Тень крыла на твоем челе

Весьма странное ощущение – дремать на подушках под свои вопли, полные боли и страдания. Хотя те, кто создали имитацию, совсем меня не знают. Среди этих воплей превалировал звук «а». Я всегда любил театр, особенно в те далекие времена, когда мы с моим добрым другом объездили все княжества и королевства Европы в повозке, называемой «карета». Театры… запах кресел, бархат лож, блохи. Хотя блохи – это уже лишнее. Тогда так: театр, запах кресел, бархат лож, свет свечей и ароматы духов и притираний, забивающих вонь немытого тела. И вот этот звук «а». Он летел со сцены, когда герои умирали, страдали, травились, падали со скал, когда их похищали скрипучие лебеди, которых лебедками передвигали по сцене. Мне труднее вспомнить звуки музыки, чем вот этот самый звук «а», и теперь мой голос выводил его на все лады. Все мое тело болело так, как будто я его отлежал или отсидел, но так и было задумано. Надо мной висело огромное зеркало, и оно отражало измученного пытками полуголого человека с весьма стройными ногами и кровавым подтеками от искусных истязаний. Мой палач расслаблялся, отдыхая от работы, наблюдая за поединком своих рабынь. На это стоило поглядеть, право слово. Девушки, обнаженные и босые, пытались перерезать друг другу горло тонкими кинжалами и яростно визжали при каждом выпаде. Их вопли, вздохи эльдара, который ерзал от удовольствия, глядя на них, и мои «ах» создавали нужную какофонию, приличествующую камере пыток. Я знал, что Лоргар доволен происходящим. Мой вид был действительно ужасен, и он ждал, что еще немного, и я сломаюсь. Под дверями дежурили, сменяя друг друга, Кор Фаэрон и Эреб. Я отсюда чувствовал их любопытство и нетерпение. Как же, увидеть сломленного Сигиллайта – это бесценно, только ради этого стоило жить и ждать. А еще я призвал моего дракона из золотых пылинок энергии моей беспокойной души. Он сидел у меня на ладони и набирался сил. Маленькое чешуйчатое чудо. Даже ксенодевы отвлеклись от своих забав и погладили его тонкими пальчиками и почесали ему за ушком, а дракончик тихонько пыхтел и поднимал золотистую головку вверх, оглядывая мир рубиновыми глазами. Еще немного, и я смогу послать его с вестями, и все будет хорошо. …Нет! НЕТ! Мы спасем его! Он не выдержит пыток! Его надо спасти немедленно! Он боится боли! …Отец, мне страшно! Эти крики ворвались в мою голову и разбили спокойствие камеры пыток. Ментальный сигнал был такой силы, что эльдарки, задрожав, кинулись в ноги своему хозяину и спрятались у него под плащом, как две большие испуганные кошки, а сам он вскочил и принял боевую стойку. - Что это было? Что я слышал? – Он упал на колени и захрипел. Из его тонкой ноздри упала капля темной крови. Похоже, его ноги свела жесткая судорога, и девы вонзили кинжал ему в икры и заставили съесть горсть темных драже, от которых он с хрипом повалился на пол. - Мне надо идти. Мне срочно надо вернуться. Это мой мальчик. Ах, я глупец. Он испуган, растерян, а эти обалдуи не смогли успокоить его. Он может прийти сюда за мной… - И Лоргар поймает его, как редкую птичку, оборвет перышки и вырвет его язычок. А потом велит приготовить его себе в виноградных листьях. - Твое воображение заходит слишком далеко. Я должен вернуться, срочно. - Ты так говоришь об этом, лорд Сигиллайт, как будто это легко. - На самом деле, да. Но мне нужна твоя помощь. Он отвесил мне поклон, достойный самого Хана. - Приказывай... …- Я слышал шум, Эреб. Что это? Признаться, вопли Сигиллайта наскучили мне своим однообразием. Я был лучшего мнения об искусстве Комморага. Он кричит без всякого выражения. - Мой примарх, это был ментальный зов, но я не сумел различить слов. Когда он разорвал пространство, сотни послушников лишились разума. - Мальчишка. Это он, я уверен. Что он, Эреб? Еще немного, и мы это узнаем. Если он так привязан к Малкадору, то он придет за ним. Мне не терпится взглянуть в его глаза. - Примарх, ловушка захлопнется по вашему сигналу. - Эреб, я вижу неуверенность в твоей душе. - Я вспомнил другого мальчика, совсем юного колхидского паренька. Сначала мой ученик, потом воин, потом Гал Ворбак, а потом я отнял его жизнь. Я смотрел нити судьбы. Этот мальчик с золотыми следами, он заберет мою жизнь, мой примарх, изменит ее, я боюсь смотреть дальше во тьму. - Пусть так, Темный апостол, но я желаю его получить. Живым. А там все в руках Богов – моих руках, Эреб, не так ли?.. …Мальчик рыдал, и мы ничего не могли сделать. Он пылал, как свеча в ночи. Волки Лемана облизывали его ноги и толкали головой, стараясь отвлечь от плача, мы по очереди гладили его по голове, пытаясь сказать что-то утешительное. Такой маленький по сравнению с нами, его макушка доставала нам до колена, но его отчаяние было таким, что наши сердца разрывались от боли. - Мне надо к нему. Мне надо туда. – Он задыхался от всхлипов и хватался худенькой ручкой за горло, пытаясь остановить слезы, а мы только и могли, подняв малыша на руки, передавать друг другу и бормотать слова утешения. - Мы все пойдем туда, Фреки и Гери покажут нам путь. Успокойся, парень. – И Русс завыл, издав тоскливый звук, каким фенрисийцы поминают павших. - Нельзя, Леман, это ловушка. Неужели ты не понимаешь? - Я все понимаю, но как ему это объяснить? А? Ты великий тактик, Робаут, объясни плачущему мальчонке, почему мы не идем спасать Малкадора, а я послушаю. - Мы можем объединить наши силы и нанести удар, но вот беда, как только это произойдет, он прервет жизнь лорда Сигиллайта. Неужели мы хотим этого? Успокойся, Фенрисийский Волк, и перестань скалить зубы. И выть. Мне страшно, а что говорить о ребенке? – Фулгрим поднял волосы со лба мальчика и прижался губами к горячему виску. – Успокойся и ты, милый. Мы все придумаем, только перестань реветь. Ты же не хочешь, чтобы я стал драконом и укусил кого-нибудь? - Нет, не хочу. Им не понравится, и они дадут сдачи. И тебе будет больно. - Тогда перестань плакать и давай просто подумаем. Капитан Вентрис, у тебя есть еще немного воды? - Да, мой лорд. - Видишь, я уже его лорд. Робаут, ты не ревнуешь? Вижу, что нет. - И он сдул непослушные пряди с высокого лобика. - А теперь давай умоем глазки и попьем. Корвус, не стой столбом, ты один молчишь, это значит, что тебе есть, что сказать, не так ли? - Да. Варп не спокоен, я чувствую. Пока я сидел на корабле, я научился его слушать. Нам лучше остаться здесь и переждать бурю. А к Лоргару могу пойти я один, если ты, Магнус, откроешь путь. Никто лучше меня не может ходить в тенях. - Ты не дойдешь один, об этом не может быть и речи. Исходя из твоих слов, и сопоставив их с происходящим… - Робаут, говори, как человек, а не как информационная машина. - Да, он не дойдет. Но попытаться стоит. - Ему нельзя в варп. – Магнус поднял свой затуманенный взор, и мы увидели, как он обессилен. – Нам никому нельзя. Путь закрыт. – Он потерял сознание. И тут в его алой гриве мелькнула золотая искорка. С легким фырканьем маленький золотой дракон вырвался из плена волос Алого Короля и опустился на плечо мальчика. Рептилия сложила золотые крылья и довольно муркнула, потершись чешуйчатой головой о щечку ребенка, и мальчик рассмеялся сквозь слезы. Вдали начала рассветать заря нового дня. --- В башне астропатов, в месте, которое называлось «гнездо», стояла угрюмая тишина, прерываемая время от времени стонами, воплями и бормотанием псайкеров. Каждый из них, подключенный множеством проводов и трубок к сложнейшим приборам, нашептывал свое видение варпа, такова была их сущность, их проклятие. Сервиторы с самописцами, подключенные к тем же машинам, улавливали малейший звук и сохраняли его для последующего исследования. Варп был неспокоен уже многие тысячелетия, псайкеры гибли, успевая передать свои видения, свои песни боли. Их привозили со всех концов Империума на огромных черных кораблях. Лучших оставляли на службу Империуму, остальных уничтожали. Но поток их был нескончаем. Следящие за состояниями присоединенных миров иной раз задумывались, а рождаются ли в них нормальные обычные жители без отклонений, позволяющих читать и впускать в себя Имматериум? Этой ночью все шло, как обычно, ровно до того момента, как закричал первый астропат, самый старый из «гнезда». Ему было около тридцати терранских лет, но выглядел он, как безумный старик, слабый с истонченными костями, которые ломались от любого напряжения. К его безмолвному голосу присоединились остальные, и началось полное безумие. Казалось, их переполняет невиданная прежде сила, странная энергия. Под ее действием они покидали свои ложа, отсоединяли трубки и сползались, крича и причитая в большой зал, к сервиторам. С ними тоже творилось неладное. Лоботомированные подобия людей выглядели почти живыми. Они отложили свои перья и сложили знак аквилы из того, что у них было. Кто-то из железных отростков на гаврированных трубках, кто-то из остатков рук. Их глаза были пусты, и они пели. Мелодия лилась из них. И адепты Астропатика могли поклясться, что видят слезы при отсутствии у сервиторов обычных человеческих глаз. - Это хорал. – Инквизитор, вызванный с нижнего яруса башни, смотрел на происходящее с невольным изумлением. Его инсигния не произвела никакого действия. Казалось, она только добавила энтузиазма странному хору. - Простите, что? – служители сбились с ног, пытаясь развести псайкеров по их ложам, но те лишь вырывались и продолжали петь. - Я говорю, это хорал. Духовная музыка веры. - В Бога-Императора? - Да, несомненно. Но случай следует занести в записи и засекретить. На своем посту я впервые вижу такое. - Но ведь астропаты часто ведут себя… вот так. - Посмотри на них, что ты видишь? – инквизитор подтащил служителя и заставил склониться над лицом поющего навигатора, присоединившего свой голос к астропатам. Его глаза были закрыты, а третье око, обычно спрятанное под повязкой, мягко светилось. - Они… Они счастливы? Это невозможно. - Ты понял. Вот это меня и настораживает. С каких это пор они счастливы? А хор продолжал свою песню. Мелодия проникала в душу, и не в силах противиться всеобъемлющим покою и радости, наполнившим его душу, инквизитор отбросил оружие и встал рядом с ними и присоединил свой голос к сладкоголосому, торжественному пению... …На имперском флагмане, идущем через варп к Кадианским вратам, возникли неполадки. Навигатор потеряла свет Астрономикона и занервничала. Щиты Геллера работали исправно, и потому паники не было, но слышать биение варпа за тонкими стенами корабля… это угнетало и сводило с ума команду. Пришли доклады с нижних палуб о сервиторах, забившихся в эпилептических припадках, о людях, которых посетили тяжелые видения. Двое из них покончили с собой, повесившись в укромных уголках. Но пока цена за задержку была приемлема. Весь офицерский состав был собран и готов двигаться по первому слову навигатора. Ее красные волосы слиплись от пота, она искала отклик и свет, взывая к кому угодно, лишь бы ее услышали. Но ответа не было. Капитан флагмана пообещал себе, что навигатор, не способный провести корабль через варп, не покинет этой комнаты живым. Он ждал, положив руку на расстегнутую кобуру и, сверля взглядом корчащуюся в муках женскую фигуру на фоне огромных экранов. Внезапно все изменилось. Навигатор, бьющийся в истерике, вскочила, рассмеялась и повернулась к мостику. Куда делась изломанная тень? Перед капитаном стояла красавица с сияющим лицом. Ее глаза были закрыты, а третий изливал потоки золотого света. - Я слышу их, капитан, о, я слышу их! Я знаю путь. И корабль знает. Теперь мы вернемся. – И она запела. Сначала хрипло и слабо, а потом все сильнее и громче. Офицеры, видевшие смерти и то, что хуже смерти, видевшие, как демоны пожирали души, прошедшие огонь, гибель, потери, пели вместе с навигатором, а корабль, корабль летел. Не было скрежета, не было стонов. Казалось, корабль скользит сквозь пространство, переполненный радостью и торжественностью гимна, который теплым потоком срывался с губ навигатора. И капитан присоединил свой голос к поющим, зная, что они вернутся в порт… …На рубеже заканчивался кровавый бой. В грязи и пыли лежала искореженная техника, части тел были разбросаны среди взорванных зданий. Смерть собрала обильную жатву среди гвардейцев забытого всеми полка. Их осталось около пятнадцати из восьмидесяти восьми, вступивших в бой. Жемчужина вокс-передатчика в ухе сержанта молчала. Значит, рядом не было своих. Грязь, мухи, жара, постоянный огонь и только верный лазган, только он останется до самой смерти, пока слабеющие пальцы не выпустят начищенную перед боем и смазанную рукоятку. Батарей пока хватало, но врагов было слишком много. В сумерках этой ночи пошел дождь, ливень. На его теплые капли сонмища личинок сползались из разорванной следами техники почвы. Они поедали других личинок, и измученные гвардейцы слышали чавканье самой смерти. Кто-то бубнил литанию Богу-машине, чтобы верный лазган не подвел, не дал осечки, кто-то стонал от боли - охлаждающего геля явно было недостаточно для тяжелых ран и увечий. И монотонный теплый дождь превращал почву под ногами в черное месиво, в котором утопали сапоги. Оно тянуло лечь на землю, закрыть глаза и отдаться личинкам, которые проникнут во все отверстия усталого тела и покончат с его земным существованием. Внезапно один из гвардейцев, за которым пристально следил комиссар, чтобы послать ему пулю в затылок, если он перейдет черту – это так называлось, поднял лицо вверх и запел. Он улыбался, подставлял лицо под дождь и пел. - Вы разве не слышите? Это победа. Они ушли! Они правда ушли, отступили. Комиссар, мы победили, – послышался звук курка. – Опустите ваш болтер, прислушайтесь, они ушли. – И он выпрямился, подняв руки к дождю и размазывая грязь у себя на лице. – Это песня. Я не могу остановиться. Они вставали вслед за ним, израненные грязные люди, чьим уделом была война и гибель в грязи и боли. Что им были дождь, смрад и снующие белые жирные личинки? Они пели, присоединяя свой голос к боевому товарищу. - Молчать! Я сказал, молчать. – Но комиссара, казалось, никто не слышал. Они пели, и свет переполнял их души. Они верили, наивные мерзавцы, что вернутся домой, но он не даст им, не позволит, и прозвучал выстрел. Голова гвардейца разлетелась, как гнилой овощ. На миг тишина стала оглушающей, и на комиссара устремились глаза гвардейцев, проснувшихся от своего душевного паралича. В них был гнев, но не было слабости. Второй выстрел лишил гвардейцев их комиссара. Не успело его тело упасть в грязную почву и исчезнуть под кучей кишащих личинок, как снова полилась песня. Под нее они построились, последние, оставшиеся в живых, и, подняв свое знамя, отступили туда, откуда, казалось, шел свет. Они знали, что с ними все будет хорошо... ...- Великий магистр, Грозовой Шпиль охвачен безумием. Они поют. Астропаты поют. Зафиксирован небывалый уровень эйфории. Самые древние, те, которые расположены в закрытых этажах… - Они тоже счастливы? – магистр Калгар был готов отправиться с молодым Астартес. Годы пощадили великого Марнеуса, он был крепок, как скала, и несгибаем, как лучший меч в оружейных Ордена. Но возраст, вернее, груз мудрости, давал о себе знать. - И они, великий магистр. – У новичка было молодое взволнованное лицо. Сколько их таких навечно осталось на стене Памяти? Магистр помнил каждого поименно. Все чаще приходили к нему мысли о преемнике, а сегодняшняя ночь, она была странной. Воспоминания нахлынули тяжелой волной. И еще. Его тянуло в храм Геры, хотелось войти за закрытые двери, оберегающие покой примарха, увидеть его черты и там рассказать своему генетическому отцу обо всем, о грузе лет, о бесчисленных врагах и о победах все новых поколений Астартес. Он хорошо воспитал их на личном примере и гордился каждым. - Ну что ж, если они счастливы, то это не нападение и не варп-прорыв. А ведь это хорошо, не так ли, сын? – он хлопнул воина по наплечнику, и тот вытянулся, полный счастья лицезрением своего магистра. – Ступай туда и докладывай мне, если будут какие-то тревожащие изменения. Исполнять. Шаги неофита затихли, но волнение и какая-то сладкая тревога в сердце Калгара осталась. Он должен пойти в храм Геры, немедленно. И выйдет он из башни особым путем. Дверь, оставленная на случай эвакуации при нападении. Такого не было и быть не могло, но в сердце каждого из Тринадцатого легиона была кровавая зарубка, отметка Калта. Множество предателей было убито, но всей их черной кровью не смыть страдания жителей Калта, преданных и уничтоженных, как тогда казалось дружественным Семнадцатым легионом. Лоргар. В груди Калгара заклокотал гнев, вырвавшийся тяжелым рычанием. Только кровь смывает кровь. Однажды зарубка зарастет, но это будет не сегодня. И еще много еретиков падут под его праведным мечом. - Опять думаешь о войне? – голос Тигурия раздался из-за спины. – Куда бы ты ни шел, я с тобой. Эта ночь… Я не могу заснуть. И я должен идти туда же, куда и ты. – Глаза Тигурия сияли. Казалось, он помолодел на столетия. Или больше. - Тогда вперед. – И они скрылись в темном проеме стены... --- …Из-под дверей показалась тонкая струйка крови и коснулась ног темного апостола. Этот запах. Кровь Астартес пахла не так. Она была более совершенна, но не вызывала таких эмоций. Эреб опустил пальцы в темную лужицу и поднес их к губам. Ни с чем несравнимый запах живой человеческой крови. А лужица у ног разрасталась, густея на глазах. Сколько же ее. Дикий вопль вырвался из-за дверей, и они распахнулись. В комнате бушевало пламя, холодное пламя белого цвета, а кровь все прибывала. Вопль бился о стены коридора и не смолкал. Он сводил с ума сервиторов, превращая их в груду обломков. Культисты раздирали себе лица и выплевывали откушенные языки, неофиты убивали таких же неофитов в порыве отчаяния. И если бы этот мир не находился в Оке Ужаса, то можно было бы сказать, что он весь погрузился в Хаос. Внезапно вопль оборвался, и пламя, терзающее камни и двери комнаты, потухло. Эреб с отрядом ворвался в комнату. Столы с изломанными орудиями пыток и кровь. Кровь, льющаяся по стенам зала. Все это сводило отряд послушников с ума. Они падали на пол, обмазывая себя благословенным даром Кхорна, и орали в сладостном экстазе. Отряд превратился в стадо. По правде говоря, самому темному апостолу было трудно себя сдержать. Ведь он чувствовал запах его крови, вот оно, вот то, зачем он сюда пришел. Сигиллайт, поверженный, истекающий драгоценный кровью. Но стена с оковами была пуста. От Мастера Пыток, наследника Хирурга, и его свиты не осталось ничего, кроме клоков волос на полу и запаха наркотиков. - Эреб, вели здесь все прибрать. И не стой столбом. Ты еще должен доложить своему примарху обо всем этом. – Этот голос. Эреб, как во сне, развернулся на звук раздражающего тембра. - Сигиллайт. Почему? – давящая сила заставила Эреба опуститься на колени. - Ты еще спроси «Как и зачем?». Не сдерживай себя, Эреб, зачерпни кровь с пола, тебе же хочется. Уподобься этим животным. Загубить такой легион и, главное, бесцельно загубить. Какое отвратительное расточительство. Эреб замычал, пытаясь держать себя в руках, но пальцы сами потянулись к кровавому потоку на полу. Слезы бессилия и ярости смешались с кровью, которой он умыл свое лицо. - Это деградация, дорогой мой. Еще немного, и от твоего ума останется только жалкая головешка. – А он мог только выть, глядя, как Сигиллайт застегивает абсолютно белую рубашку и расправляет манжеты легкими щелчками. Абсолютно белую в этом кровавом месиве. – Вспомни о нашем разговоре, Эреб, и используй корень валерьяны. А мне пора, мое пребывание тут затянулось. - Как? – темный апостол рухнул на пол. - Какой эмоциональный вопрос. Но время неподходящее, не правда ли? Передай примарху Лоргару, что я был рад покинуть его негостеприимное жилище. И еще, - Сигиллайт наклонился к нему и подложил подушку под голову стонущего Эреба. – Передай ему, что все обратимо. Он знает, о чем я. Всегда можно остановиться. Но больше шансов не будет. Скоро ты сможешь встать, но головная боль продержится долго. Не беда. Сладкое вино, спокойный вечер и никаких темных обрядов. Я знающий лекарь, Эреб. И он ушел. Крик ярости, вырвавшийся из комнаты пыток, заглушил печальный звук тростников флейт, и примарх Семнадцатого легиона понял, что что-то пошло не так… …- Почему ты увел нас от пути в храм Геры? И перестань тащить меня за руку. Тигурий, остановись. - Не могу, Марнеус. Мы должны оказаться там. – И он показал направление светящимся навершием посоха. - Я всего лишь хотел увидеть лик примарха, а ты тащишь меня неведомо куда. Ты знаешь, что астропаты поют? - Я в курсе, магистр. - Он развернул ко мне лицо, на котором не было привычной маски. Святые кости, Варрон Тигурий улыбался и пел. Когда же в последний раз он это делал? Из горла почтенного библиария вырывались глухие взревы, больше похожие на урчание, чем на пение, но он пел. – Мы должны идти туда. Мне было видение. За мной, Марнеус, и ты не пожалеешь. Вспомни новобранцев. Кто отстанет, тот… - Собачье дерьмо, и это в лучшем случае. А ведь есть еще варианты. – Глядя на улыбающегося Тигурия, Калгар помолодел на глазах. И они помчались туда, куда указывал гудящий посох библиария... ...Народ эльдар был великой расой. Конечно, они ксеносы, и ценности человечества для них - плевок в лужу, но то, что они создали – это прекрасно. За исключением пробуждения Той, Что Жаждет. Хотя, боюсь, некоторые из моих знакомых с этим не согласятся. Мой уход был несколько театрален, я прекрасно об этом знал. Но влияние зрелищ на незрелые умы еще никто не отменял. Одна моя белоснежная рубашка чего стоила. Вернее, иллюзия рубашки. Но уважаемому Темному апостолу было явно не до того, иллюзорна она или нет. Он увидел своего врага в блеске и великолепии тогда, как сам валялся, как свинья, на грязном полу. Мой мальчик, как он? Сколько же времени меня не было? Надеюсь, что несколько дней, не больше. Потому что мне надо было задержаться еще на несколько мгновений. Я сосредоточился и направился по блестящим следам среди нити Паутины в самое сердце Черной Библиотеки. Как давно ушли те времена, когда я топтался в прихожей, и меня не пускали в основные фонды и залы. Теперь я вихрем промчался по коридорам и оказался в центре. На полу лабиринт из светлых плит, швы светятся золотым светом. В центре лабиринта меня ожидала прекрасная роза, вырезанная в фиолетовом камне. Я раскрыл руки ладонями вверх и пошел по лабиринту. Пока я двигался, Библиотека принимала меня. Она анализировала мой запах, мое ДНК, и когда я встал в центре, на мою голову опустилось нечто, подобное огромной медузе с щупальцами, раскинутыми по всему пространству зала. Все работало согласно режиму и нормам. Мой запрос пошел к Арлекинам, охраняющим входы и выходы. Как оказалось, за время моего отсутствия было две попытки проникновения. Один - мой старый знакомый, такой упорный и настырный мальчик из свиты Магнуса. Я давно к нему приглядывался. Возможно, если впустить его в самые первые залы, то он успокоится и перестанет причинять вред и творить беззаконие. Ариман. Столько лет и такая жажда знаний. Я подумаю о нем, а пока надо дать по носу неугомонному Тысячному Сыну. Его следующее вторжение закинет настырного читателя в пустотную сферу. Пусть посидит там. Выйти оттуда невозможно, колдовать тем более, демона не вызвать. Пусть займется чем-нибудь полезным. А вот второй, вот тут все серьезнее. Похоже, к нам устремился любитель редкостей. Вот с ним необходимо будет встретиться, возможно, даже лично. Я был наслышан о Некронтир. За время своего глубокого сна, а у кого-то за время странствований совершенно испортился характер и восприятие действительности. Этот собиратель редкостей хотел заполучить мой скальп, но по официальной легенде от меня осталась лишь кучка пепла. Тогда он объявил охоту за моими волосами. Фетишист. Я уверен, личная встреча необходима, чтобы лорд Тразин оставил попытки проникновения в мою Библиотеку. Зная о его талантах таксидермиста, я расскажу ему о новой моде - украшать вход в жилища скелетами Некронтир. Если он будет очень упорствовать, я введу эту моду. Если же он так умен, как я в том уверен, мы договоримся. Мне всегда было интересно, эльдары ненавидят мон'кей, а кто я для них? Похоже, я выпадаю из их представления о мире, потому что дети Цегораха явно меня опасались. Чего стоили эти взгляды, почтительное молчание. Не понимаю. Из зеркала на меня смотрел симпатичный мужчина, перешагнувший порог среднего возраста с великолепной гривой седых волос. Хотя кого я обманываю. Мои глаза действительно могли напугать. Да, не быть мне покорителем женских сердец. Во всяком случае, пока. Меня переполняла сила и знания. Я точно видел, что надо делать и кто враг. За время пребывания у Лоргара я узнал слишком много. И скоро мы начнем действовать. А теперь в путь. Мой добрый друг заждался меня, а я соскучился по моему мальчику. …- Это Малкадор, это он послал. Смотрите, какой милый дракон, он светится и не ест принцесс. И он вылез из твоих волос, Магнус. – Мальчик с восторгом глядел на золотую рептилию, обмотавшую хвостом его руку и тихонько фырчащую. - Надо чаще мыться, дорогой братец, а то в твоей гриве заведутся не только дракончики, но и блохи. – Захохотал Русс и хлопнул Магнуса по плечу, который с самым серьезным видом расчесывал рукой пряди волос, проверяя, не сидит ли там еще что-то. - И это говорит мне Повелитель Фенриса, где мыться в принципе никто не любит. - Ты хочешь сказать, что Волки грязные? – Русс оскалился, но все видели, что злобы нет между братьями, и эта легкая дружеская перепалка приятна обоим. - Нет, вы чисты, как утка из реки, и также скользки от масла. Ходят слухи, что вы переняли традицию умащения тела от нас. Но мыться вы не любите. И не отрицай. - Когда попадем в парную, только я и ты, там увидим, кто из нас дольше продержится. - Я так рад, что вы не ссоритесь. А вот Малкадора нет… но мне кажется, он уже идет. - А я бы прислушался к тому, что тебе кажется, малыш. Можно мне взглянуть на твоего дракона? – Фулгрим протянул руку, и дракончик перелез на нее, доверчиво глядя на примарха огненными глазами. – Совершенен. – Выдохнул Фениксиец. – Великолепен. Я расскажу о нем моей Госпоже. - Да, он прекрасен. И вообще, рептилия тянется к рептилии. Давайте вернемся к неотложным делам. Малкадор прислал дракона, но мы по-прежнему не знаем, как действовать. - Но даже холод речи примарха Тринадцатого легиона не мог оторвать Фулгрима от созерцания дракончика. – Корвус, куда ты смотришь? Фулгрим меня явно не слышит, эти двое перегавкиваются, прошу прощения за каламбур, а ты? - Я… чувствую троих. Двое идут со стороны дороги, а вот третий, он приближается извне. Соберитесь. К нам что-то движется. Братья, в круг. Третий – опасен. - Фреки, Гери, охранять. Парень, все будет хорошо, только не отходи от моих волков. Сейчас посмотрим, что это к нам движется. - И уже не только Коракс почувствовал приближение. Воздух зарябил, и примархи сомкнули круг. Они стояли плечом к плечу, оберегая и защищая мальчика. Русс скалился, вглядываясь в тьму горящими глазами. Его пальцы с огромными когтями были готовы рвать все, на своем пути. Магнус был спокоен, но его руки также были готовы к бою. Правую он поднял над головой, а левую раскрыл ладонью вперед. Его пальцы овевала синяя волна энергии. Она могла сжечь пять человек за три удара сердца. Фулгрим сложил руки на груди и все поглядывал на дракончика, который уселся у него на плече. Казалось, что таинственный враг волнует его гораздо меньше, чем удобство маленького ящера. Коракс растворился в сумерках, но Робаут чувствовал тепло его плеча и знал, что брат здесь, и опирался рукой о верного капитана. Уриэль Вентрис, стоя между двумя легендами, отцом своего легиона и Фулгримом, был готов ко всему. Такими я увидел их. Вот об этом я и мечтал. Чтобы все они были братьями, несмотря на море различий. Мои выросшие мальчики. Они готовы были порвать меня в клочья, сжечь, уничтожить. Но когда я вышел из разрыва реальности, их взгляды согрели мое старое усталое сердце. - Вы все в сборе, прекрасно. Только скажите, сколько дней? И где мой парень, куда вы его дели, великовозрастные разбойники? Но он уже с визгом висел у меня на шее, а я поднял его на руки и крепко прижал к себе. - Милый, не урони меня. А то моя белая рубашка… Эти темные листья повредят ее. - Малкадор, на тебе нет рубашки, ты почти голый! – Мальчик радостно захохотал, и мы все-таки свалились в сухую листву. А потом меня долго хлопали по плечам, обнимали эти великаны. А два невоспитанных волка норовили лизнуть меня прямо в лицо. Я был весь мокрый, грязный, но ужасно счастливый. - Стойте, нам надо перенестись отсюда всем. У меня слишком много новостей. Так сколько я отсутствовал? - Одну ночь, Сигиллайт. Но это была очень долгая ночь. Никакой четкости и порядка, сплошной разброд. - Догадываюсь, я тоже не на клавикордах играл. - А что такое клавикорды? – три голоса слились в один. Капитан, малыш и Волчий Король. Какая прелесть. - Хотя бы в трех из вас есть неуемное любопытство и тяга к прекрасному. И это хорошо. Это такой музыкальный инструмент, на котором играют красивые леди красивыми пальчиками красивые мелодии. Уходим, нас слишком много для этого прекрасного мира. Всегда любил Макрейдж. - Остановитесь, именем Жиллимана! – крик был громкий, и мы увидели их. - Марнеус? Ты? И ты, Тигурий. Время не властно над тобой, старый вояка. – Жиллиман распахнул объятия, и два воина, убеленных сединами, присоединились к нам. Один, в черных одеждах библиария не скрывал слез радости, второй сиял от счастья и неверяще касался своего примарха. Они замерли, все трое. Два воина Ультрамара, перешагнувшие свое время и исполнившие свой долг, и примарх, оплаканный ими. Казалось, они не замечают никого, кроме своего Жиллимана, восставшего от вечного сна. И это правильно. Что им были мы все? А вот он – не спящий в стазисе, а живой, исполненный силы, он был их альфой и омегой. О чем говорил с ними Жиллиман, я не знаю, мы отошли в сторону, чтобы не мешать этой потрясающей встрече. Но когда начался наш путь через пространство, Робаут Жиллиман был с нами, сопровождаемый своим верным капитаном Четвертой роты Уриэлем Вентрисом.