Тень крыла на твоем челе

Тошнота приходила и уходила. Обычно она появлялась к вечеру. Это я так решил, чтоб как-то различать время суток, потому что в моей темнице всегда было светло. Меня не выворачивало наизнанку, не трясло в спазмах рвоты, облегчение не приходило. Была только муторная, сводящая с ума тошнота, отравляющая кровь. Мне приносили еду, справить нужду тоже удавалось, так что условия вовсе не были невыносимыми. Терпеть не могу дурных запахов. Мне кажется, у Кор Фаэрона был план превратить меня в животное, но воплотить этот план ему не удалось. Я очень непокорное животное и приручаюсь с трудом… …Через длинный стол с зеркальной поверхностью в меня полетела бонбоньерка. - Подарок? У нас праздник? - Жестокая необходимость. Сейчас все увлечены ядами, а нам предстоит посетить подобия королевских дворов. Ты слишком ценный слуга, чтобы лишиться тебя вот так. Поэтому я дарю тебе эту бонбоньерку с весьма опасным содержимым. - Ты хочешь меня отравить. - В научных целях, разумеется. Вообще-то, я думал о змее. Но укус – это слишком, и ты не переносишь боли. Поэтому никаких змей, лишь конфеты. Ведь ты любишь конфеты, правда? - С чего это ты так решил? – Наверно, мы выглядели чудесно. Яркий луч солнца из высокого окна освещал небольшую уютную комнатку, на подоконнике цвели нарциссы, пахло яблочным пирогом, мой добрый друг сидел в кресле, наслаждаясь обильным завтраком, а я лениво перелистывал недавно разрезанную книгу. - Вчера на вечере у баронессы ты не отходил от вазочки с конфетами. Я видел, как ты лакомился ими, не забывая угощать юных девиц. Что за тяга к противоположному полу? - Гнусная клевета. Я не лакомился, я протягивал руку дружбы и узнавал местные сплетни. А кто лучше всех знает, что делается в округе, как не юные девицы? – Я видел, как его глаза улыбались, хотя лицо было строгим. Всю ночь мы просидели в лаборатории, изучая воздействие химических элементов на рост растений. Я восхищался умом моего дорогого друга и наблюдал, как его руки осторожно и заботливо держат колбы и реторты, наполненные всякой дрянью. - Клевета это или нет, оставь девиц в покое. У тебя есть дела поважнее. И мой приказ таков – каждый день ты будешь съедать по два драже и записывать все, что чувствуешь при этом. Если все пойдет правильно, то ты будешь невосприимчив к любому яду. - А если оно не пойдет правильно? - Тогда я придумаю, как вернуть тебя с того света. – И Он сладко потянулся, глядя на меня, как на одного из многочисленных кроликов, сидевших в клетках на нашем чердаке. Кроликам везло, Он не травил их, а лишь изучал быстроту заячьего роста. Его взгляд пробежал по мне, и я поежился. Не хочу быть анатомическим образцом. – Вернуть-то я тебя верну, надо подумать над сохранностью твоих волос. И зубов при худшем раскладе. Ты мне нравишься таким. А в виде развалины… Я буду очень огорчен. - Ты непередаваемо добр. – И я послал ему воздушный поцелуй. А насчет девиц, мы еще посмотрим. Я не оставлял надежды, что однажды встречу такую, которая понравится моему дорогому придирчивому другу… …- Я мог бы нарушить приказ Уризена Светоносного и перестать носить тебе еду. Ты лишь человек, а им свойственно испытывать голод, страх, жажду. Почему тебя не берет яд, лорд-регент? – сильный кашель с отдышкой сразу подсказали, кто пришел навестить меня. - Я же говорил. Не тебе, Эребу. Это бесполезно. Неужели ты думаешь, что Император не позаботился бы о сохранности моей бедной шкурки? – Ответом мне было рассерженное бормотание. Что возьмешь со старика? - Ты нужен ему. Он хочет быть Богом, как его отец. А мы… Мы лишь жалкие марионетки, несмотря на все наше могущество. - Все мы марионетки в этом мире, Кор Фаэрон. В иных обстоятельствах я бы с удовольствием побеседовал на эту животрепещущую тему. Я бы пожаловался на нити судьбы, которыми связаны все мы, ты бы проникся, а потом мы бы вместе утопили наше горе в вине. Но время и место не располагают. А что еще нужно Лоргару от меня? - Ему нужен ты со всеми твоими потрохами и знаниями. Только и всего. Да, еще мальчишка. А кто он, Малкадор? Это какая-то игрушка из твоих подвалов? Что он такое? - Слишком много вопросов. Я утомился и желаю побыть один. - Ах ты… - И он замахнулся на мою печень. Опять! Ну уж нет, моя маленькая печень, которую я берег. Этот злобный старик не обидит тебя. Его отбросило от меня, он упал. Я видел недоумение в этих маленьких злобных глазах существа, пережившего свою полезность. - Никогда не пытайся обидеть слабого, Кор Фаэрон. У нас есть свои секреты. А теперь оставь меня одного. Отряхнувшись, как побитый зверь, Кор Фаэрон вышел, а я закрыл глаза. Они вошли неожиданно, Лоргар и два странных существа в длинных балахонах. Механикум. Вот уж кто всегда вызывал у меня отвращение. Слава Омниссии, конечно, но их облик вызывал дрожь в моей трепетной восприимчивой душе. Никогда не любил киборгов. - Я приготовил для тебя это, дорогой мой гость. Не пленник, а именно гость. Пленники здесь долго не живут, Малкадор. Варп не поглотил тебя, яды не берут, посмотрим, как ты перенесешь отсутствие сна. Эта адская музыка сведет с ума кого угодно. Когда будет совсем невмоготу, дай мне знать, и я подарю тебе сон на роскошном ложе. - А женщины? Вернее, девицы. Они будут? - Ты хочешь женщин? Малкадор, ты меня удивляешь. Будут, сколько хочешь. И огромное ложе, мягкое, зовущее усталую голову ко сну. - Пожалуй, не хочу. У тебя плохой вкус. А у меня высокие стандарты. Лоргар побледнел от гнева, и его золотистое сияние померкло. Он взмахнул рукой, и звуки наполнили залу. А я закрыл глаза и дал музыке проникнуть в себя. «Слишком много звуков», как сказал один правитель гению музыки. Их было слишком много, но мне они не мешали. Когда-то в течение пяти дней я слушал оперы давно забытого музыканта Рихарда Вагнера. Вот это была пытка. При всей моей любви к его творчеству. Просто мой дорогой друг захотел прослушать их, одну за другой. «Хор пилигримов» сменял «Полет валькирий», через день я уже ненавидел нибелунгов, Лоэнгрина, Тангейзера и всех этих чудесных немецких дев со звонкими именами. Кримхильда, Брюнхильд – грозные воительницы, так и вижу их на сцене. Как я все это пережил, не знаю до сих пор. Поэтому изысканная пытка, приготовленная мне Лоргаром, пропала зря. Я просто углубился в воспоминания. А еще я собирал золотистое сияние своей силы, рассыпанное искорками внутри меня, чтобы оно приняло форму крылатой рептилии, так необходимой мне. Звуки, как все меняется. Я еще помню, когда их извлекали нажатием на клавиши, покрытые тонкими пластинками из кости. Тонкие пальчики, порхающие, плетущие нить мелодии. Затылки с волной пепельных локонов, которые скрывали разгоряченные лица прекрасных музыкантш всех возрастов. Строгие маменьки усаживали их за инструмент, и они терзали произведения музыкантов на свой вкус. Сколько же я выслушал, даже не вспомнить… - Все упорствуешь? - А я вообще очень упрям. Дорогой мой мальчик, я целую вечность был рядом с твоим Отцом, неужели ты думаешь, что музыка может свести меня с ума? - Смеешься. – Лоргар ходил вокруг меня, как огромная лесная кошка. Он напоминал ожившую статую, так похожую на оригинал, но все же, только копию. Ему не хватало огня, а его мускулам твердости. Мой добрый друг, на которого Лоргар был похож больше, чем все остальные мальчики, был пламенем, тогда как его сын только жаром углей. Золотистому телу не хватало твердости, я бы даже посоветовал ему немного похудеть, если только полубогу это необходимо. Хотя, его это не спасло бы. Он был не завершен. - Что не так в моем теле? Я вижу твои мысли, но они убегают от меня, разбегаются, как мыши. Посмотри, разве я не похож на бога? – Он скинул тогу и остался обнаженным. – Разве не так на Терре изображали богов? - Лоргар, ты простудишься, тут не жарко. А проблема в том, что ты именно похож. Но не являешься им. Предлагаю тебе еще раз, отправь меня туда, откуда забрал, а потом мы встретимся и поговорим. - Эреб! - Да, мой примарх. – Темный апостол вбежал в зал так, как будто он стоял под дверью. Я невольно рассмеялся, успев поймать недоумение Эреба при виде голого примарха посреди зала. - Он не восхищается мной, Эреб. Посмотри на него, человек не восхищается мной. Человек. Старик. Жалкий старик. - Прошу прощения, но не жалкий старик, а пожилой мужчина в полном расцвете сил. Не завидуйте, мальчики. Будете хорошо себя вести – раскрою секрет, как оставаться таким, как я. - Эреб, он издевается. В цепях, без рубашки, на коленях он издевается. Где источник его силы? - Не стоит говорить обо мне в третьем лице, это невежливо. – Эреб переводил взгляд с меня на Лоргара. Я видел, как ему хотелось уничтожить меня. – А рубашку мне могли бы и вернуть. Повторяю, тут не жарко, а холод губителен для суставов. Вам тоже стоит об этом помнить. - Машину, Эреб. Немедленно. – Лоргар подставил руки, и Эреб накинул на него подбитый нежным мехом халат без рукавов. А мне рубашку не принесли. – Малкадор Сигиллайт, ты познаешь боль. Смотри. И пусть тебе будет страшно. Это был странный ящик дымчатого стекла. По хлопку Лоргара, в зал втолкнули человека, скорее всего, серва. Эреб велел ему сунуть руку в этот странный ящик, и тот закричал, потом упал. Он кричал, что его рука горит, но вырваться ему не давала какая-то сила и руки Эреба, пригвоздившие его к полу. Через несколько мгновений крики затихли, похоже, сердце несчастного остановилось. Когда труп слуги распластался по плитам пола, я увидел, что рука его абсолютно чиста, и никаких повреждений на ней нет. - Психическое воздействие? Как интересно. Никогда не видел такой вещицы. - Не только, Малкадор. Какую боль ты ненавидишь? Холод, жара, что еще? Удар кинжалом? Ты испытаешь многое, но я добьюсь своего. Эта жалкая шкатулка не для тебя. Как видишь, я умею оценить врага. – Он широко развел руками. – Весь этот зал будет твоей шкатулкой. Оставляю тебя здесь, лорд-регент, наедине с так нелюбимой тобой болью. Эреб! Терпеть не могу боль. Она изматывает меня, пожирает целиком, заставляет проливать слезы. Ничего не могу с собой поделать. Они текли из моих глаз даже тогда, когда я всего лишь уколол палец о шип бордовой розы. Или алой… Было чертовски больно, но маленькие тонкие пальчики стерли слезу с моей щеки, а с припухших нежных губ сорвалось, как вздох: «Тебе больно?». И я получил самый трепетный, самый памятный поцелуй на всю мою жизнь, за который отдал свое громко стучащее сердце. А комната разрывала меня, дробила мои кости и внутренности в мелкие клочья. Лоб раскалывался от боли, в левый глаз как будто вбили кол и проворачивали в горящей глазнице. Горящая. Я опустился на одно колено, чтоб наши глаза были на одном уровне, а в камине трещали горящие березовые поленья. Я вернул поцелуй, почтительно коснувшись губами тонких пальчиков, сжимавших розу, поранившую меня. Даже часы не смели тикать громко в этот торжественный миг. Мысли неслись хороводом в моей бедной влюбленной голове, и я пытался приготовиться высказать их вслух моей маленькой слушательнице, такой доверчивой, такой юной. «Моя любимая, нет, не так, мое сокровище, мой ангел, моя роза, мой солнечный лучик. Я не достоин тебя, да и кто достоин такого чуда? Но если ты будешь продолжать так смотреть на меня, я поверю, что все же достоин, и возгоржусь этим. Я буду любить тебя до своего последнего дыхания. Ты будешь счастлива со мной, и я… К черту все, я люблю Вас, маленькая баронесса, моя Анриетта, Анриетта-Маргарет, мой цветочек. Прошу Вашей руки и сердца». Она бы сказала «Да», мы бы выждали положенный срок, что мне какие-то пять лет, так, всего лишь миг в ожидании вечности, полной счастья. Ну почему, почему я не говорил вслух, а любовался ее темными глазами, такими мягкими, с такой нежностью смотрящими на меня? Она бы согласилась, и госпожа баронесса-мать, с важностью покивав своей напудренной головой, дала бы согласие, в тайне благодаря Бога за завидную судьбу для своей малышки. Но я не успел… …- Он что-то чувствует? Мне кажется, он спит. А я не собираюсь дарить ему спокойный сон. - Осмелюсь возразить вам, примарх. Посмотрите на его глаза, они закатились. Видите, как дрожат глазные яблоки? Он мучается, но пытается справиться с болью. - Эреб, он должен быть жив. - Да, мой примарх, но урок будет получен… …Дверь распахнулась, и тонкие пальчики в моей руке вздрогнули. Она испугалась, увидев моего старого доброго друга. Признаюсь, я тоже. Он отбросил меня от моего ангела с алой розой, и мои руки заледенели, как и сердце, когда Он волок меня прочь от Анриетты-Маргарет, так и не дав мне произнести мое признание и вручить ей мое сердце и любовь отныне и навеки. Как больно. Я знал, что ждало меня дальше, и не хотел вспоминать. Я отдал себя волнам боли и впервые нашел в ней отраду. Потому что жить без нее… Знать, что мой ангел покинул этот мир без меня… Как жестоко… …- У него слезы, взгляните, Светоносный. - Отключай машину, Эреб. Малкадор, ты меня слышишь. Скажи, что ты чувствуешь? Я хочу знать. - Я благодарен тебе, правда. Вот уж не думал. Лоргар, послушай меня. Обещаю тебе, аз воздам. - Что это? Заклинание? Наконец-то. Частица мудрости Малкадора. - Мне отмщение, и аз воздам, Лоргар.