Тень крыла на твоем челе

Никогда не просите Ультрамарина вспомнить очень важные Детали. Не прошло и трех часов, как я уже ненавидел убранство храма Геры, все эти мозаики, мраморные плиты пола, завитки на золотых дверях, лампы, светильники, колонны, пилястры - все это он обрушил на мою бедную старую голову. Жиллиман всегда был дотошен. Я думаю, что он знал, сколько мешков мусора уборщики-сервиторы выбрасывают с корабельной палубы каждого корабля. Но Уриэль был дотошнее. Он помнил все, до последней завитушки на голове Робаута Жиллимана, каждую кисточку на победных стягах. Наконец, он закончил, и мы были готовы. - Уриэль, возьми мальчика на руки. Милый, забирайся и держись за него крепко. – Надо было видеть их блаженные лица. Мальчишки, обнимающего за шею своего героя, и героя, несущего на руках того, кто нес Свет Империуму. – А теперь, капитан Вентрис, положи руку мне на плечо и закрой глаза. Мы пойдем в храм Геры весьма необычным путем. - А мне закрывать глаза, Малкадор? - Нет, дорогой, просто сиди смирно. - Я понял. – Сказал Вентрис глубоким и проникновенным голосом, от которого пара уток взлетела в вечернее небо Макрейджа. – Ты – тот самый Малкадор, ты – Сигиллайт. Не знаю, как это возможно, но ты это он. - Конечно, я это он. А теперь стой смирно, и сейчас мы пойдем. – Я взял его под локоть и сосредоточился. Золотые двери храма Геры во всем своем великолепии, со всеми завитками и украшениями встали у меня перед глазами. Но мне были нужны не сами двери, а то, что находилось за ними. Зал, в центре которого царил покой стазиса. В глазах у меня потемнело, и я разглядел нити Паутины. Раса эльдар за время своего существования побывала везде. И везде остались их тайные тропы, пользоваться которыми я умел в совершенстве. Теперь осталось пройти по ним так, чтобы не потревожить паука, говоря образно. И я пошел по той, которая вела в храм. - Уриэль, не открывай глаза. Когда я скажу, что мы дошли, ты будешь молча на все смотреть и не дашь никому нам помешать. Одним словом, никого не пустишь в зал. Вокруг в бархатной темноте сияли звезды, и паутина светилась, как лучи далеких звезд. По холоду в пальцах я понял, что мы пришли. Когда я обучался хождению в Паутине, Тогельтан, прежний хранитель Черной Библиотеки говорил мне, что она забирает силы, и это небольшая плата за быстрое перемещение. Главное, чтоб они у тебя были, эти силы. Долгое время он не хотел меня учить именно потому, что я был слаб. «Иначе паутина поглотит тебя». Каждый раз, перемещаясь, я это чувствовал. - Малкадор, мы пришли? Уриэль, можешь открыть глазки. - Да, дорогой, мы пришли. Капитан Вентрис, ты можешь подойти к дверям и наблюдать за тем, что происходит. Если что-то пойдет не так, а ты это поймешь, позаботься о мальчике. Друг мой, к чему такое волнение? Как будто я каждый день поднимаю из стазиса уснувших примархов при помощи принцев из варпа. Конечно, я волнуюсь. Тогда соберись и помни, я рядом. Маленькая ладошка коснулась моей руки. - Давай его разбудим. Надо позвать дракона, то есть, принца. - Тогда зови. Крикни так, чтоб он услышал, у себя, в Имматериуме. – И я замер. Уриэль Вентрис стоял у дверей, расставив ноги по ширине плеч, подперев дверь могучей спиной. Могу поклясться, он даже не дышал. Созерцание спящего Робаута Жиллимана привело его к последней стадии восхищения, и его честные глаза затуманились. Мальчик набрал в грудь воздуха и резко выдохнул его, а я услышал в голове вопль. Детский, звонкий и беспощадный. «Фулгрииим! Иди сюда! Малкадор зовет!». Где-то на потолке что-то треснуло, и легкая пыль закружилась в солнечных лучах. Последних лучах этого дня. И мы увидели. Около примарха, замершего в своем кресле, выросла фигура, вся в темном бархате огромного плаща. Руки с длинными пальцами и черными ногтями бережно погладили волосы сидящего, а потом коснулись ужасной раны на шее. Под этими пальцами плоть зашипела и начала срастаться, как будто раны и не было. Только тонкий розовый рубец, по которому нервно поглаживали эти пальцы, говорил о страшной ране, которая несколько мгновений тому назад уродовала шею примарха. Чуткие пальцы сдвинули непокорные локоны со лба, коснулись щеки, а потом в легком дыму мы увидели и лицо, прекрасное лицо, сияющее светом жемчуга и звезд. Улыбаясь, Фулгрим подул на веки брата, а потом длинным языком лизнул его кожу у самого уха. Было слышно, как стучат наши сердца в тишине зала. А потом руки взлетели вверх. Фениксиец притянул что-то к себе, мерцающее, опасное и окутал этим брата. Он стал перед ним на колени и расправил складки так, что облако укрывало его от плеч до самого пола. Затем он вновь выпрямился, отклонил голову Робаута в сторону и посмотрел на нас. Лицо Фулгрима изменилось. Два тонких белых клыка показались над нижней губой. Зрачки исчезли, глаза заполнила тьма. Длинный раздвоенный язык пробежал по обнаженному мрамору шеи, и я увидел дрожь. Спящий в стазисе примарх вздрогнул, а Фулгрим с невнятным всхлипом вонзил острые зубы в шею брата. - Ядом своим изгоняю тебя, яд Имматериума. – С белых клыков капала кровь. Темные глаза горели, и мы услышали тихий звук, вздох, такой спокойный, такой мирный. Рот Робаута Жиллимана приоткрылся, и мы услышали легкий всхрап. Так во сне дышит мужчина, когда засыпает на спине и видит тяжелые сны. Уж я-то знаю… Стазис-поле рассеялось, и Робаут Жиллиман, примарх Тринадцатого легиона, открыл глаза. У запертых дверей Геры, покой которых так никто и не потревожил, рухнул на колени достойный капитан Четвертой роты, герой Ультрамара, Уриэль Вентрис, с шумом выдохнув «Мой примарх…». Холодные голубые глаза оглядели нас с головы до ног. Я уверен, Робаут не пропустил ни одной детали на нас, ни одной морщинки, ни одной ресницы на наших глазах, ни одной детали на доспехах достойного Вентриса. И глубокий, проникновенный голос истинного правителя изрек: - Ах, чтоб тебя по самое не балуй. Капитан, доложите обстановку. Восхищенная груда керамитовых доспехов мгновенно вскочила, приблизилась к трону и, проникновенно хлопнув себя по груди, выдохнула: - Приветствую Вас, мой примарх! Вы вышли из стазиса. Эту операцию провел человек по имени Малкадор Сигиллайт. Присутствовали мальчик, несущий свет Императора и… Это, то, что стоит за Вами. Оно вас укусило. Я не вмешивался в процесс излечения, поскольку был поставлен на охрану дверей от вторжения. - Фу, как грубо. Здравствуй, братец. Видишь, как все меняется под этими сияющими звездами? – И Фулгрим тенью выскользнул из-за трона и встал прямо перед разъяренным Жиллиманом. – Я – не «оно», я – он, кто бы там что не думал. Так что твой воин ошибся. Робаут Жиллиман попытался подняться с трона, пошатнулся и был подхвачен своим верным капитаном, не отводящим от примарха полных восторга глаз. - Ты… - Рев Жиллимана напоминал скрежет огромного грузовика. - Да, это я. И учти, ты мой должник, дорогой брат. Какая вкусная у тебя кровь, наверно, самая лояльная во всем Империуме. – И Фулгрим улыбнулся. – Я счастлив вдвойне. Однажды я забрал часть твоей жизни и чувствовал, как рвется кожа под моим лезвием, а сегодня я вкусил и твоей крови, и вернул тебя из стазиса. - А Белоснежке горло никто не резал. Ее отравили яблоком, а потом поцеловали. Я думал, ты его поцелуешь, а не укусишь. – Мгновенный вихрь, и Фулгрим уже опустился на одно колено перед моим мальчиком и ласково погладил его по волосам. - Ты же знаешь, я дракон, а драконы не целуют ласково, а скорее, вонзают зубы и клыки. Да и он не особо похож на прекрасную леди. Видишь, какой он большой и суровый? Милый, ты защитишь меня от сурового дяди Робаута? А то он злится, а я волнуюсь. - Ты не волнуешься, тебе смешно. Я слышу твой смех внутри, вот тут. – И он рукой похлопал Фулгрима по груди. - А еще ты специально его злишь. А на самом деле, очень рад его видеть. Я ведь знаю. - И мальчик обнял демон-принца, притянув к себе его голову. И я видел, как все тени варпа покидают Фениксийца, и проступают те черты, за которые я так его любил. Жиллиман спустился со ступеней, опираясь на плечо Уриэля, который онемел от восторга и только шумно вздыхал. - Я благодарен тебе… Брат. А еще я очень зол. Потому что прекрасно все помню, все это время, пока тело было мертво, я мыслил. Я обдумывал каждую секунду, я чувствовал твой меч у себя под подбородком, я переживал каждый удар, обрушившийся на Калт, и молил. Я, примарх Тринадцатого легиона, молил, как последний сектант. Жить. Все, что угодно, но жить. Еще раз вдохнуть воздух полной грудью. Еще раз получить счастье ударить по врагам Империума, увидеть Отца. Я хотел разорвать тебя, Фулгрим, на тысячи кусков, голыми руками, как жалкого культиста Хаоса. Сколько это все длилось? - Достаточно долго, дорогой мой, чтоб еще думать о какой-то мести, когда столько великих дел. – Я выступил вперед, и могучий сын Императора вздрогнул. – Робаут, мальчик мой, давай отложим месть, смертей и так хватает. Все висит над огромной пропастью на тонком волоске надежды. Так давай же сделаем то, что у ордена Ультрамаринов получается лучше всего. Разгромим врагов и всех спасем. Обними брата, без его помощи ничего бы не получилось. - Может, мне еще и Лоргара обнять? – Проревел Жиллиман. Но я видел, что гнев его стихает. - Не надо его обнимать, он мне не нравится, и он темный. Ты лучше обними Фулгрима. И Уриэля. Уриэль хороший. Он очень храбрый. Ты знаешь, сколько у него подвигов? – И мальчик засиял от восторга, теперь протянув к Уриэлю руку, а другой держась за колено Фулгрима. Жиллиман преклонил колено и закрыл глаза, но я услышал. Все-таки, я неплохой псайкер. Хотя кто-то, а именно мой дорогой друг, с этим может поспорить. Примарх Тринадцатого легиона прошептал «Отец», и воцарилась тишина. - А теперь нам пора, мальчики всех возрастов. Больше всего я не хочу привлечь внимание сюда тысяч восторженных жителей Ультрамара с криком «Наш возлюбленный примарх вернулся». Мы уйдем тем же путем, что и пришли. - А мое облако, то самое, каким я тебя укрыл, брат, создаст иллюзию твоего присутствия здесь еще дней на пять. А мы за это время решим, что делать. - Уриэль, ты понесешь меня? – мальчик перевел взгляд карих глаз на капитана Вентриса, который даже дышать иногда забывал от переполнявших его чувств и пыхтел, как Омфал Демониум. - Нет, милый, давай забирайся на руки к Фулгриму, а Уриэль поможет своему примарху, который из-за долгого времени в стазисе испытывает легкое головокружение. - Это колдовство, лорд-регент? - Даже если так, оно одобрено Императором лично. Поэтому прикуси язык, закрой глаза, и идем. Я старше тебя, дорогой мой, потому не серди меня сейчас. И вообще, я нервничаю. Я Малкадор, а не какой-нибудь Судьбостроитель или библиарий. - Малкадора надо слушаться, а то когда он волнуется, у него очень сильно бьется сердце. А это не всегда приятно. Ты не бойся, там интересно. – Мой паренек погладил Робаута Жиллимана по руке, и тот затих. - Мой примарх, это короткий, удобный путь. А я буду защищать Вас и отдам свою жизнь, если это понадобится. - Сколько шуму и уговоров. Дорогой брат, нас ждут тайны Малкадора. Не знаю, как тебе, но я всегда мечтал узнать все секреты, которые он таит в своей маленькой голове. Например, как его волосы всегда падают такой пышной гривой, как будто в них запутался весенний ветер. Она совершенна, эта грива, клянусь божеством. – Фулгрим улыбался, но я видел, как он серьезен и собран. - Руки прочь от моих волос. – И я легко хлопнул эти длинные изящные пальцы с черными ногтями. – Насчет всех тайн – и не надейся. Но путь через Паутину эльдар я вам покажу. И мы двинулись навстречу тьме и звездам по серебристым линиям тайного пути. Я решил, что вести двух примархов и одного героя Империума в тесные комнаты при баре – как-то неправильно. Поэтому мы вышли у небольшой дубовой рощицы, недалеко от подножия горы, на которой высился храм Геры. Примарх Тринадцатого легиона сверлил тяжелым взглядом мой затылок. Мне было интересно, почему я? Вот Фулгрим, уложивший его в стазис резким ударом меча, вот капитан Четвертой роты, Уриэль Вентрис, которого распирало поведать все подвиги Ультрамаринов за это время, вот, наконец, мой мальчик. Нет, он выбрал для созерцания именно мой затылок. Мы расположились на поляне, был уже глубокий вечер, но ночи на Макрейдже такие теплые. Запах земли приятно тревожил обоняние, трещали травы где-то вдалеке, ухала ночная птица. Я зажег огонь, и поленья костра затрещали. - И что теперь, лорд-регент? Я желаю знать полную обстановку. В последний раз все было очень плохо. Кто из моих братьев жив, кто из них лоялен? Мне надо знать все, это моя жизнь. Мой мозг плавится от обилия вопросов и отсутствия ответов. – Жиллиман сидел на земле и жевал травинку точно так, как делал его капитан несколько часов назад. Я видел, что его мучают вопросы, но, похоже, роль старшего он отдал пока мне. Надо этим воспользоваться, пока его природная властность не взяла верх, и он не начал командовать. - Позволь я поделюсь с тобой памятью. Рассказывать слишком долго. - Опять псайкерские штучки. Я недооценивал тебя, Малкадор Сигиллайт. - Многие недооценивали и теперь гниют в могилах. А мы с тобой здесь, на благословенной земле Макрейджа, вдыхаем теплый летний воздух и беседуем в компании демон-принца, героя и моего милого мальчика. Давай сюда свой лоб и сиди смирно. - А помнишь, как ты трогал наши лбы, когда тебе казалось, что у нас поднимается температура тела? Хотя это невозможно. – Жиллиман улыбнулся. – Мы говорили между собой, что это какой-нибудь старинный обряд, смысла которого мы не понимаем. - Да-да-да, я старая заботливая наседка, как говорил мой добрый друг. Не думал, что ты это помнишь. - Помню. Потому что точно также моего лба касался Коннор, приемный отец. Кто бы мог подумать, что именно эту память я сохраню с собой даже после смерти? – И мы замолчали. Я передал ему все, что случилось за время его стазиса. Пока наши мысли соприкасались, капитан Вентрис стал объектом пристального внимания Фулгрима и его юного друга. - Скажи, капитан Вентрис, а ты видел Астартес Третьего легиона? Как они сейчас? – Фулгрим говорил чуть насмешливо, словно заранее знал правильный ответ. - Большего сброда и извращенцев, наверно, и нет. – Выпалил возмущенно Вентрис и покраснел. - Ты прям и бесстрашен, настоящий воин Ультрамара, к тому же, настоящий образец мужской красоты. В иное время я сломал бы тебе шею, но сейчас я сама доброта. - Тогда я тоже спрошу тебя… Вас, примарх. Почему? Я вижу свет в Вашем сердце, хоть я и не псайкер. Как безумие сумело взять над Вами верх? У нас до сих пор ходят легенды о Вашем мастерстве мечника, о Вашем искусстве художника. - Правда? Я не лучший мечник, капитан. Джагатай Хан гораздо быстрее. Вот кого бы тебе увидеть в бою. Мой Люций был прекрасен, но его сгубила гордыня. А что слышно о Фабиусе? И я рад, что кто-то помнит меня как художника. - Так Вы же создали прекрасные статуи, одна из них до сих пор украшает один из залов в нашей крепости. - Не знал. - Она стоит там по приказу нашего примарха. А о чудовищном Фабиусе Байле я ничего не знаю. Только его имя предано вечному проклятию за страдания наших кузенов и всех остальных. - Я сейчас. Я только отбегу. – Мальчик прервал наш контакт с Робаутом, дергая меня за рукав. – Я мигом. - Милый, иди вон за тот ствол, но никуда не отходи. - Я бегом. – И он умчался и растворился в сумерках… …- Я за тобой, пойдем, Корвус. Там уже все собрались. Видишь, я не забыл. Просто у меня не получалось. Мы все время куда-то шли, что-то делали. Пойдем со мной. Он поднял голову и улыбнулся, белокожий и темноволосый, Корвус Коракс, такой одинокий, в тишине огромного корабля. - А ведь ты успел вовремя. Поле Геллера, оно почти совсем отказало, и я думал, что… - Не надо! Не надо умирать тут. Мы с тобой отсюда сбежим. И там тебя ждут. Я говорил Малкадору. Ты боишься драконов? - Каких драконов? - Страшных, с четырьмя руками, с крыльями, когтями, хвостом и очень красивых. - Пойдем посмотрим, что у тебя за дракон. - Только обещай его не бояться. А то он расстроится. И еще он красивый, как ты. Только он светловолосый, а у тебя волосы черные, как перья ворона. - А кто еще? - А еще там Уриэль и Белоснежка, но не леди. Он спал, а мы его разбудили. Пойдем скорей, здесь холодно. – Я дал Корвусу руку, а он поднял меня и посадил к себе на плечо. - Пойдем, малыш. Скажи, ты тоже слышишь его? - Скрип? Слышу, он меня пугает. - Тогда идем. Я Девятнадцатый. Я знаю и помню, сын… …Хрупкую ткань реальности разорвало черное лезвие. Я ясно услышал хруст разрываемого воздуха, и появились они. Их было восемь, темных сгустков, появившихся из пространства, и из каждого вышли восемь отродий, столь отвратительных, что воздух замерз от их появления. Земля зашипела, тонкий аромат природы сменился зловонием. Мне показалось, что я стою под водопадом, среди гудящей воды. Я видел, что ни Жиллиман, ни Фулгрим не видят меня. Но меня заботили не они. Мальчик мой. Где он? Мне было не двинуться, а злобные тени придвинулись вплотную. Было тяжело дышать, и тогда я закричал. От моего вопля воды замерли и стали тонким стеклом, и я увидел. Там, среди деревьев навстречу опасности двигался мой мальчик, сидя на плече у одного из примархов, почти забытых. И я закричал опять. Они услышали, и Ворон растворился со своей драгоценной ношей. А меня затянуло в водоворот пространства. Последнее, что я услышал - это были вопли раздираемых в клочья тварей и звонкий мальчишеский крик: «Малкадор, нет! Оставьте его!». И я упал в пустоту.