут. Я просил обращать его? Я требовал уничтожить. Но нет, вы решили иначе. Кто из нас лучше знает Имматериум. Вы, жалкие пешки, или я? Ответ очевиден, не так ли? – На глаза Эреба тек пот. Капли были едкие, но он не пытался двинуться с места. Голос Лоргара вымораживал его нутро. Горка разноцветных камней на левой чаше росла. – Так что там у нас еще? Сколько моих невыполненных приказов? Ты убил моего верного сына, Аргел Тала, ножом, как барана на колхидской бойне. Ты убил его только потому, что он мешал Твоим планам, Эреб. Из-за тебя я потерял Кирену. Ты не задумался спросить меня, почему я позволил ей вновь вздохнуть? Тебя никогда не удивлял вопрос, почему ее душа вернулась из варпа непотревоженной? И, наконец, где мальчишка? Я требовал отыскать его, мне надоело пересыпать песчинки его золотых следов в руке, вдыхать их запах и понимать, что я бессилен что-либо понять. А я этого не люблю, Эреб. Лоргар сорвался на крик. Сила его голоса подняла Эреба над полом и несколько раз ударила о стену. - Так почему же ты еще жив, Эреб? - Потому что я сделаю Вас богом, мой примарх. – Прохрипел Эреб, и глаза его закрылись. - Ответь мне, чтобы я усомнился в твоей бесполезности. Есть вести из варпа? Что говорят мои братья? Готовы ли они прислать войска, хоть что-то? – Лоргар вновь говорил почти спокойно, давая Темному апостолу прийти в себя. - Ангрона терзает кровавая жажда, мой примарх. Жнецы Смерти также не откажутся выступить с Вами. Железных Воинов раздирают противоречия, но мои послушники найдут тех, кто встанут на Вашу сторону, мой примарх. - А что Фулгрим? - Его нет, мой примарх, и я бы посоветовал… - А я не спрашиваю твоих советов. – Голос Лоргара стал обманчиво спокоен, но Эреб чувствовал, он опять допустил ошибку. - Когда же ты это запомнишь? Мне нужен Фулгрим. Мы давно не виделись. Не смотри на меня с таким сомнением. Хорошо, если не он, то те, кто были Детьми Императора. Найди мне их, этих искателей совершенства, и приведи сюда. Эреб, встряхнись. – Лоргар улыбался, и его прекрасное лицо сияло. – Грядут перемены. Вели подать вина, я хочу пищи для души. Не поднимай изумленно брови. Пища для души – музыка. И расскажи, как ты сделаешь меня богом. - Да, мой примарх. – Эреб поднялся с колен, но взгляд Лоргара пригвоздил его к полу. - Эреб. Никаких раздумий, никаких советов. Выполни то, что я сказал. Мне надоели промахи. Ошибешься – и я найду, кем тебя заменить. …- Малкадор, о чем ты думаешь? - Я думаю, как сварить эти овощи и сделать суп. - А ты умеешь? – Мальчик сидел и смотрел на груду корнеплодов на столе, подпирая головку. Скоро опять понадобится стрижка. Его волосы не желали быть короткими и постоянно отрастали. Последнее время он полюбил расчесывать большой щеткой волосы, причем не только себе. Доставалось и мне, и волкам Фенриса, и Леману. Сегодня утром я застал умилительную картину – мальчик сидел на плечах Короля Волков и расчесывал его гриву. Волки терпели гораздо меньше. Поначалу они даже пытались клацать челюстями на маленького куафера, так это когда-то называлось, в годы моей бурной молодости, но поскольку он их не боялся, то волки терпели, лишь иногда издавая утробный рык. - Умею ли я варить суп? Я знаю тысячи рецептов, и сегодня мной выбран самый восхитительный. Этой суп будет ароматным, но, главное, в нем есть секрет. - Какой? Ты мне скажешь? – Он прижался ко мне и весь превратился в одно большое ухо, такое розовое и симпатичное. - От этого супа маленькие непоседы превращаются в больших и сильных воинов. – И я легонько пощекотал мальчишку, который звонко расхохотался. - Скажи, а почему Жиллиман не умер первый раз, когда его ранили отравленным клинком? Я все думаю об этом. Помнишь, ты рассказывал? - Я-то помню, конечно, а вот почему ты спросил? - Картошка! Ее так много, и она круглая, как планеты. У него было вооот столько миров, больше, чем картошки? - Намного больше, милый. Он был очень умный и очень хозяйственный. - И он умел варить суп? Я думаю, умел, раз он был хозяйственный. - Он умел варить суп, был стратегом, правителем. - А рыцарем он был? - Конечно, да, милый. - Так почему он не умер в первый раз? - Действительно, почему? Я тоже думал над этим. А ты, Малкадор? Не пронзай меня взором. Давай лучше сядем и поговорим о Робауте. Кстати, почему Робаут? Это ведь старинное терранское имя, не правда ли? Видишь, сколько вопросов, дорогой лорд-регент? И только ты в состоянии дать нам разумный ответ. Мальчик, садись ко мне поближе. Я принес тебе это, помнишь их, моих леди, как ты их называл? Они тебе понравились, там в Саду. Эти миниатюрки я нарисовал сам. А если ты очень попросишь, Малкадор покажет тебе ту, которая хранится у него. - А я уже видел ее. Там красивая леди. - Но ведь не такая красивая, как мои? - Если честно, она красивее. Но ты не обижайся. Ведь женщины, с ними ужас, как все сложно. Так сразу и не поймешь, красивая она или нет. А это правда все мне? - Вся шкатулка твоя. Садись и выбирай ту, которая понравится больше всего. Здравствуй, Малкадор. – И он широко улыбнулся. А из моего старого глупого сердца как будто вынули острую иглу. Белокурый, с прекрасными сиреневыми глазами, и весь в черном со слезами хрусталя на причудливых узорах. – Так почему Робаут не умер? Тогда, в первый раз? Кор Фаэрон только уколол его, но Хорусу этого было довольно, чтоб превратиться в безвольное тело. А Робби еще и сражался. Что скажешь? И он сел за наш стол. Мой милый потерянный мальчик. Самый изящный, самый утонченный и самый язвительный… Таким был я в юности. Таким Он был. Таким Фулгрим был до Лаэрана. И сейчас он сидел рядом, как будто не было всех этих ужасов. Еще одно маленькое чудо. Мальчики находят дорогу домой. - Я пришел не через дверь, как ты догадываешься. В этом доме много зеркал, и мне это нравится. - Милый, ты займешься шкатулкой нашего дорогого гостя? - Да, конечно. – И мальчик весь погрузился в изучение содержимого мерцающей всеми гранями шкатулки, обитой фиолетовым бархатом. - Не каждый день к нам заходят демон-принцы. Вот уж не каждый. - Да вот решил заглянуть. Малыш оставляет заметные следы на песках варпа. Ты бережешь его, Малкадор? - Да, Фулгрим. И я отдам жизнь за этого мальчика. Причем недешево. Фулгрим расхохотался и изысканным жестом поднял ладони вверх: - Сдаюсь. Я весь напуган и обещаю не причинять вреда ни тебе, ни ему. – Он прошелся по комнате, погладив мальчишку по голове. Какой он был изящный. Такого же роста, как и Русс, но тоньше, в свободном плаще с длинными, пепельно-серыми, падающими на спину прямыми волосами. – Я не воевать пришел, а удовлетворить свое любопытство. Так почему Робби не умер с первого раза? Я помню, как перерезал ему горло, но ведь это был уже второй раз? – Он втянул трепетными ноздрями запах комнаты. – Волки? Мой братец Русс? Хорошая защита. - Да уж, неплохая. У Робаута были свои секреты. Я думаю, тебе стоит расспросить его. - Он в стазисе, Малкадор, неужели ты забыл? Спит, как Белоснежка в своем хрустальном гробу. Я помню твои сказки и истории, которые немало меня забавляли. - Как и многое другое? - И это тоже. - Тогда ты должен знать, что Белоснежку разбудил прекрасный принц. Фулгрим, это наводит тебя на мысль? - Я думал именно об этом, вспоминая тебя, мой дорогой Малкадор. Ты не меняешься. Мы сходим с ума, мир летит в пропасть, неизменен только ты. – Внезапно Фулгрим развернулся к затихшему над шкатулкой мальчику. - Ну? Что же ты выбрал? Какая из леди? - Вот эта. У тебя в саду ее не было, но она мне очень нравится. Она с крыльями, как ангел. Но я не хочу быть ангелом. - Я тоже не хочу. А хочешь быть драконом? С хвостом, крыльями и большими зубами? - Драконом? Нет, не хочу. Их убивают, и принцессы могут быть невкусные. А что едят драконы, кроме них? А может, они их вообще не едят? - Малкадор, ты извинишь нас, если мы немного поболтаем? Тут, у тебя на глазах. Ну не могу удержаться и не ответить на вопросы этого юного чуда. - Когда это лучший мечник Империума и примарх Детей Императора полюбил детей? Прости за каламбур. - Тогда же, когда старый интриган стал нянькой, и притом отменной. Мы тут поговорим о драконах, а ты накормишь нас супом… …- Лоргар, ты повзрослел. Мы давно не виделись. Что это у тебя? Лоргар засиял глазами и развернулся к вошедшему примарху Тринадцатого легиона. Робаут был похож на прекрасный памятник из белой кости с глазами-сапфирами. Таким он часто ему снился в тяжелых снах. Но прошлое постепенно забывалось. Только где-то в глубине души таилась обида, возвращавшаяся и предававшая всему вкус горечи. Его приемный отец говорил, что это хорошо. От этого характер становится закаленным. Побольше таких зерен, и его будет не сломить. - О, это старинное искусство, брат. Видишь, я песком рисую своим мысли, заключая их в круг. Чем больше оттенков у песка, тем ярче и добрее мое пожелание. И я очень надеюсь, что оно исполнится. Смотри, как красиво. Я создавал эту картину десять дней. Я пил воду, ловящую в себя солнечные лучи, ел плоды Колхиды, отказался от мяса. Все мои чувства здесь. - Да, брат мой, это прекрасно. Это не просто картина, да? - Ты угадал. Это моя молитва, мое обращение. - Молитва. К кому бы это? - К нашему Отцу, Робаут. К Нему. Он переполнен светом. Он – … Тяжелый кулак опрокинул стол, и разноцветные песчинки просыпались на пол. - Молитва, Лоргар? - Что ты наделал? Я трудился, это мою душу ты сейчас скинул с этого стола! Ты рассыпал ее, она разбилась! – Через секунду Лоргар, сжимавший кулаки и заливавшийся слезами, лежал на спине, придавленный к холодным плитам пола ногой своего брата. - Молчать, жалкий святоша. – И Лоргар ощутил всю тяжесть каменной стопы на своей грудной клетке. – Своими руками ты подберешь весь песок. Каждую песчинку, не поднимаясь с колен. Ты молился, да? Ну, так забудь слова своей молитвы. С каждой песчинкой выбрось их из своей слабой, жалкой душонки. Я вернусь сюда уже скоро. И если хоть капля песка останется на полу, я вытру весь пол тобой, искупав тебя в этом бассейне. Хочешь быть тряпкой, Лоргар? - Брат! - Ну, так отправляйся туда сразу. – И Робаут Жиллиман в один момент зашвырнул своего хрупкого брата в огромный и теплый бассейн. Тот поднялся. Вода стекала с него. Он вышел из воды, оставляя мокрые следы на плитах, и склонился перед своим братом и мучителем. Жиллиман развернулся и вышел суровой поступью победителя. «Иди, брат. Уноси свою холодную правду, свою гордыню, радость победы. Я сохраню это в душе, и однажды ты за все ответишь, брат мой»... Пока я разливал суп в большие плошки и накрывал стол, беседа моих милых мальчиков продолжалась. Перед самым обедом мой мальчик сидел на коленях у Фулгрима и смотрел, как тот легкой рукой истинного художника изображает на листе множество драконов, прекрасных леди и еще кучу разных сказочных мелочей. Кубки, копья, рыцарские шлемы. Он рисовал все, о чем расспрашивал его мальчик. Кожа Фулгрима светилась, как жемчужина под лучами луны. Он стал еще прекраснее, если только это возможно. Его лицо постоянно менялось. Мимика истинного артиста, модулированный голос. Я сам постоянно заслушивался. Признаюсь, мне было очень страшно. С одной стороны я знал его юным примархом, мечником, чье мастерство никто не смог повторить или хотя бы дотянуться до него, а потом я видел, кем стал этот юный полубог, мой тайный любимец – настоящим отродьем варпа. Что же должно было произойти, чтоб он снова сидел тут с нами и даже, кажется, готов был вписаться в один из моих полностью безумных планов. - Малкадор, я читаю тебя, как открытую книгу. Как же так? Ты, самый таинственный из всех людей, и так открыт? Не понимаю, как ты можешь так ошибаться? Ведь на моем месте может быть далеко не столь дружелюбное создание Имматериума. Ты полностью открыт. Так вот, отвечая на невысказанный вопрос, я вовсе не белая овечка. Я все тот же верный слуга своего божества. Но я помню твои уроки, и не только твои. Должен быть баланс, а сейчас он нарушен. Мой дорогой братец испил из того источника, говоря метафорически, который должен быть зарыт и осушен. - А не метафорически? Фулгрим, я очень прост. И люблю, когда все прямо, а то еще запутаюсь. - До меня дошли слухи, что Лоргар хочет стать Богом, Малкадор. Ведь это я о нем говорю. И он не поклоняется Четверке. Он выбрал пятый путь, путь тьмы, Изначальной тьмы. Мы же не допустим с тобой, чтобы баланс был нарушен? Не мы его устанавливали, не нам его ломать. Мне не все равно. И еще, я не хочу огорчать ту, которая дает мне истинное совершенство. – И он улыбнулся плотоядно и нежно одновременно. – Чувствуешь, как шумит варп за этими стенами? Он совсем близко, Малкадор, он рядом. - Не пугай ребенка, давай лучше есть суп. Если Лоргар потянулся к Изначальной тьме, это надо обдумать, но это не пятый путь, совсем нет. – И я улыбнулся, глядя в его озадаченное лицо. - Подумай, как удобно, мой дорогой Фулгрим. Собеседник сам отвечает на вопрос, который ты еще не задал. – И я легонько хлопнул его ложкой по лбу. Никогда не давайте примарху смеяться на вашей кухне. От его резкого звонкого смеха задрожали чашки. - А я хочу историю. Суп вкусный, но горячий. И Малкадор всегда рассказывает истории под горячий суп. – Мой мальчик не удержался и прервал нашу малопонятную для него беседу. - А передника у Малкадора нет? Ему бы пошел. – Фулгрим с улыбкой потрепал вихрастую головку, внимательно заглядывая в темные глаза ребенка. - Нет, передник он не носит, только фартук. – И опять задрожали чашки. – А давай ты расскажешь историю? Раз в дракона ты сейчас превратиться не можешь, то расскажи мне про леди. - Неужели ты совсем его не боишься, дорогой мой? Ведь он будет страшный, а вовсе не такой красавчик, как сейчас. - А я его уже видел драконом. У него такие красивые крылья. И когда он ползет, то камушки издают свист: «Сссссь». И у него хвост, с шипами. - И тебе совсем не было страшно? - Нет, он же добрый дракон. И там были леди. Ой. Мне же надо туда. Там Корвус! Я скоро приведу его. - Так вот, история под суп. И еще и про леди. У мальчика изысканный вкус. А какую леди хочешь ты для себя? С волосами, длинными, как резаная капуста? Или с кудряшками, как от лука? Зеленоглазую, как шпинат? И с поцелуем? - Бее, поцелуй не надо. Я не хочу еще жениться. - Ах, мальчик, сколько тебе еще всего предстоит узнать об этом темном, опасном и притягательном мире. И еще, я действительно очень красивый дракон. И опасный. И если меня разозлить… - Да, ты ешь маленьких мальчиков, я знаю. - О, да. А еще я их… - Я опять хлопнул разговорившегося демон-принца ложкой. - Давай не будем портить вечер и рассказывать ребенку гадости, Фулгрим. Давай, расскажи нам про леди. - Тогда садись ко мне поближе и, пока суп стынет, слушай. В далекой прекрасной стране с голубым небом и белым мрамором разрушенных зданий она ходила легкою стопою, такой розовой, как первые лучи зари. Перебираясь с камня на камень, чтоб не поранить ножку, прекрасная дева поднималась все выше в гору. - А на какую гору? - На Олимп, конечно. Так называлась гора в этой далекой стране. Милая леди потеряла свои крылья, и ей надо было собрать их по одному перышку. Еще немного, и она снова сможет летать. Ты только представь, среди поля золотых цветов она идет по белым камням, и листья олив бросают синие тени на ее белый пеплос. - Пеплос? - Да, ее чудесное одеяние. Белое с золотой каймой. И вот, она собрала все перья. Осталось лишь подбросить их в воздух и вытянуть руки, чтобы пальцы уловили нежную мягкость пуха. И тут дева видит мальчика. Такой милый малыш сидит и плачет, растирая слезы по извазюканной ягодами и пылью мордашке. Малыш залез в куст ягод и, наевшись до отвала, оступился и сломал свой лук. Его мать рассердилась на него и забрала у малыша Эрота перо. - А кто его мама? - Афродита, дорогой, богиня любви и красоты. Мать улетела, а малыш-бог сидел и плакал. И наша дева с розовыми ступнями и нежными руками отдала малышу то самое последнее перо. Она поцеловала его в горячий лобик под белыми кудряшками, и он улетел. А прекрасная леди осталась на земле, бескрылой. - А как же? - Ее дар не был напрасным. Боги Олимпа умилились ее тихой печали и доброте. И они дали ей крылья, гостье с далекого севера. Такой чужой и такой прекрасной. Она была девой войны и провожала воинов на пир к своему отцу, Одину. А теперь быть ей богиней победы. И нести на легких крыльях с такими белыми пушистыми перьями вести радости великим воинам. - Не шмыгай носом, милый, я сам им шмыгаю. Все же хорошо. - С ней ведь все будет хорошо, правда, Фулгрим? Она не попадет в варп? - Нет, конечно, забирайся ко мне на колени, малыш. Дай я тебя обниму. Дева с босыми ножками и разбитыми крыльями стала богиней победы. Что ж тут плохого? - А потом? Что будет потом? - А это уже другая история. Малкадор, давай я и тебя обниму. Не могу видеть слезы в твоих глазах. Они трогают меня, а это странно. - Я запишу твою историю. Она для моей книги. И подпишу, что автор ты, примарх Третьего легиона и демон-принц по совместительству. - Это высшая похвала, мой дорогой учитель. А теперь тихо, не дергайся. У тебя в доме чужой. – Фулгрим шептал мне на ухо, продолжая обнимать и прижимать меня к себе. - Сейчас возьми мальчишку за руку и отойдите мне за спину, и мы посмотрим, что за гость пробрался в дом незваным. Повеселимся. – От улыбки в его внезапно изменившемся голосе мне стало нехорошо. Когда он смеялся, дрожали чашки, но вот эта улыбка заставила мое сердце пропустить удар.