Тень крыла на твоем челе

Как скучно подчас быть гением. Я – Фабий, апотекарий Детей Императора. Или я был им, какая, собственно говоря, разница? Важно содержание, а никак не форма. Правда, не все создания, усовершенствованные мной, с этим согласны. Мой маленький зверинец. Нет, это ложь. Мой огромный, нет, гигантский зверинец. Что я только не делал, какие манипуляции с генами не проводил? Меня считают воплощенным злом, а я только гениальный ученый, который хотел постичь тайны жизни. И все. Ведь Он постиг, почему я не могу? Почему я, Его создание, не могу? Плоть от плоти Его. Да, я шел против человечности и гуманности, но разве Механикум не грешили тем же самым? Разве апотекарии проклятых легионов не делали также? Только я не лицемерил. «Цель оправдывает средства» - это придумано не мной, но как же мне нравится этот девиз. Не правда ли, живчик? Мой Хирургеон за все тысячелетия, проведенные рядом, стал не просто инструментом, а почти другом. А еще он подает голос. Если погладить его по спине вот так. Его хоботок вытягивается, оттуда выглядывает тонкая игла с каплей наркотика, и он издает тонкий и жалобный свист. Все мы хотим любви и внимания, красивые и безобразные, жестокие и добрые. Смотри, дружок, что принесли мне сегодня. Видишь? Печать. Наш Принц всегда любил изысканные жесты. Давай-ка глянем, что тут у нас. Всегда чувствую себя увереннее, когда ты, мой маленький Хирургеон, сидишь на моих плечах, и лапки услужливо держат перед моими глазами лупу. С годами зрение портится, даже у таких, как я… …Капитан Уриэль Вентрис думал о Пазаниусе. Когда они встретятся, он все расскажет своему сержанту, обо всех этих удивительных событиях. Когда-то под этим черным солнцем они были вместе, терзаемые виной, неизвестностью и опасностью. А теперь он тут один. Внезапно земля под его ногами содрогнулась, как будто где-то рухнула башня. Капитан вскочил с камня, на котором сидел и устремил взор туда, на горный массив, где в самом сердце разлома скрывался город демонического примарха Пертурабо… …- Рад? Мне? – с неожиданной легкостью Пертурабо выпрямился на своем гигантском троне и шагнул к брату. Его кулак взлетел и ударил Коракса в челюсть. Тот отлетел к стене, но Пертурабо подхватил его и несколько раз ударил затылком об стену, выпуская свою ярость. Голова Корвуса запрокинулась, и он тяжело упал навзничь. Его черные волосы разметались по белым плитам, смешиваясь с кровью. Черные глаза закатились, и он провалился в небытие, успев протянуть к брату руку. Казалось, примарх Железных Воинов с яростью растопчет распростертое тело, но он только тяжело дышал и сжимал кулаки, глядя на эту тонкую руку, тянувшуюся к нему в порыве, а теперь безвольно лежащую, как срезанная лилия на черном надгробном камне. - Корвус, ты знал. Ты все знал, что будет, что я… Вставай. Брат, встань. – Железный Воин, безжалостный убийца, приподнимал Коракса за плечи, упав на колени, но голова брата все также безвольно падала, а с лица уходили краски. Он казался статуей, поверженной статуей с надгробия древней Терры, прекрасный юноша, уснувший вечным сном. Когда-то давно в поисках манускриптов Пертурабо при раскопках нашел такое надгробие. Долгое время оно стояло в его покоях, тайном хранилище, куда он допускал совсем немногих. Казалось, юноша, запечатленный в камне, только сейчас перестал дышать, и тело еще хранило остатки тепла. Магнус восхищался этим надгробием. Где теперь Магнус? Кто он сам? Голова Корвуса лежала у Пертурабо на коленях. Он стер кончиком пальца кровь с уголка губ брата, растер и вдохнул ее медный аромат. Ему хотелось отдаться гневу и растерзать его, утолить голод убийств, насытиться, но другая часть души заставляла сжимать поверженного брата в объятиях. Что же он наделал? Ни одна обида не стоила этого. Когда-то долгими терранскими ночами они вместе читали стихи на забытом языке из книг Малкадора. Кажется, так его звали, друга Отца. Его никогда не пугал ни мигающий холодный взгляд Коракса, напротив, он находил в нем тайное очарование. Таким черным и влажным был виноград из забытой страны далекой Терры, которую Пертурабо боготворил. - Брат, вернись ко мне. Не улетай, мой маленький вороненок, ведь так он говорил, наш безумный брат? Не оставляй меня теперь. - Что-то теплое и липкое согрело его пальцы – кровь Корвуса из разбитой головы. - Ты пойдешь со мной? – прямой взгляд глубоких темных глаз встретился со взглядом Пертурабо, и он потерялся в этой тьме, похожей на беззвездную ночь. - Скажи, куда? - Туда, где ты нужен, брат мой. Туда, где тебя ждут. Я скучал без тебя, без наших книг и ночей. В моем одиночестве, когда в прошлое ушло все – любовь, жажда мести, мои сыновья, мои ошибки, я вспоминал тебя. Ты ведь мог убить меня на Истваане, но не убил. Ты дал моим гвардейцам вынести меня из битвы и покинуть планету. - Да, - казалось, Пертурабо не мог говорить от наплыва чувств. – Я знал, куда надо направить удар, чтоб Гвардия Ворона потеряла своего примарха, но я не смог, мой Ворон. - Тогда заберем капитана и возвращаемся. Поверь, брат, там тебя ценят и ждут. Прошлое неважно, мы должны защитить наше будущее. – Корвус протянул руку и поймал слезу, упавшую с ресниц Пертурабо, сжал пальцы и поднес руку к сердцу. – Это лучший ответ, брат. Идем… …Так-так-так, малыш, наш Фениксиец всегда был скор на распоряжения. Не будем заставлять его ждать. Все это вздор – все эти колбы, варева плоти, биомасса, которую я кормлю… Так, а чем я ее кормлю? Тсссс, малыш, не будем уточнять. Плоть слаба. Как же они глупы, эти железнорукие. Плоть хитра, изворотлива и поражена жаждой жизни. Да, мой маленький? Наш примарх велел прикрыть лавочку. У него что-то есть для нас. Смотри, я даже помолодел. Мы летим к нашему примарху, малыш. Я поглажу твою спинку, а ты порадуешь старого Фабия… Они сидели вдвоем, склонившись друг к другу, механический хирургеон, похожий на многолапого паука и темный гений с гривой седых волос. Усталой рукой, покрытой пигментными пятнами он гладил монстра и что-то шептал, а тот отвечал тихим нежным свистом, как голос далекой свирели... ...Приятно, когда тебя слушают люди почти вдвое выше и крепче тебя. Альфа сели за стол и присоединились к нашему завтраку. Я старый мудрый повар. Если гостей ожидается пятеро, готовь на семерых. Ведь неизвестно, кто постучит в твою дверь, никто не должен остаться голодным. Еще немного, и можно будет начинать. Не ожидал, что Омегон придет сам, но появление шпионов из его легиона, вот этого я ждал. Пусть. Пусть приходят все, сейчас каждый болтер на счету. И чем больше силы мы соберем, тем больше шанс выиграть эту партию. - Опять что-то замышляешь? – Леман погладил рукой мальчишку по голове и присоединился к нашей дружной компании. - Не без этого, дорогой. А как ты думаешь, регент я или не регент? Конечно, замышляю. - Я проследил взглядом за мальчиком. Казалось, он охватил взором душу Русса и протянул руку к его огромной лапище, словно защищая Короля Волков от тяжких дум. Русс побледнел за эту ночь, осунулся. Я все понимал, что такое бремя тяжело даже для него, но сделать ничего не мог. Вот теперь ты понимаешь, что такое человеческое сочувствие. Хочется защитить, закрыть собой. Если так, то все, что я задумал, удастся. Вечный интриган. Фраза выстрелила мне в голову, как хороший хук справа от благородного джентльмена. Сколько бы времени не прошло, ощущение от Его голоса внутри было непередаваемо. Леман с интересом поглядел на меня, хмыкнул и занялся содержимым своей объемистой тарелки. Какие же они были разные. Омегон ел так, как будто участвовал в смертельно опасном эксперименте, крохотными кусочками тщательно распробуя каждый. Как будто бы я стал его травить вот так при всех. Плохо все же он меня знает. А вот Русс откровенно наслаждался завтраком, как и его волки, мирно чавкающие под столом. Мой мальчик явно не скупился на угощение лохматых друзей. - Скажи, а вы хоть раз ссорились за все те годы? – Русс оторвался от остатков яичницы и кинул в меня вопрос. - С твоим Отцом? Не один раз. Мы вечно спорили. Ты же знаешь, в споре рождается истина. - Я не о том, Малкадор. Испытал ли ты на себе силу Его гнева? Хоть однажды? Он наклонился ко мне и трагически прошептал: – Вот я испытал. А ты? – и я задумался… …- Ну и где твой капитан, полный неисчислимых достоинств? – Пертурабо стоял, сияя темными доспехами и огромным молотом, лежащем на могучем плече. - Он ждет нас, брат. Правда, должен тебя предупредить – он из Тринадцатого. Удар огромного молота разнес небольшую скалу темного базальта так, словно это был крохотный песочный куличик, и разгневанный рев смешался со звонким смехом Корвуса. - Он замечательный. Фулгрим оценил его. Впрочем, сам увидишь. - Фулгрим? Какие еще сюрпризы ожидают меня? – несмотря на перекошенное гневом лицо, глаза Пертурабо смеялись. - Их слишком много, брат, чтоб сразу тебе все рассказать. Вот и капитан Вентрис. – Уриэль увидел двух примархов и склонил колено, ударов кулаком себя по груди. Он знал, кто стоит перед ним рядом с Кораксом. Железные Воины принесли много ран миру Макрейджа, но и врага надо ценить за его доблесть, а военная слава Четвертого примарха была неоспоримой. Если однажды они столкнутся в бою, Вентрис без колебаний поднимет на него оружие, но сейчас он оказывал уважение великому воину. - Ты правильно не показал его мне сразу. Одним красавчиком-капитаном Ультрамара было бы меньше. Встань, воин, ты слишком туп, чтобы таить в себе великие замыслы мести. Я вижу тебя насквозь. - Благородный примарх, если мы на одной стороне, на стороне справедливости и чести, я склоняю голову перед тобой. Если же нет, то я готов расстаться с жизнью, но остановить тебя, как остановил твоих Железных Воинов, как помешал планам кузнеца Войны Хонсю. - Он дерзок, Коракс. Железо снаружи, железо внутри. – Пертурабо дружески двинул Вентриса кулаком по груди так, что Уриэль отлетел и ударился о камни. – Веди нас. И древний портал Паутины раскрылся перед ними… …Воспоминания нахлынули на меня, как волны. Люблю это чувство. Реальность исчезает, тревоги уходят, и можно заново пережить и перечувствовать то, что было когда-то… Я сбежал. Уехал ранним утром, оставив моего старого доброго друга после тяжелой ночи, заполненной научными изысканиями. Не мог больше томиться в клетке однообразных дней. Он непрерывно искал, творил в своей лаборатории, уходил к торговцам на рыночную площадь, встречался в ратуше с купцами из Венеции, приносивших новости из Нового мира. А я… А я сидел и наблюдал за огромной печью и стоявшей на ней колбе с варевом. Я должен был поддерживать в печи огонь, чтобы температура была постоянной и записывать наблюдения за процессом в колбе. Десять дней я не отходил от проклятой печи, а потом сбежал. У меня было два пути – или устроить скандал моему мучителю или покинуть его. Я выбрал последнее, потому что мои жалобы, мои возражения не имели никакого толка. Когда он погрязал в своих изысканиях, мои слова пролетали мимо его ушей, а я все время забывал свое место. Мне казалось, что по праву дружбы я могу рассчитывать хотя бы на небольшое внимание и участие с его стороны. Я долго запутывал следы в страхе, что он найдет меня и уведет обратно. Потом пришел страх, что не будет искать, и я опять останусь один, без цели, с огромным грузом почти вечной жизни и маленьким шансом войти в таинственное хранилище знаний. И мой страх подтвердился, никто не искал меня. Однажды я вернулся туда, откуда сбежал, но мой добрый старый друг покинул это место. Лаборатория была разгромлена, жалкие обрывки бумаг, разбитое стекло… Я чувствовал себя ужасно. Вернувшись к себе под проливным ливнем, продрогнув до костей под осенним ветром, я понял, что был не прав. Меня лихорадило, и я уснул прямо в одежде. - Встань. – Его голос вырвал меня из тревожного горячего сна. – Я приказываю. – И тяжелая рука стащила меня с постели на пол. Окна были раскрыты настежь, двери хлопали от сквозняка, все гремело, грохотало. Я замер перед ним на полу, скованный страхом и таким тяжелым резким пробуждением. – Ты. – Он поднял меня с пола за ворот рубашки, и тонкий батист рвался под его железной хваткой. – Ты заставил меня тратить время на поиски, ты испортил опыт. Из-за тебя я дал волю гневу, и моей лаборатории больше нет. За каждой фразой следовал удар. Он толкал меня к стене, ударяя ладонями в грудь. От каждого мощного толчка мое дыхание прерывалось, и я не мог сказать даже слова. Разъяряясь все больше, он схватил меня за волосы. - Однажды ты пришел ко мне и признал мое первенство. Ты клялся следовать за мной. И эту клятву ты нарушил и будешь наказан. – Он отбросил меня так, что в его руке осталась тонкая прядь моих волос. – На колени. Твое место там. Ты не достоин. Ты – никто, чистильщик обуви. – И в меня полетели его туфли с тяжелыми пряжками. – Хотел принести пользу? Можешь вылизать их языком. Ну? – Камень на пряжке рассек мне бровь. Кто бы мог подумать, такая крохотная ранка и столько крови. Испуг, стыд, жар, боль – все это переполнило меня, и я рухнул к его ногам. Помню, что он что-то говорил, но последним моим ощущением была его холодная рука, такая приятная на моем горячем лбу и пылающей от температуры груди. А потом я уснул. Меня будили, твердая рука приподнимала мою голову, подносила ко рту холодную воду, а потом я чувствовал холод от обтираний, который прогонял жар из тела. И я снова спал. Во сне раз за разом я возвращался к его приходу и вновь переживал этот момент. Каждый раз я порывался ему что-то сказать, и вновь была прохладная вода, утоляющая жажду. А потом я проснулся. В комнате никого не было, лишь на маленьком круглом столике стояли туфли с тяжелыми пряжками, а у меня на брови появилась тонкая ниточка шрама. Рядом с ними лежала тетрадь и карандаш для записей. Я оделся, начистил туфли и спустился в полуподвал, откуда доносилось знакомое пыхтение колб, стоящих на огне. Он был в одних чулках и принял туфли и мое раскаяние. Пока он их надевал, я подсел к печи и принялся за прерванную работу. - Не сбегай так больше. Я одинок без тебя. – И он на минуту обнял меня за плечи и провел большим пальцем по моей разбитой брови. – Теперь у тебя есть моя отметина. Ты – мой навсегда, моя собственность… Мой друг. – И он вышел. А я остался записывать перепады температуры несравненной колбы таким счастливым, каким редко был до этого мгновения… …Они пришли! – звонкий мальчишеский голос вернул меня в мир реального. - Корвус привел его. Ну вот и все, начинается. И я вернулся из мира грез.