Тень крыла на твоем челе

В моей темнице заметно похолодало. Рабы Лоргара, молча, сломленные страхом, вкатили огромные черные столы, внесли подносы с холодными блестящими инструментами. Там были иглы, ножи, странные лопатки, зажимы, шила, изогнутые в разные стороны. Одна из машин вздыхала поднимающимися и опускающимися горжетками для перекачки воздуха. А потом появился он, изящный, как проклятый меч из легенды, смертоносный и холодный, весь в черном. Даже если бы его уши были скрыты, я бы сразу узнал, что передо мной эльдар из Комморага. Бледное иссеченное узорами шрамов лицо, глубокие черные глаза, бесстрастность, граничащая с экстазом. За ним вошли две прекрасные девушки и улеглись у его ног. На спину одной он поставил ногу, как на подушку, живую и теплую, а вторая прижала голову к многочисленным крючкам и выступам на темной коже сапог так, чтобы волосы зацепились за эти крючья. Время от времени, она резко дергала головой и издавали крик боли и восторга, за что получала прикосновение к своим розовым ушкам холодными пальцами господина. - Я пришел за твоими секретами, мон'кей. Твой примарх дарит тебе изысканную боль, я принес ее тебе. Она таится в холоде моих орудий, в блеске звезд на их острых гранях. Я буду разбирать тебя, как тончайший механизм, касаясь каждой клеточки твоего тела. Ты все прочувствуешь, а потом я соберу тебя, но ты будешь видеть, как твои органы парят над тобой, выстраиваясь в орнамент, который не создать тупому человеческому мозгу. Я покажу тебе искусство эльдар. - А можно отказаться от подарка? Мне нечем его отблагодарить, пока. Пошли кого-нибудь передать, пока мы не начали, мои слова. - Что ты хочешь передать? - «Аз воздам». Эльдар просмаковал эти слова на губах, вдохнул их смысл, его чуткие ноздри расширились, он несколько раз повторил фразу и щелкнул пальцами. С невнятным вздохом рабыня оторвала свои волосы от его сапога, оставив на нем изрядную прядь, и устремилась к дверям. А эльдар подошел прямо ко мне. - Готов ли ты, мон'кей? - Вообще-то, нет. Но что это меняет, не так ли? - Ты должен быть готов, иначе ты не почувствуешь всей гармонии боли. – Он бросился ко мне, как молния, схватил за волосы и притянул мое ухо к своим губам. Откусит, точно. И как я его себе пришью? Если только поставить аугментику. Но это будет очень неудобно. Мое бедное ушко. – Малкадор, – он выдохнул мое имя так, что оно горячим воздухом пронеслось у меня в голове. – Ты слышишь, как тени ползут по степям? Ты слышишь, как ветер гуляет в ковыле и гриве непокорных кобылиц, как беркут терзает клювом алое мясо свежей добычи? Ты видишь это во сне, Сигиллайт? Внимай мне. - Он часто задышал, и меня начала бить дрожь. Ковыль, кобылицы, беркуты? У эльдар они не водятся. Если только это не… Я увидел, как рабыня, живым ковриком лежавшая на плитах, вскочила и активировала круглый диск. И зал накрыл купол. Странное сияние, как от стекла под искусственным светом. А еще я услышал вопли. То тихие стоны, то вопли, но они явно были моими. Это мой голос стонал, а ему вторил, исходя угрозой, голос эльдара, а он сам в это шептал мне на ухо стихи: В стране Ксанад благословенной Дворец построил Кубла Хан, Где Альф бежит, поток священный, Сквозь мглу пещер гигантских, пенный, Впадает в сонный океан. - Клянусь Императором, это Кольридж. Поэт из Альбиона. Он отпустил меня и сел прямо на пол так, как сидят сыновья степей и Чогориса. - Тебе посылает «салям» Джагатай Хан. Он ждет твоих распоряжений. – И он коснулся ладонью лба, а потом сердца. - Но как?.. - Эти строки мне прошептал безлунной ночью в садах Темного города сам Хан. Он сказал, ты их узнаешь, сразу. - Еще бы, я сам давал ему эту книгу. Но Хан? Как он? Где? Он знает, что я здесь? - У нас еще будет много времени. Ты ведь представляешь себе, сколько мгновений надо на самую изысканную пытку? - Нет, как-то в голову не приходило. Мы обычно действуем быстро. Но скажи мне… - Шшш… - И он приложил палец к моим губам, приглашая к молчанию. - Вы стоите в самом низу просвещения и развития. Пытка длится часами. Я сам научу тебя ее азам. Вот пока она длится, я отвечу на все твои вопросы, Сигиллайт. Времени у нас много, твой примарх был достаточно щедр, а я не привык оставаться в долгу. Рабыня принесла две дымящиеся пиалы, правда, в пиалу господина она доставила каплю рубиновой крови из своей ладони. Вот так, под музыку моих воплей мы сидели и пили… Нет, не танну. Я запамятовал название этого напитка, но он был прекрасен. Два дня двери темницы были закрыты. Лоргар ясно дал понять, что нельзя мешать мастеру пыток наслаждаться процессом. Одарив теплой улыбкой Темных апостолов и послушников, примарх предупредил: если высокородный гость будет недоволен или оторвется от пыток, помешавший займет место лорда Сигиллайта. Именно поэтому Эреб только издали смотрел на двери и наслаждался звуками, которые доносились сквозь плотные стены. Он знал, что Кор Фаэрон пытался увидеть, что именно происходит в этой комнате при помощи зеркала из крови, но кровь жертв в священном сосуде вскипела и бросилась к нему в лицо, рыча, как жадный зверь. Больше он не пытался, а ждал, когда пройдут дни пыток, и непокорный Сигиллайт будет сломлен. Эреба удивляло одно: почему примарх забыл о главной причине похищения Малкадора, о мальчишке с золотыми следами? Но после того как Лоргар чуть не перерезал ему горло анафемом, напоминать как-то не хотелось. Он решил подождать и сказать свое слово в нужный момент и в нужном месте. А пока он наслаждался симфонией боли в голосе старого врага. - Скажи, почему Коммораг? Признаться, я долго ломал голову, а времена были тяжелые, все висело над пропастью, и, в конце концов, туда скатилось. О том, что Джагатай направился туда, я узнал уже после своей смерти, приходя в себя у благородного Тогельтана. - Хранитель? Я знал его, мы встречались, как враги, конечно. Но это было так давно. Примарх появился в Коммораге, как ветер из черной пустыни. Представь себе, черные обсидиановые горы, песок, сияющий под светом луны звездами ночного неба, и свежий ветер с ароматом трав, таким явился к нам Хан, через портал, прямо из битвы. Аздрубаэль Вект принял его почетным пленником. Не все приняли твоего примарха, но, оказалось, что он прекрасно разбирается не только в песнях мечей, но и в дворцовых интригах. Он ввел очаровательную традицию при дворе Комморага – посылать непокорному чашку Сладкой Смерти, плоды джонта с пылью драгоценных алмазов. Представь. Сладость наполняет рот, густым потоком стекает в пищевод, рецепторы языка ликуют, но в этом густом потоке таятся зерна боли. Острые грани алмазов режут желудок, пыль впитывается в кровь, и через несколько мгновений сердце разрывается. Изысканная смерть. - Ну, вкусы, они бывают разные. Не хотел бы я испытать такое. – Меня передернуло, когда я представил все в красках. Я очень любил горячий шоколад. С утра, с теплой булкой, свежий утренний ветер, первые лучи солнца, мягкая подушка и шоколад. Не хотелось бы мне перестать любить этот густой вкусный напиток из-за богатого воображения. - А еще «ванна смерти». Он великий искусник, ваш Хан. Представь, - гость заметно оживился. Рабыня, гибкая, как ящерка, ввела в катетер на его шее новую ампулу с чем-то красным, и он задышал чаще. – Холод оникса, теплое вино с пузырьками газа, ты погружен туда, и самый искусный врач легко вскрывает вену на твоей ноге. Надрез минимален, но кровь начинает бурным потоком вытекать из раны, меняя цвет вокруг бледнеющего тела. Рабыни услаждают твой слух, можно даже успеть совокупиться с одной из них, и вот, с последними содроганиями тела твоя душа уходит. - В истории Терры встречалось подобное. Но я не думал, что Джагатая так сильно потрясут мои рассказы. Значит, у него все хорошо? - Он пользуется уважением лордов Комморага. Этого достаточно для счастья. - Так он знает, что я жив? Эльдар вздохнул и посмотрел на меня с укоризной. - Ты ходил по Паутине, а следы мон'кей оставляют неповторимый отпечаток и заставляют ее дрожать по-особому. Дрожь Паутины… - Он прикрыл глаза и застонал, откинув голову назад. Юная рабыня подала серебряное блюдо, на котором лежала горка засахаренных ягод. Двумя пальчиками она вложила лакомство в рот господина и получила легкую царапину на скуле – от острого ногтя. Удивительная раса все же. - Тогда еще один вопрос. Признаться, он меня волнует. Мои вопли очень естественны и правдивы, но если я выйду без единой царапины, это вызовет вопросы. И он расхохотался, этот чужак, изувер и посланец моего мальчика. - Ты не доверяешь моему искусству, лорд Сигиллайт. Когда мы закончим, глядя на тебя, все поймут, что пытки были не напрасны и весьма действенны. А потом ты поступишь так, как сочтешь нужным. – И он легко опрокинул меня на подушки, а его ручная змея - белокожая рабыня что-то вколола мне в палец. Потолок поплыл перед глазами, и я услышал шепот: «Боль – это отдых и забвение, так насладись же ее тенью»... …- Тише, малыш уснул. – Я прижал его голову к себе и слушал, как он сопит во сне. Только сейчас я понял, насколько он устал. Мы созданы для войны, и сон бежит от наших глаз, а он просто спал, вздрагивая всем телом и сопя мне в плечо. Надо сказать, братья сразу притихли и сели рядом. Русс призвал своих волков, Магнус создал теплое кольцо вокруг нашей группы, а Жиллиман легонько, одним пальцем гладил темные волосы ребенка. - Никогда не думал, что сделаю это, коснусь пальцем Его головы. Обычно на него смотреть было страшно и восхитительно, а теперь я полон тихого света, если вы понимаете, о чем я. - Мы понимаем. Когда я увидел его в варпе, я понял, что ничто уже не будет прежним. – Магнус задумчиво смотрел на малыша, перебирал камушки и выкладывал из них странные узоры. - Он называл тебя «красным чучелом», мне Малкадор говорил, так что не смотри на него с таким умилением. Меня мучает вопрос и бездействие. Когда мы отправимся за Сигиллайтом? – Волки вторили Руссу утробным рычанием. - А почему не «куда», брат? Или ты знаешь, где он? - Догадываюсь. Не заставляй моих волков рычать, Робаут, они нервничают под твоим суровым взором. В потоках варпа есть спокойные гавани, целые планетарные системы, где царит мир и покой, где никто никого не жрет. Пока не жрет. Но этого достаточно для мирной жизни. В таком месте и сидит наш дорогой братец. Осталось понять, как туда попасть. Я один туда больше ни ногой. Я потерял всех моих лордов, а о Вульфенах вообще говорить нечего… А где Фениксиец? Он должен много знать о таких местах. - Он был с Вентрисом, и, если мое чутье не обманывает меня, он спит. Опираясь на старое дерево, Фулгрим спал, подставив свету луны свое прекрасное лицо, а с другой стороны этого дерева сидел капитан Четвертой роты и что-то рассказывал спокойным, размеренным тоном. - Капитан. – Взгляд Жиллимана просверлил спину Уриэля Вентриса. В один момент он вскочил и оказался перед примархом, вытянувшись по всем правилам воинов Ультрамара. Его доспехи не издали ни одного лишнего звука, так как были идеально смазаны и начищены, согласно военному уложению и заповедям Кодекса. - Я здесь, мой примарх. - Жиллиман, какая выучка, ни одного лишнего звука, ни одного лишнего движения, и он уже здесь. Ты не бывал на Фенрисе, парень? – Русс оглядывал Вентриса с явным удовольствием, а тот лишь опускал взгляд под взорами примархов и немного краснел, оказавшись в центре такого внимания. - Нет, высокочтимый примарх, не бывал. Но опыт боевых братьев с Фенриса мне знаком. - То-то мои волки не попытались тебя съесть. - Капитан, что заставило уснуть моего брата? Патрицианские черты Жиллимана нашли свое отражение в его сыне. Тот же гордый профиль, изящная, но твердая линия носа и подбородка. Генетическая связь была видна невооруженным взглядом. - Я рассказывал ему об Ультрамаре и цитировал Кодекс, Ваш Кодекс, мой примарх. Он возжелал услышать, и я все хотел поведать ему, но сон сморил Вашего брата, и я просто размышлял вслух, вспоминая наиболее значимые отрывки. - Скажи, а хорошо ли ты знаешь мой Кодекс, капитан Вентрис? – Примарх Тринадцатого легиона довольно улыбнулся. - Вы сомневаетесь во мне? Я готов наизусть читать его Вам всю ночь, столько, сколько Вы пожелаете. – Казалось, сама мысль о том, чтобы забыть бессмертные страницы, была недопустима для гордого сына Ультрамара. Он опустился на одно колено перед примархом и наклонил голову. - Однажды мы так и сделаем, когда все будет выполнено, и враги падут. А сейчас, капитан, стереги сон моего брата. Это приказ. – И Жиллиман положил руку на наплечник Вентриса. - Да, мой примарх. – И вновь под луной раздалась четкая декламация, прерываемая легким всхрапом спящего демон-принца. - Давайте думать, как вернуть Малкадора. Времени у нас мало, пока мальчик спит, нам надо придумать план. - Пожалуй, я смогу помочь. – Магнус Красный встал и устремил взгляд в небо. – Мы увидим, где держат Сигиллайта. Дело за малым – нужна его вещь. - У меня есть, – мальчик неожиданно открыл глаза. – У меня есть пуговица. Она старая, на ней роза. Это с его рубашки, она оторвалась, когда они утащили его, а я подобрал. Магнус опустился на колено перед мальчиком, глаза которого были на мокром месте, но он старался не плакать и только сопел. - Я верну тебе не только пуговицу, но и ее хозяина в целости и сохранности. Ты мне веришь? - Верю. – И малыш обнял Магнуса и прижался щекой к его огненной гриве. Примарх погладил маленькую головку, прижавшуюся к нему, и сказал: - Тогда начнем. И еще, ведь Никейский эдикт отменен, не правда ли? - Ну-у.. Если обстоятельства того требуют… - Робаут. Ты самый умудренный из нас в законах Империума. Эдикт отменен? - Мы отменяем его здесь и сейчас по независящим от нас обстоятельствам, что будет засвидетельствовано мной на земле Макрейджа, а я – это закон. Не так ли, капитан? Восхищенный вздох, донесшийся со стороны дерева, подтвердил власть Жиллимана над Ультрамаром. - Начинаем. Магнус стоял перед окном в Нечто. Именно нечто, а не ничто. От его огромных ладоней летели бессчетное множество маленьких золотых искр, они кружились над поляной и над всеми нами, и улетали в это окно легким сверкающим роем. Я знал, что они такое. Когда-то, а это было очень давно, лорд Сигиллайт поведал мне историю Старой Терры про великого ученого, который проник разумом гораздо дальше, чем все остальные, живущие рядом с ним. Не помню его имени, но одно из них было точно Теофраст. Он умел собрать внутреннюю силу души и показать ее своим ученикам в виде розы, парящей над ладонью. Я скорбел о смерти моего отца, правителя Коннора. Он любил розы, и в память о нем они цвели по всему Макрейджу. Так вот, к чему я это все. Малкадор тоже умел собирать жизненную энергию и отправлять ее в путь, и он научил меня видеть, как это происходит. Золотые искорки наших мыслей и воспоминаний направлялись в далекий путь на поиски Сигиллайта, а Магнус открыл им дорогу. Я чувствовал прикосновения этих искорок к моему сознанию и знал, что так они будут лететь, собирая информацию, пока не достигнут своей цели. - Братья, я отпустил их. – Магнус говорил с трудом, и мы видели, как он напряжен и бледен. – Они пронзят варп, Вселенную, но найдут его. Мы найдем Сигиллайта… …Я снова почувствовал его, этот запах. Он терзал меня тысячелетиями, приходил внезапно и втыкал в висок тупую раскалывающую боль. Это был запах дыма и бараньего жира. Аромат тянул меня, заставлял сильнее втягивать в себя воздух ноздрями, смаковать его. А потом он порабощал меня, он был везде, следовал за мной всюду и, наконец, доводил о тошноты. Запах моего детства. Так пахло варево, которым кормили гладиаторов на моей первой родине. Мой Колизей, моя арена. Он был огромен. Тысячи душ работали до изнеможения, чтобы возвести из красного и белого камня поле для сражений, достойное моей ярости. Прошло время, когда мне надо было мириться с присутствием телохранителей, слабых воинов, я был свободен, вокруг меня лишь избранные. Я сам себе война. Каждый день мы начинаем битву и приносим жертву Кровавому Богу. Кровь течет мутным густым потоком, ее следы отмывают, чтобы завтра вновь камни впитали в себя ее животворную силу. Но этот запах, он будит воспоминания, боль. Я становлюсь слабым, меня терзают сомнения. А еще я вспомнил его, старика, который стоял рядом с Твоим троном, будь Ты проклят. Сначала я думал, что смогу одним криком вышибить из него дух, а потом я скрестил с ним мечи наших взглядов. Мои лучшие легионеры падали, как гнилые плоды с веток, не выдерживая силу моего взгляда, а он, жалкий терранин, он жалел меня. После того, как Кхарн привел меня к легиону, я обнаружил в своих покоях книги. Они многое рассказали мне про меня самого, хотя написаны были о людях и для людей. Я не выказал ему благодарность, этому человеку, но что-то от этих книг до сих пор в моей памяти. Он мертв, но я бы хотел сказать ему «спасибо» и сохранить для себя его череп. А потом я вспомнил, что тут его нет, и запах вместе с болью в виске оставили меня. Что это было?.. Крови! Кровь Кровавому богу! Соберем жатву! В бой!.. Золотые искорки продолжали свой полет… …- Брат, моя душа угнетена. - Ты еще молод, а мы в нечестивых потоках варпа. Что ты увидел? Расскажи мне, брат мой. - Я услышал птиц. А еще запах цветов, которые росли у дома моей матери. - Ты и сейчас чувствуешь их? Это не похоже на то, что Имматериум посылает, испытывая нас. - У меня странное чувство, брат. Я словно прошел по всем залам нашей крепости, заглянул везде, даже Смертные поля, я увидел их воочию с монументами магистров нашего Ордена. Что это со мной? А еще я вспомнил… - Продолжай, брат. - Я вспомнил лорда Сигиллайта, вечная ему память. Его печать на моих ладонях, а заветы в сердце. - Прочти литанию, брат, укрепи себя. Око Ужаса непредсказуемо, а наш путь долог, и враги многочисленны. Но мы – Серые Рыцари, и мы исполним свой долг… - Я не чувствую его. – Алый король пошатнулся. – Но продолжаем. …Посох в моих руках запел. Я сжимал его крепкое древко и прижимался лбом, ощущая, как пульсирует в нем древняя сила, могущественная энергия. Я был далеко от храма Геры, мне требовалось уединение. Странные предчувствия томили мою душу. Врагов было слишком много - древние Некронтир, всеядные тираниды, пожиравшие миры, и новый захватчик, таивший под бархатной перчаткой железную руку тирании. Синелицые тау. Я проводил рукой по древку посоха, и он отзывался. Наконец, я поймал образ, нет, не образ, целую лавину. Мое сознание вспыхнуло яркой искрой и устремилось в водоворот импульса, посланного всесильным разумом. Я летел вслед за ним, и единственным якорем, удерживающим мою душу в этом теле, был посох, который согревал мои ладони, не давая потеряться в Эфире. Я чувствовал, как кто-то могущественный ищет внутренним взором хозяина этого посоха, давно ушедшего лорда Сигиллайта. Но самое странное, что я чувствовал биение живого сердца и слышал голоса. Голоса правителей-примархов, чьи жизни разметало по тысячелетиям. Я слышал голос Моего примарха, от восторга моя искорка вернулась. Я очнулся. Посох гудел. Казалось, он выбрасывал фонтан энергии и рвался к своему хозяину. Я – Варрон Тигурий, верховный библиарий Тринадцатого, и я говорю вам - пусть полчища врагов угрожают покою Ультрамара, они падут. Я чувствую перемены, и мы встретим их с отвагой и честью и верностью… Прошло мгновение или часы, но, наконец, Магнус опустил руки, окно затянулось, и тишина отступила. Опять кричали ночные птицы, от реки дул легкий ветер. - Что ты узнал? Ты нашел его? – Русс подошел к брату и поддержал его. Магнус еле держался на ногах от усталости. Его шатало, как будто он только что вылез из лодки после долгого путешествия по волнам. Леман первый из нас прервал оцепенение, я видел, что он с трудом старается быть спокойным. - Нашел. Я дотянулся взглядом до места, где удерживают Малкадора. Скажу сразу, все очень плохо. – И колдун устало опустился на траву и спрятал лицо в ладонях. От усталости руки его вздрагивали. Мальчик подбежал к нему, соскочив с коленей Корвуса. Я сел рядом и обнял его за плечи. Мой брат, Алый Король, дрожал, как неофит после первого боя. - Магнус, успокойся. Ты устал, мы рядом с тобой. Расскажи, что ты видел. У кого есть вода? Хоть что-то? - Вот, мой примарх. Это чистая вода из реки. - Магнус, съешь еще вот это, из моих личных запасов. Одно драже, и твоя сила будет неувядаемой в течение семи дней. Это подкрепит тебя, брат. Твой капитан отлично рассказывает колыбельные, Робаут, и он мне нравится. – Фулгрим хлопнул меня по плечу. Его лицо было спокойно, как и голос, но я чувствовал, что за внешней холодностью скрываются искренние чувства. Наш обмен взглядами прервал громкий вскрик. - Малкадор жив? – Коракс положил руки мальчику на плечи, чтобы забрать его боль себе, потому что чувствовал, что ребенок на пределе. - Жив. И это самое лучшее, что я могу сказать. Лоргар скрыл его, как самое дорогое свое сокровище, и пытается разговорить лорда Сигиллайта при помощи пыток. – Мальчик вскрикнул, и золотой свет опалил нас. - Нет! НЕТ! Мы спасем его! Он не выдержит пыток! Его надо спасти немедленно! Он боится боли! Магнус обнял разрыдавшегося мальчика, а золотой свет пылал сильнее. - Ты ведь знаешь мою силу, я не смог даже заглянуть за эти двери, где закрыт Малкадор. Послушай, мы придумаем что-нибудь, только не плачь. Отец, поверь, мы сделаем все, чтоб вернуть его. Но что делать – я не знаю. Тебе нельзя идти в варп. Лоргар наготове, он ждет, когда появится ребенок и захлопнет ловушку. Я видел его мысли, пожалей меня, Отец, мне страшно!