Тень крыла на твоем челе

…- Вы не будете больше ссориться? Малкадор рассказывал, что бывает так, когда братья обижают друг друга, даже дерутся иногда. Не будете? Корвус точно не будет, я знаю. Он грустный, хотя очень смелый. - Не будем, милый. Не правда ли, Робаут? Зачем нам обижать друг друга, у нас и поводов нет, м? – Фулгрим опустился на колени. Какой он все-таки маленький и хрупкий, этот малыш. Завораживающий контраст внешней формы и содержания. - Не волнуйся, мальчик, ссор не будет. Но у меня есть вопрос к тебе. Зачем Малкадор хотел собрать нас троих? – Робаут осторожно и очень нежно коснулся вихрастой головы. - Нет, не троих, а всех, кого получится найти. Тебя было собрать сложнее всех – ты спал. Если бы не Фулгрим, ты бы не проснулся. Ты потом расскажешь, как попал в свой сон? - Потом – обязательно. Так все-таки, зачем? – Все четверо посмотрели на мальчика. Он казался таким маленьким, таким беззащитным среди них, трех примархов и одного Астартес. - Это тайна. Очень большая тайна. Ее знает только Малкадор, даже я не знаю. Честно. - Как всегда, да, Корвус? Что ты скажешь? Как же я скучал по твоему молчанию, такому красноречивому. - Я сидел в варпе долго, слишком долго, но моя полезность в формуле. Что есть у вас? - Той самой? – Фулгрим пристально смотрел на брата. – Ты и сейчас помнишь ее? - Я не просто помню. – Коракс расправил плечи и посмотрел прямо в лицо демон-принцу. – Я исправил ошибку, ту самую, из-за которой Тьма выродилась в Рапторов. Такого больше не будет. Теперь у меня есть чистый код. - Мой Фабий сойдет с ума от зависти. Или попытается отнять у тебя эти знания. Но я с тобой, брат, что бы ты ни думал. А мой безумный апотекарий пусть сидит и плачет в углу. За тысячи лет он не решил поставленной задачи. Вдумайтесь, тысячи лет. Они ведь прошли, как одно мгновение. Ты спал, ты был в варпе, как, собственно говоря, и я. И за это время на Ультрамаре родился наш храбрый капитан. - А могу я задать вопрос? – Капитан Вентрис кашлянул и перебил Фулгрима. - Спрашивай, воин. - А кого «всех», мальчик? Кого еще желал видеть лорд Сигиллайт? - Ой, я совсем забыл! А еще Русс с волками и Магнус. Они уже приходили. Я скучаю по Фреки и Гери, с ними так хорошо играть. Я сейчас позову их. Леман, Магнус, идите сюда, у нас беда! - Сейчас они придут. Что с вами? Раздался звук упавшего тела, и капитан Уриэль Вентрис лишился сознания. Из носа у него потекла тонкая струйка крови, да и примархи выглядели не намного лучше. Руки Фулгрима дрожали, Коракса бил озноб, и только Жиллиман застыл, как каменная статуя. - Они далеко, да? Ты поэтому так громко крикнул? Ох, дорогой, вот это зов. - Ну, да. Ведь Магнус в башне, а Русс у себя дома. Разве вы не так их зовете? - А мы не умеем, мальчик. Научишь? Я бы тоже хотел так орать. Представляешь, как удивились бы мои леди? - Это те, которые страшные, когда на них не смотришь? Фулгрим расхохотался и, опустившись на колени рядом с Вентрисом, положил свою руку на лоб капитану. – Сейчас он очнется. Да, именно они. Люблю удивлять красивых леди и не только. Ну вот, Робаут, не пепели меня взором, твой капитан жив и здоров. И Байл нам пока не нужен. - Я научу тебя и тебя тоже. А у Уриэля не получится. Его будет не слышно. У Малкадора тоже не очень получается, я намного громче. Леман сказал, что его зов похож на гудение мухи, но это только кажется. А когда вы научитесь, мы позовем еще одного, но он так глубоко, что кричать будем все вместе… …Я отлеживался и смотрел на свою руку. Мои дорогие тюремщики оставили меня одного. Пытки временно прекратились. Я радовался краткой передышке. А то, что она краткая – это было очевидно. На моей ладони расцвела первая золотая пушинка. Вот так понемногу я соберу их все, и мой маленький дракончик отправится к тому, о ком я стараюсь не думать изо всех сил. В конце концов, он там не один. Рядом с ним не чудовища, не изверги, а наши дорогие мальчики, взрослые дети. И вообще, я скоро вернусь. Пусть на мне цепи, пусть мне трудно шевелиться, но я вернусь. А пока надо собрать все золотые пушинки, а это совсем нелегко. Похоже, я задремал. Мне казалось, что я нахожусь в огромной лаборатории. В открытых шкафах на полках стояли экспонаты – огромные банки и колбы с зеленоватым раствором, в котором плавали анатомические образцы. У окна дремал микроскоп, жужжала центрифуга, а на выдвигающихся панелях лежали хирургические инструменты самых разных эпох и времен. - Малкадор, проснись. Я пришел поговорить. Но это в последний раз. - Я слушаю тебя, Лоргар. А почему в последний? Ты решил избавиться от меня? Он сидел напротив меня в огромном кресле, можно сказать, троне. Вот только откуда здесь трон? Не иначе, как хитрый механизм, который поднял его прямо из пола. Знавал я такие механизмы. - Не отвлекайся, Малкадор. Не кажется тебе, что обдумывание устройства моего трона недостойно твоего острого хитрого разума. Это не та проблема, которая должна тревожить твои мысли. Скажи, ты примешь мое предложение? Видишь, я один, без них, и у меня есть неисчерпаемый источник могущества. Но мне не хватает мудрых советов, твоих советов, лорд Сигиллайт. Твой разум бесценен, ты добр, хитер, изворотлив. Ты человек. То, чего мне не хватает. Маленькой песчинки, благодаря которой моя империя воссияет. У тебя нет выбора. Или присоединяешься ко мне, или я выпотрошу тебя, как куклу, заберу все, что есть в этой голове, - И он коснулся пальцем моего лба. – И уничтожу. Пытки бесполезны, пытки разума. Ты защищен от них лучше, чем я. Лучше, чем любой из нас. Но твое тело, Малкадор. Как с ним? Великий Фабий сделает для меня всю грязную работу. Ты будешь видеть и чувствовать, как его ножи изменяют тебя, как чужая плоть соединяется с твоей. Это хуже любой пытки. Подумай, не пора ли тебе присоединиться ко мне и встать по правую руку? Ведь ты был правой рукой Отца, так? - Я подумаю, правда. Не люблю крови и пыток. Я тоже спрошу тебя, Лоргар. А ты присоединишься ко мне? Отбросив все – твой источник силы, твоих рабов, апостолов, все то, что губит прекрасный источник, скрытый в тебе. Это будет долгий путь, но мы пройдем его вместе. И ты вновь станешь тем вдохновенным мальчиком, только без этой мутной взвеси в прозрачных водах твоего разума. Лоргар хохотал. - И ты, мудрый, всевидящий Малкадор, считаешь, что это возможно? После всех этих веков? После всего? - В тебе есть доброта. Ты защищал своего безумного брата, закрывая его собой. Помнишь Ангрона? Кор Фаэрон жив, до сих пор, несмотря на свои неудачи и промахи. Твой золотистый свет хранит искры тепла. Давай заставим их разгореться в пламя? И в нем исчезнет все дурное, что было. - Как же ты наивен. Не ожидал. - Подумай, Лоргар, и я подумаю. Час, два, день, столько, сколько ты мне дашь. Тогда и продолжим наш разговор. - Здесь условия ставлю я, не забывай об этом. Но… Я согласен подумать. Отдыхай и думай о Фабиусе. И об обратной стороне. Я прикрыл глаза. Иногда его сияние утомляло меня, как и его улыбка. И потекли минуты отдыха. Я проводил дни в одиночестве, не считая кратких посещений молчаливых слуг Семнадцатого легиона. Они приносили еду, провожали меня в комнату с бассейном и надевали цепи обратно. Я ел, спал. В Имматериуме время течет своеобразно. Но что для нас время? Хотя, не хотелось бы, чтоб за время моего отсутствия прошло тысячелетие или больше. Вы, наверно, думаете, что я бесчувственное бревно. Нет, я не оно. Просто я отгонял мысли о Нем и еще надеялся, что не зря затеял все это и оставил мальчика в надежных руках. Я представлял себе его румяную мордашку, такое изменчивое личико, умные глазки, его смех, его голос, и мое старое сердце ныло. Вот она, главная пытка. Как он там? Надеюсь, они не забывают его кормить. Он терпеть не может кашу со вскипевшим молоком и запахом горелого. Хотя представить примархов за варкой каши – это немного смешно. Надеюсь, они не оставят его под чьим-нибудь присмотром? Я помню, как тяжело переносил разлуки с моим дорогим тираном в прошлом, таком далеком, что иногда мне кажется, это все было с кем-то другим. Отправляясь на очередную авантюру, он оставлял меня, и я сидел и ждал вестей, как сестрица Анна в башне, глядел на дорогу, не клубится ли пыль под копытами коней, не сияет ли шлем, не развеваются ли на легком ветерке перья плюмажа. Красиво, правда? Только к этому времени никаких перьев и шлемов уже не было. Времена были не те. Но мука ожидания, она оставалась такой же, вот прямо как сейчас… …- Что можешь предложить ты, Темный апостол? Что ты видел на нитях пути? Отвечай, Эреб. Ты на неделю заперся ото всех. Что сказал тебе Октет? - Нити судьбы лорда Сигиллайта столь запутанны, что я теряюсь. Мне не проникнуть ни в его будущее, ни в его прошлое. Я вижу другое – его надо уничтожить. Он – это центр, не могу сказать, чего, но он – та искра… - Из которой возгорится пожар мятежа. Достаточно, Эреб. Я вижу его силу, правда, плохо понимаю, в чем она. Это же Сигиллайт. Мы могли грубить ему, не замечать его, а он только улыбался. Он всегда был выше нас, этот карлик, он смотрел на нас сверху вниз. Я чувствовал себя нашкодившим ребенком. Я, Эреб. Я, Лоргар Аврелиан, боялся неодобрения этого старика. – Темный апостол видел, как нервничает его примарх. Глаза Лоргара были полны Тьмы. Не злобы, не гнева, а именно Тьмы. И Эреб решил предложить ему то, что показал ему Октет. - Мой примарх, я видел еще кое-что. Малкадора можно уничтожить или встать на его сторону. В его руках будет власть, сила. Надо принять его руку, а потом перевесить чаши судьбы так, чтобы вся эта сила перешла к нам. Иных путей нет. - Вздор, Эреб. Напомнить тебе про Калт? Все шло к нашей победе, и чаши судьбы были спутаны, а кончилось все ничем. Мы проиграли. Да, Ультрамар был ранен, он истекал кровью и слезами. Людские души выли в вихрях варпа, потерянные души, пожираемые демонами, но победы не было. Тут будет также. За Малкадором слишком большая сила, чтоб ее недооценивать. Если я встану на его сторону, предательство закончится моей смертью. А я не хочу умирать. А ты, Эреб? - Еще мгновение назад Лоргар спокойно восседал на своем ложе из белых шкур, но не успели дозвучать его слова, как Эреб был повержен на холодный пол, а Лоргар прижимал узкое черное лезвие к ямочке на его горле. – Не зли меня, Эреб. Никогда. Посмотри, как беззащитна твоя кожа перед этим холодным темным лезвием. Одно нажатие, и ты провалишься в ничто. Хотя это было бы слишком легко и гуманно, а я не так добр, как мой братец с Ноктюрна. Я скормлю твою душу Изначальному, как изысканное лакомство в острой приправе, опаляющее рот имбирем - таков твой вкус. Зачем ему душонка праведника, она как жесткая бумага. А вот твоя… Сколько загубленных душ, сколько предательств – вспомнить приятно. - Я служил Вам, мой примарх, и я рад служить. – Эреб старался говорить так, чтоб острое лезвие не кололо кожу. Он слышал, как беснуется варп, как шепчут голоса, умоляющие Лоргара отдать им его сущность на вечные муки. - Я знаю это, мой верный Темный апостол. Потому ты все еще жив. А делать-то нам что? - Призовем лучшего мастера пыток. – Прохрипел Кор Фаэрон. Пока Эреб поднимался с пола, его лицо было таким пустым и отстраненным, словно его старая мечта – посрамления Эреба – не происходила перед его взорами. – Не Фабия, он только изучит Сигиллайта и превратит в одну из своих зверюшек, пришьет ему лишнюю ногу, натянет кожу так, что глаз окажется в районе пупка, но и только. Он ученый, а не художник. А нам нужен мастер. - Ты знаешь такого? Так почему он еще не здесь? - Коммораг, повелитель. Холодный ветер заполнил зал, заставив замолчать вечный шепот душ, доносившийся отовсюду. - Я доволен тобой, Кор Фаэрон. Коммораг. Дааа, там живут великие мастера боли. – Лоргар мечтательно прикрыл глаза, и Кор Фаэрон с облегчением выдохнул. – Они подарят Сигиллайту все муки, которые только сможет вынести человек, и зашьют его обратно. Это его сломает. Ведь у нас вечность! – Лоргар расхохотался и ударил в ладоши. Двери зала раскрылись, и послушные сервиторы с гудением и жужжанием наполнили зал. Их тупые лица с хромом гудящих трубок контрастировали с вдохновенным лицом Уризена, таким радостным и счастливым. Он был прекрасен, он сиял и дарил свет всем. – Музыки! Хочу вернуться в прошлое. Хочу музыки Колхиды, легких звенящих голосов юных неофитов и плодов ее щедрой земли. Вы присоединитесь ко мне. Кор Фаэрон, твое место у моей левой руки. Я доволен, мой приемный отец… …Над моей ладонью зависло легкое золотистое облачко. Оно переливалось и согревало руку. Я легонько подул на него и, клянусь, оно довольно вспыхнуло радостью, так мурчит кот, которого невзначай погладила ласковая рука. Я сжал пальцы в кулак, но оно не исчезло. Оно пульсировало теплом в моей ладони, спрятавшись под кожу. Лоб терзала странная боль. Так бывало, когда мой наставник, прежний хранитель Черной Библиотеки хотел что-то передать мне. Душа Тогельтана, заключенная в камне, хранится у меня. Я не взял ее с собой в путь, слишком хрупкое вместилище для такого благородного содержимого, страшно разбить, отдав его душу на пир к Темному божеству. Я знал о мирах-кладбищах народа эльдар. Однажды я попаду в такое и там упокою этот камень до лучших времен. Тогельтану бы это понравилось. Но это впереди, а пока мои дни проходят здесь. Сколько их пролетело, этих дней. Тревога переполняла мое усталое сердце. Как там мой мальчик?.. ...- Твое послание было приятным в потоках скуки Высокого Города, примарх. Лишь холод звезд развлекал мои взоры, а это тоскливо. Никакого разнообразия. А тут гонцы от тебя. От них пахло кровью и страхом. И на арене они не были худшими. Победителя я лично разрубил сетью на мелкие кубики плоти, а потом сложил из них изысканный узор. Он послужил основой для картины. – Руки, затянутые в черные перчатки щелкнули пальцами, и в зал внесли огромную композицию. Квадрат из тонких пластин тончайшего стекла, между которыми текла вечная круговерть алой крови, по краям квадрата эта кровь была темной – венозной. – Это утонченный фон для моего творения. Обрати внимание на цвет крови. Она такая, какая циркулирует в теле живого организма. Одна насыщена кислородом, другая инертным газом от работающих органов. Не буду утомлять тебя подробностями, благородный примарх, но это – редкая вещь, и это мой дар тебе. Как и картина. - Будем считать этот дар началом нашего союза. – По знаку Лоргара перед гостем, восседавшим в удобном глубоком кресле, покрытом кожей хормагаунта, рабы расположились в виде живого стола, на их спины была уложена столешница из оникса, на которой молчаливые слуги расставили изысканные лакомства. За спиной высокородного эльдара стояли обнаженные рабыни, с благоговением и страстью взирающие на своего господина. Одна массировала его плечи, другая тонкой серебряной иглой обводила контуры длинных ушей, немного надавливая так, что зрачки хозяина расширялись от наслаждения. Мозги дронта, запеченные в семечках, жареные в масле лапки саранчи и антроме из замороженного молока мастодонта с фруктами. Его подали в хрустальных вазочках, и легкий пар поднимался от него, застывая в воздухе в причудливых картинах. Они жили ровно одно мгновение, чтобы снова стать паром и опять принять новую форму. Гость Лоргара отдал должное угощению. Серебряной ложкой он подцепил нежную мякоть мозга и долго смаковал ее, упиваясь изысканным вкусом и хрустом легких семечек, которые таяли на его утонченном языке. Хрустящие бедрышки насекомых служили острой приправой к мозгам и разогревали нёбо. А чтобы потушить этот пожар, молчаливые рабы принесли изысканное вино из запасов легиона Тысячи Сынов. Руки, создавшие этот напиток, давно превратились в прах, сама планета канула в небытие, унеся красоту пирамид, мудрость библиотек и смех ее жителей. А вино сохранилось и отдавало свой тонкий аромат, согреваясь в бокале. Гость был доволен. Его чуть дряблая бледная кожа напряглась, и Лоргар ощутимо слышал, как сердце бьется четче и живее, благодаря вину и наркотику, который попадал в кровь из бесчисленных трубок, вживленных прямо в череп. Но больше всего гость был потрясен именно антроме. Глаза из блекло-травянистых стали ярко-зелеными, а взгляд обрел остроту и силу. - Ты удивил меня, примарх. Что это? Холод и жар. Мой язык застывает, а потом согревается, и так тысячи раз. Это сродни очарованию смерти и наркоза. - Старинное терранское блюдо, дорогой гость. Мороженое. Одна из загадок Терры, пришедшая к нам из темных времен. Рад, что угодил тебе. А это – мой подарок в ответ на твой великолепный дар. Опробуй его, если хочешь, прямо сейчас. – Перед гостем Лоргара оказалась коробка темного дерева со стертой инкрустацией. - Неужели это оно? – В голосе гостя появилась дрожь нетерпения. Он облизывал тонкие темные губы, шевелил в нетерпении пальцами. – Я читаю знаки на поверхности, содержимое соответствует тому, что обещает надпись? - Так открой ее, лорд Комморага. Открой и насладись. - Но ведь это же… Это же ножи самого Хирурга, лучшего мастера своего дела. – Лоргар отвесил легкий поклон. - Теперь лучший мастер – ты. А этот ящик я получил с Павониса, там Хирург встретил свои последние минуты. Мои люди сумели сохранить эту шкатулку от ищеек Ультрамара и доставить сюда, ко мне. А я дарю его тебе. Не сдерживай себя, воспользуйся им. - Именно сейчас? Это было бы неучтиво. Я только услажу свой взор созерцанием ножей для трепанации и скальпирования. Они бесценны, примарх. И твоя просьба для меня – почти приказ. Я готов подчиняться тебе, как шлюха. О, эта сталь, этот холод. Темный Лорд открыл шкатулку и сталь засияла. Было слышно только хриплое прерывистое дыхание и стон восторга, сорвавшийся с губ темного эльдара. Рабыни вторили своему хозяину, сладко вздыхая и издавая достойные случая стоны... …- Корвус, погладь их. Смотри, какие они добрые. И уши у них лохматые. А еще они любят мясо. - А чье? - Не знаю. Леман, а чье мясо любят Фреки и Гери? – Он повернулся к моему брату, о чем-то спорившем с Робаутом. Уже больше получаса с самого прихода они что-то пытались решить между собой. Магнус, Робаут и Русс. До нас доносились крики «дерьмо», «предатель», «паршивый пес», что явно говорило о напряженности беседы. - Что, Жиллиман? Волки не дали себя обуздать? Никаких кодексов, никаких распоряжений, только свобода и страсть, да? Это было трудно вытерпеть? Зато никаких «Стальных Волчат», «Алых Хвостов» и «Волосатых Адамантиев», не так ли? А знаешь, что они сделали с твоим Кодексом? - Догадываюсь, брат. И это их не красит. Магнус, не молчи. - «Волосатые Адамантии». Робаут, как ты думаешь, о чем это он? Кстати, почему «Кровавые Вороны»? Почему не «Сыны Магнуса» на худой конец? Вороны – это к Корвусу. - «Сыны» были заняты... Это дочерний орден Ультрамаринов. Я не виноват, что все захотели потом иметь «Сынов». И вообще, это в прошлом. - А эмблемы? Они ужасны, Робаут. Куда ушла простота, четкость, красота? - Дерьмо все ваши эмблемы, отделения и кодексы. Какой дочерний орден? У нас и дочерей-то нет. - Не пора ли вам заткнуться? И все в таком духе. Мы с мальчиком играли с собаками, и я не раз ловил на себе напряженные взгляды братьев. Но он сидел у меня на коленях, и на их суровых и мрачных лицах воинов появлялись улыбки. Ты счастлив, Корвус? Да, Отец.