Тень крыла на твоем челе

Белой молнией Фулгрим метнулся в сторону окна. Мгновение, и у него в руках забился человек. Хотя какой он человек, личина быстро спала, это был Астартес. Фулгрим вырубил его ударом в лицо, но тот продолжал вяло вырываться, хотя от такой оплеухи он должен просто отдать концы. - Малкадор, не подходи, у него яд. – Фулгрим встряхнул незваного гостя, как тряпичную куклу. - Даже не пытайся, глупец. На меня яды не действуют уже давно. Будешь дергаться – я проткну тебя, как муху. И так понятно, кто ты. А вот что ты тут делаешь, это уже любопытно. - Гидра… Доминатус. - Сколько бы времени не прошло, ответ все тот же. - Фулгрим тряхнул его вновь и приблизил свое лицо к разбитой физиономии легионера. – Посмотри на меня. Смотри внимательно в мои глаза и отвечай. Кто тебя послал? - Гидра… - Не договорив, он неожиданно дернулся и со всего размаха вонзил в плечо Фулгрима острый отточенный клинок, похожий на коготь. - О, да, сделай это еще раз, дорогой. Тебе ведь нравится приносить боль, м? Попробуй еще раз. Вот так. Можешь даже провернуть его в ране. – И резко развернувшись ко мне, Фулгрим бросил. - Малкадор, уведи ребенка. – Шея Феникса чуть удлинилась, и зрачки в глазах стали вертикальными. – Не оставляй свои попытки, легионер, - промурлыкал он. - Отрави, растерзай, почувствуй радость напоследок. Легионер хрипел, зажатый в его железной руке. - Я вижу в твоих глазах страх. Он глубоко зарыт, под всеми этими гидрами, под клятвой, под четырьмя выходами из ситуации, если тебя обнаружат. Ты даже готов убить себя. Как же вы измельчали, легион предателей и лжецов. О, я вижу. Мое божество, сколько ярости. Да, продолжай, еще немного, и я найду ответ в твоей никчемной голове. Лоргар? Вот кто заказчик. – И примарх расхохотался. Чашки уже не звенели, они просто пошли трещинами, и часть черепков упала на пол. – Но тебя мучает вопрос, бедный маленький легионер-шпион, кто этот мальчик? А ведь ты умрешь, не решив эту задачу в своем тупом ограниченном умишке, таком несовершенном. А я люблю совершенство. Твои мысли, они отвратительны на вкус. Они как бумага, масляная бумага из-под патронов. Ты их пробовал когда-нибудь? Уже не попробуешь, не почувствуешь вкус скользкого масла, такого горького. Неожиданно Астартес дернул ногой, и я увидел легкий дымок. - Уводи ребенка, Малкадор, это снова яд. Содрогающийся в агонии Астартес прохрипел: - Ты называешь его Малкадором… Но ведь он мертв… Уже несколько веков как мертв… - В твоих снах я тоже мертв, дорогой мой, и все мы мертвы. Ты уже успел передать все второму, своему подельнику. Да, он был там, за стенами, не отрицай, дорогуша. И поэтому ты так спокоен? Отправляйся же на корм демонам. - Я… Заберу с собой мальчишку. От этого яда… Малыш вздрогнул в моих руках. Мы были почти у двери, просто не так легко вытащить мальчишку, который прирос к полу, слушая весь этот бред. И тут раздался вой того, кто стал принцем варпа: - Неееет! – Его облик изменился. Огромные когти, два черных обсидиановых рога, Фулгрим воспарил над полом, и я понял, что стены дома исчезли, и мы были в каком-то странном пространстве. – Это я заберу тебя. Я голоден, а твоя душа отлично подойдет утолить жажду. Я закрыл мальчику глаза, и он не стал противиться. Тело легионера взлетело вверх, одежда сгорала прямо на нем. Пространство наполнили вопли, шепот, скрипы, голоса. Казалось, огромное море ненависти подступало к нашим ногам и билось прибоем вокруг гигантского змея с радужными крыльями и гривой серебристо-серых волос. А потом раздался общий, полный диссонанса вопль, и тело шпиона, засветившись изнутри, взорвалось. Куски плоти вращались вокруг демона, в которого превратился Фулгрим, как кольца астероидов вокруг огромной планеты. Капли крови сияли рубинами и гранатами и соединялись в воздухе в причудливые картины. Фулгрим поглотил весь этот свет, снова раздался вопль, переполненный запахом крови и свежего мяса, и все исчезло. Комната была пуста, пространство вновь было обычным, таким, каким мы привыкли его видеть. Воздух пах свежестью и озоном. А Фулгрим, довольный, как кошка, напившаяся сливок, поправлял растрепанные волосы. - Вот такая судьба ждет любого, кто попытается исказить совершенство. Иначе говоря, кто встанет у меня на пути. Или у тебя, Малкадор, мой дорогой учитель. - Ты его съел? – Голос мальчика дрожал. - Я же просил увести… - И Фулгрим присел перед нами на корточки. - Да, я его съел. Тебе было страшно? Я омерзителен? Ты меня боишься? - Нет, ты хороший. – Мальчик подбежал к Фулгриму, обнял его и заговорил громким шепотом. – Он хотел убить Малкадора, а меня утащить в какое-то темное место. Я видел это место. Там сидел темный человек с золотым лицом. А ты нас спас. Только скажи, ему было больно? - Было, мой юный друг. Это жизнь, она не бывает без боли. - Я боюсь боли. - И правильно. Ты пока маленький мальчик, так и должно быть. Мне пора, Малкадор. Возмущение в варпе. Не будем привлекать к вам внимание. Но скоро я вернусь. Белоснежка заждалась в своем хрустальном гробу. Пора вернуть ее к миру, не правда ли, нашу дорогую принцессу-примарха? А я буду принцем-исцелителем. И да восторжествует братская любовь и добродетель! И вот мы опять вдвоем. Близится вечер. Мы сидели и смотрели в огонь, молча. Если все будет идти, как сегодня, он повзрослеет слишком быстро. А я обещал ему счастливое детство. Это оно и есть, мой добрый друг. Будь спокоен. И я задремал, прижимая к себе головку с каштановыми локонами и сопящим носом. Ночь прошла спокойно, и я окончательно решил: пора двигаться в путь. Храм Геры. Святилище, где спит в стазисе великий герой и совершенно невозможный по характеру примарх – Робаут Жиллиман. Нам предстояло увидеть его и, используя силы Хаоса, пробудить. За время нашего путешествия я много думал. Даже не так. Я разложил все детали, все то, что знал о них, о детях Императора, юных примархах и пришел к выводу: не бывает абсолютно белой собаки. Хоть несколько черных волосков да найдется. Так и в примархах. В них воедино слились все стихии, геносемя Императора, следы варпа, мутации, ДНК людей. Все соединилось, и появились они, каждый особенный в своем роде. Нельзя делить их так, как их делят. Лоялисты и поддавшиеся Хаосу. В каждом лоялисте скрывается след Хаоса, и в каждом павшем есть легкое сияние, надо только его найти. Демон-принц, который служит только своим прихотям и прихотям неведомого божества, готов помочь мне. Кто я ему? Это тот самый свет, о котором я говорю. А примарх Тринадцатого легиона не просто так остался самим собой после удара осколком анафема. Под суровой и строгой натурой примарха, блестящего стратега, лучшего правителя из всех таились страсти. Я видел их отголоски. Вспышка гнева при докладе, треск суставов пальцев, когда его кулак сжимался под столом. Я помню Лоргара на коленях в этом маленьком мире, кажется, он назывался Монархия. Робаут казался статуей, но я видел пламя, которое сжигало его. Его душа рвалась на части. Он хотел выжечь этот мир и страдал за брата, униженного, злобного и непонимающего. До сих пор помню тот удар… ...- Малкадор. - Да, Робаут? - Почему ты остался жив? Он вложил в удар всю свою силу. Твоя шея, как и спина, должна была сломаться в нескольких местах, грудная клетка должна была проткнуть легкие, и ты должен был захлебываться кровью. Почки, поджелудочная, печень. Я хорошо знаком с анатомией людей. Ты должен был взвыть от непереносимой боли. - И умереть там, на пыльных каменных плитах разрушенного города. Нет, дорогой, моя жизнь закончится еще очень, очень нескоро. Моя печень пошаливает, да, и возраст уже не тот, но у меня, как и у вас у всех, есть свои секреты. - Их слишком много, старый лис, твоих секретов. - Не без этого, Робаут. А теперь скажи мне, как тебе удается хранить свое пламя внутри? У Ферруса оно постоянно прорывается в ущерб ему. Я ни в коем случае не хочу обидеть твоего брата. Но однажды это его погубит. Вулкан сдерживает пламя, но оно часто вырывается в совершенно неподходящий момент, что тоже может доставить хлопот. Фулгрим пылает творчеством, Магнус сгорает в поиске знаний, Хорус пылает честолюбием. Я могу продолжать до бесконечности. А вот ты? Как ты сдерживаешь свое пламя? - Кодекс, Малкадор. Когда чувства берут верх над разумом, я пишу. Этому научил меня Коннор. - Рана до сих пор болит? - Болит. Все безумства Керза кажутся детскими шалостями по сравнению с тем, как умерли убийцы моего приемного отца, но это не помогло. Тогда много невинных людей лишились жизни без всякой причины. Каждый из них в моей памяти. Феррус высекает имена павших на колонне, а те, кто пали тогда, навечно в моей в памяти - их лица, голоса, дыхание. Ты ведь человек, Малкадор? - Да, я он, просто живу уже очень много веков. Я друг твоего Отца, мой мальчик, а это не всегда легко. - Тогда ты поймешь, что я чувствую сейчас. Мне хочется разбить здесь все и одновременно смотреть, как распускается цветок в моем саду. - Розы, Робаут? - Розы. Пойду напишу еще несколько страниц. - Погоди, давай сделаем кое-что вместе. – Я взял со стола два пустых бокала из искрящегося стекла. – Возьми один. И вместе швырнем их в стену. Раздался грохот, и осколки дождем полетели вниз. - Это какая-то таинственная магия? Обряд? - Нет, дорогой, всего лишь немного старой терранской мудрости. Ведь это правда лучше, чем сжигать какую-нибудь невинную планету или доводить жителей до нервного приступа, бегая голым по крышам? – Он хохотал так, что звенела посуда на маленьком столике, а сервиторы нервно гудели и кружились на месте, убирая сияющие осколки. - Моим служащим прибавится работы, но это и вправду лучше. А несколько страниц я все-таки допишу на пользу Тринадцатому легиону, ничего личного. – Он подмигнул мне и легкой походкой вышел из покоев… …Храм Геры – закрытое место, я не строил иллюзий. Никто не пустит мальчишку, мужчину средних лет и демон-принца в виде дракона даже на подступы этой святыни. Если без демон-принца, нам разрешат подойти к стенам и умереть от восторга, пуская слюни и сгибая и разгибая позвоночник в бесконечных поклонах. Но это меня не устраивало. Мне надо было туда, за золотые двери, где спит мой мальчик. А пока мы гуляли у речки, недалеко от храмовой горы. Почти целый день ушел на то, чтобы оказаться здесь. Остановимся мы в комнатах при небольшом баре, а сейчас мы просто гуляли. Солнце пригревало, стрекозы сновали над водой, а я занимался самой неблагодарной работой – объяснял юному озорнику, почему сейчас не надо лезть в речку. Слишком быстрым было течение и прозрачной вода. Я помню такие речки. Наверняка там, у самого дна, выходят на поверхность ключи с холодной бурливой водой. Попадешь стопой в такое течение, и судорога тут же прохватит до самого сердца. Но в него вселился дух приключений и непослушания. Я прямо чувствовал, как он ждет, чтобы я отвернулся или задумался, чтобы залезть в чистую манящую речку. А я, как назло, был несколько рассеян, слишком много Астартес. То тут, то там проходили группы в полном вооружении, все по заветам своего примарха. Ультрамарин всегда готов к бою. Бла-бла-бла. А я нервничал. Раздался громкий всплеск, визг. Я так и знал. И бросился к воде, где поток тащил моего мальчика, который бил руками по воде. Там было очень холодно, как я и думал, но не успел я доплыть до него, как меня и моего мальчика за шиворот выволокли из воды. Через мгновение я просто сидел на берегу, выливая воду из обуви, а мальчика огромный Астартес держал за плечо и молча смотрел, укоризненно мотая головой. Он был без шлема, но в полном доспехе. Темноволосый, с глазами, как грозовые тучи. Одним словом, красавец. - Как нехорошо. Ведь твой отец говорил тебе не лезть в воду. Мы называем эту речку «воды Стикса» за ее холод. Ты мог погибнуть, мальчик. А самое главное, ты нарушил распоряжение отца и доставил ему много неприятных минут. Разве так можно? - Я хотел только потрогать воду и упал. - Послушание, трижды послушание. Иначе не быть тебе Астартес. Ты же хочешь попасть в Тринадцатый легион? - Нет, я хочу быть рыцарем. Хотя, сейчас не знаю. Может быть, я стану волком. Просто рыцари разные бывают. - Какой забавный мальчик. Мне кажется, ты неправильно воспитываешь его, человек. – И воин посмотрел на меня своими большими холодными глазами. – Твой сын часто не слушается тебя? - Я слушаюсь Малкадора, просто вода была такая красивая. А ты всегда всех слушался? Мне казалось, я слышу, как движутся мысли воина, как рыбки в аквариуме, медленно и неторопливо, раскрывая рот и поворачивая большими выпуклыми глазами. - Нет, не всегда. И когда я не слушался, то наказание было суровым. Так это не твой отец? - Нет, он Малкадор, и я его люблю. И слушаюсь. Это сегодня так получилось. - Слушается-слушается. – Я надел хлюпающую обувь и сел к ним поближе. - Вы пришли в храм Геры? Зачем? И еще, мальчик, если дети не слушаются, их можно высечь. Для их же пользы. - Неужели у тебя поднимется рука на такое милое создание? Посмотри на его мордашку. Тяжелой пятерней по его тощей попке? Или еще того лучше, розгой? Какой от этого прок? Гораздо лучше, если он просто поймет, сам, что дисциплина необходима. Астартес опять задумался. Он грыз травинку, а мальчик пристроился рядом с ним, доверчиво поглядывая на его суровое, задумчивое лицо. - А ты знаешь, что твое имя, Малкадор – это память о великом человеке, Сигиллайте? Кстати, откуда ты, пришелец? - Я терранин. А кем был Малкадор Сигиллайт? – Я подмигнул малышу, который лукаво закрывал рот ладошкой и хихикал. Глаза десантника вспыхнули, он расправил спину. - Я расскажу тебе о нем все, что знаю. Это достойное имя, его надо носить с честью… …Черные ониксовые плиты пола освещали светильники с горящим маслом. Их было восемь, по числу жертв, которые расскажут вопрошающему обо всем. Они стонали в углу, восемь добровольных жертв, чья кровь была переполнена дурманящим наркотиком. Посередине зала с низкими сводами стояло два мраморных стола, как в апотекарионах. На этом сходство и кончалось. На столах лежало два кинжала с черными лезвиями и четыре медных блюда, таких старых, что зеленая патина расцвела на их сияющих донцах. Вопрошающий в черном плаще и капюшоне, закрывающем лицо, подошел к столам, поднял руки, и пространство зала наполнили странные серебристые вихри. Два помощника выволокли к столам жертв и сорвали с их лиц повязки. Они были слепы, жертвы жестокого обряда. Они находились в глубоком трансе и ничего не чувствовали. Черным кинжалом им перерезали горло и, пока жизнь вытекала из них потоком, их трепещущие тела бросили на столы и обнажили. - Приступим. Во имя Октета. – Вопрошающий снял капюшон, и из темноты выступило волевое лицо воина, философа и великого лжеца, каким и был Эреб, темный апостол Несущих Слово. Липким от крови кинжалом он раскрыл грудную клетку первой жертвы, еще дышащей и содрогающейся, и стал рассматривать легкие, от которых шел легкий пар. Два раза он коснулся кончиком кинжала легкого жертвы, и с хрипом ее жизнь была прервана. - Так, я понял. В Имматериуме следов их нет. И они не отмечены даром Темных Богов. Значит, Империум. Давайте второго. Но ни вторая, ни третья жертва ничего не рассказали своему мучителю. Он всматривался в завитки кишечника, брал в руки еще живое сердце, ловя последние удары, пробовал на вкус кровь, но результата не было. Светильники почти что догорели, когда дверь зала распахнулась, и он наполнился золотистым мягким светом. - Дорогой мой Эреб. Ну как? Ты получил ответ? Или я опять вынужден буду ждать, сгорая в нетерпении?.. Что это? Здесь пахнет кровью. Не уподобился ли ты моему сумасшедшему братцу, который беседовал с мертвецами, а по ночам сжимал в потных ладонях старые засаленные карты? - Нет, мой возлюбленный примарх. Не уподобился. - Дерзость? Что я слышу, мой бывший первый капеллан? – Голос Лоргара был так мягок, его изумление столь неподдельно, что Эреба охватила дрожь. - Конечно, нет, мой примарх, я бы никогда не осмелился. Но ответ мы увидим вместе. Восьмого сюда! В присутствии примарха послушники трясущимися руками выволокли из угла восьмую жертву. Это была темноволосая женщина с плоским лицом, длинными черными сальными волосами и раскосыми глазами. Вместо глаз на Эреба и Лоргара смотрели белые бельма, а с уст ее срывались слова на непонятном языке. В отличие от остальных жертв, она была в сознании, но от этого становилось еще страшнее. - Приступай, дочь моя. Покажи нам ответ. Тряся головою, на нетвердых ногах, жертва подошла к столу, влезла на него, а Эреб вложил ей в руки кинжал. - Добровольная жертва – лучшее подношение. В мгновение ока она располосовала себя кинжалом, и руки ее упали. Последним взмахом она перерезала себе горло, забрызгав кровью белые одежды примарха и черный плащ апостола. - И что же ты видишь там, Эреб? Эреба затрясло. Он всматривался во внутренности, от которых шел тяжелый пар и зловонье. - Я знаю, где они, повелитель. - Они? Я ищу только мальчишку. Кто это – они? - Старик… Нет, скорее, мужчина, я не разгляжу его. – Эреб казался столь удивленным и непонимающим, что Лоргар заинтересовался. - Так что там за старик? Кто он мальчишке? - Они на Макрейдже. – Прохрипел Эреб и упал у черного стола. - Макрейдж. Все пути ведут туда. Ну что ж, если все так, то их быстро найдут. У меня послание от Альфа-легиона. И там тоже упоминалась система Ультрамар. Я доволен тобой, мой Эреб, а теперь вставай и приведи мне мальчишку и его спутника. - Повелитель, это дорога к гибели. – Голос Эреба изменился, его глаза закатились, а на губах показалась пена. – Меня опалил свет. - Какой еще свет, Эреб? Мальчишки? Он мне тоже любопытен. Я хочу провести с ним немного времени, чтобы разгадать все загадки маленького наглеца. Темный апостол содрогнулся. Он знал, что бывает с теми, с кем Лоргар хотел провести время. Но путь был открыт. Нити судьбы сплелись в таинственный узор, оставалось лишь прочесть его и следовать ему до конца... - Я все понял, храбрый воин. Малкадор был великим человеком. - Он был Героем. И этим все сказано. Его имя сохранится в веках, как и имя нашего примарха. - А почему ты помнишь о нем так, как будто видел его вчера? Разве не удивительно, что вот сидим мы у речки, я сушу ноги, малыш греется, а ты рассказываешь мне про того, кого нет уже давным-давно? - Мы – Астартес, и наша память хранит подвиги прошлого. Отвага и честь, друг. - Отвага и честь. А как нам попасть в храм Геры? – Воин рассмеялся и посмотрел на нас снисходительно и с небольшой долей жалости. - Боюсь, что никак. - Нам надо обязательно его увидеть, этот храм. Малкадор говорит, это важно. А еще он говорил, что все Белоснежки должны проснуться. - Тише, милый. – Я шутливо прикрыл мальчику рот его же ладошкой. - Никаких Белоснежек. Астартес не очень любят шутить. - Почему же? Мы любим добрую шутку, мальчик. Когда мы отдыхаем… - Это когда они не сражаются и не штудируют Кодекс. – Лицо Астартес напряглось. – Прости, что перебиваю, я просто пошутил. - Я понял. – Но я видел, что ему что-то не нравится в нас, этому воину Тринадцатого легиона. - Малкадор! У него на наплечнике зеленая полоса! Это Уриэль Вентрис! Это он! Это он победил тирана! – И мальчик взбежал по берегу и положил ладошки на голову Уриэля. – Он самый храбрый, а я его узнал. Никогда не видел, чтобы Астартес краснели. На щеках славного воина запылали алые яблоки румянца, и глаза, которые были такими холодными и подозрительными, закрылись веками с густыми темными ресницами. - Я только воин своего легиона, мальчик. - Я так рад, что встретил тебя, и Малкадор рад, он только не показывает. – От радости мальчик весь засиял, и его свет выплеснулся наружу, подобно волне огромного моря, бьющей о берег. Уриэль Вентрис, капитан Четвертой роты, застыл в пронизывающих лучах золотого света. - Не смущай нашего славного воина, дорогой. – Мальчик на минутку прижался головкой к щеке капитана и побежал по берегу гонять воображаемых врагов. «Отвага и честь!» - звонко разносился его голос. - Я часто прихожу на эту речку и думаю. Что было бы со мной, не стань я Астартес? Возможно, как многие люди, я прожил бы жизнь честного человека, вырастил сына. Я не сожалею, нет, я просто думаю. По дороге вдоль этой речки я бегал, когда был кандидатом. В эту речку меня сталкивали дружеские, а иногда не очень, тумаки. И всегда находилась рука, держась за которую, я выходил из ее холодной, колючей воды. Я многое прошел, был изгнан, вернулся. Сегодня я понял, что все не зря. Меня коснулся свет Императора. Я его почувствовал. – Он перешел на шепот. - Я видел Его. Он говорил со мной только что. Император знает обо мне, о моем легионе. Он с нами. - И всегда был. И будет. Только сохрани это в тайне. Еще не время. Но скоро, Уриэль Вентрис, Империум встанет с колен. Он будет един, силен, и такие, как ты, герои сбросят все темное, что мешает Ему воплотить мечту о счастье человечества. Ты поможешь нам? - Моя жизнь отныне и всегда принадлежит Ему. – И он опустился на колено и ударил себя кулаком по нагруднику. - Тогда сейчас ты увидишь своего примарха. И поможешь нам в одном очень рискованном предприятии. Расскажи, какой храм Геры внутри? Я был там, но очень давно. И каких-то деталей я могу не помнить, а они очень важны. И Уриэль приступил к рассказу.